рефераты конспекты курсовые дипломные лекции шпоры

Реферат Курсовая Конспект

Общий обзор евразийской доктрины

Общий обзор евразийской доктрины - Семинар, раздел Философия, Философия. Учебное пособие для студентов вузов Что Такое Евразийство, Идеология Евразийцев Первой Половины Хх Века И Неоевра...

Что такое евразийство, идеология евразийцев первой половины ХХ века и неоевразийцев нашего времени? Стержнем их концепции является мысль о замкнутом, самодостаточном пространстве, носящем название «Россия-Евразия». Это - обособленный географический и культурный мир.

Н.С. Трубецкой констатирует: «Весь смысл и пафос наших утверждений сводится в тому, что мы осознаем и провозглашаем существование особой евразийско-русской культуры и особого ее субъек­та, как симфонической личности. Нам уже недостаточно того смутного культурного самосознания, которое было у славянофилов, хотя мы и чтим их, как наиболее нам по духу близких. Но мы решительно отвергаем суще­ство западничества, т. е. отрицание самобытности и... самого существова­ния нашей культуры».

География. Евразия как особое географическое пространство нахо­дится на пути двух колонизационных волн, идущих с Востока и Запада и сталкивающихся на берегах Берингова моря. Если не вдаваться в нюан­сы, границы Евразии совпадают с историческими границами Российской империи, что может свидетельствовать об их естественности и устойчи­вости. Пространственная целостность евразийского «месторазвития» обес­печивается географической спецификой: почти все реки Евразии текут в меридиональном направлении — на юг или на север, а непрерывная степ­ная полоса объединяет и пронизывает eе с запада на восток. «Степная полоса — становой хребет ее истории». Объединителем Евразии не могло бы выступить государство, возникшее и утвердившееся в том или ином отдельном речном бассейне. Всякое «речное» государство постоянно находилось бы под угрозой и контролем прорезавшей его степи. Только тот, кто владел степью, легко становился политическим (культурным) объединителем всей Евразии.

Ограниченное с севера тундрой, а с юга горной грядой, это уникаль­ное образование мало соприкасается с Мировым океаном, что исключает активное участие в океаническом (региональном) хозяйстве, характерном для Европы. Вместе с тем огромные размеры, прилегающее с двух сторон водное пространство и наличие естественных богатств постоянно подтал­кивают Евразию к идее и осознанию экономической самодостаточности, превращению ее в автономный «континент-океан».

Евразия кажется обездоленной из-за своей отстраненности от океа­нического обмена. Чтобы компенсировать этот недостаток, она вынуждена была перестраивать всю структуру материального производства, в ре­зультате чего произошло разделение территории на промышленные и сельскохозяйственные районы. Поскольку во всем приходилось полагаться только на себя, для удовлетворения жизненных нужд создавались производства в собственных пределах. А тот факт, что Евразия, являясь «континентом-океаном», реально имела выход к настоящему океану,неимел для нее никакого значения: это был «выход в пустоту» (П.Н. Савицкий).

Культура: истоки и влияния. В географической целостности Евра­зии выражено ее культурное единство. Категория «границы» оказывается важной для понимания существа евразийской культуры. Эта культура находилась по западную сторону рубежа, обособлявшего оседлую евро­пейскую цивилизацию от чуждой ей по духу цивилизации Великой степи (кочевые народы), и по восточную — рубежа конфессионального, разде­лявшего христианство истинное (православие) и еретическое (католиче­ство и протестантизм). Русь одновременно осознавала себя и центром мира, и его периферией, одновременно ориентировалась и на изоляцию, и на интеграцию.

Пространственная обособленность позволяет выделить и особый эт­нический тип, сближающийся на периферии как с азиатским, так и евро­пейским типами, но не совпадающий с ними: «Надо осознать факт: мы не славяне и не туранцы (хотя в ряду наших биологических предков есть и те, и другие), а русские» (Н.С. Трубецкой).

«Россия-Евразия» в первую очередь является продолжательницей культурных традиций Византии. Однако византизм— не единственный элемент евразийской культуры: заметный след в ней оставила также восточная волна, накатившаяся на Русь из монгольских степей в XIII ве­ке. Таким образом, по своему духу евразийская культура представляется культурой-наследницей, осваивающей чужие традиции (когда центры возникновения последних уже угасли) и соединяющей их с генеральной идеей — православием.

Геополитика. Единство культурно-материковое нельзя смешивать с национально-государственным, поэтому сопоставление «России-Евра­зии» с любым из (кон) федеративных государств Европы неправомерно. И если уж допустимо проводить здесь аналогии, то, по крайней мере, с такими этногеографическими организмами, как империя Карла Вели­кого, Священная Римская империя или империя Наполеона. При подоб­ном сравнении очевидны большая устойчивость и реальное единство Евразии.

Отмеченные особенности «континента-океана» заставляют искать истоки его жизнеспособности не в Киевской Руси, ставшей лишь колыбе­лью будущего руководящего народа Евразии, и даже не в северо-восточ­ной Руси: «Впервые евразийский культурный мир предстал как целое в империи Чингис-хана... Монголы формулировали историческую задачу Евразии, положив начало ее политическому единству и основам ее политического строя». Преемницей монгольского государства и стала Мос­ковская Русь. Российская же империя почти закончила государственное объединение Евразийского материка и, «отстояв его от посягательств Ев­ропы, создала сильные политические традиции».

Однако само существо русско-евразийской идеи оставалось неосоз­нанным правящим слоем, который подвергся сильной европеи­зации. Европейский элемент вызвал в евразийском мышлении значитель­ные сдвиги: национальная идея Москвы как наследницы Византии и опло­та христианства в борьбе с азиатским язычеством и западной еретиче­ской культурой «утратила свой религиозный смысл и была заменена позитивно-политической идеей империи и империализма; культурная за­дача стала формулироваться обедненно и чисто эмпирически — как рост государственной территории и государственной мощи» (Н.С. Трубецкой).

Этот процесс совпал с быстрым продвижением России на Восток и переходом ее в лагерь своего вчерашнего врага — Европы, в ходе борьбы с утратившим религиозный пафос исламом. «Прошлая разграничитель­ная линия между русской и азиатско-языческой культурами... исчезла:

безболезненно и как-то незаметно границы русского государства почти совпали с границами монгольской империи».

По мысли евразийцев, замирение России с Европой и последовавшая вслед за этим еще большая европеизация вызвали явное помутнение национального самосознания, что повело к размыванию ощущения запад­ной границы. Правящие круги стали считать Россию частью Европы, и на смену старой идеологии Москвы пришла созданная по европейскому образцу «неоклассическая и романтическая генеалогия русской культу­ры», основы которой выводились из славянской традиции. Однако по-прежнему пространство, очерченное пределами Евразии, рассматрива­лось изнутри как отграниченное и от славянства, и от Европы. А извне оно определялось как Азия, хотя и отличная от действительной Азии, в частности, Китая и Индии.

Самодостаточность. Заимствование чужой культуры в конечном ито­ге оборачивается деформацией собственной. Чтобы избежать этого, необ­ходимо руководствоваться в жизни стремлением к самопознанию: только оно укажет человеку или народу его настоящее место в мире. Лишь вполне самобытная национальная культура есть подлинная и отвечает этическим, эстетическим и утилитарным требованиям, которые к ней предъявляются. Стремление к общечеловеческой культуре, с этой точки зрения, оказывается несостоятельным: при пестром многообразии нацио­нальных характеров и психологических типов такая общечеловеческая культура свелась бы либо к удовлетворению чисто материальных потреб­ностей при полном игнорировании духовных, либо навязала бы всем народам формы жизни, выработанные из национального характера какой-нибудь одной «этнографической особи».

В качестве внутреннего барьера, защиты культуры от инородного воздействия выступает ее установка на невосприимчивость чуждых и деформирующих влияний. Механизмы самосохранения запрограммиро­ваны в ней самой: осознав угрозу, она мобилизует весь центростреми­тельный потенциал для сбережения своей цельности и единства. Ее пространственное местоположение замыкается на понятии «граница». Вычерчивание такой границы становится процессом углубления самосоз­нания данной культуры, выявления ее специфики и уникальности.

Европа — враг. Европейской концепции дуэли Запада и Востока евразийство противопоставило модель: «периферия — центр в их динами­ческом взаимодействии». История показывает, что в культурах Запада и Востока много общего. Однако евразийская культура может раскрыться только на собственных путях в «особом мире», разворачиваясь из Сред­ней Азии в направлении приморских областей Старого Света.

С начала XX века взаимодействие евразийской и европейской куль­тур перемещается из области техники, государственного строительства и политической жизни в сферу миросозерцания. А это круто меняет дело: Запад предстает здесь уже в иной ипостаси. И посему «мы должны при­выкнуть к мысли, что романо-германский мир со своей культурой — наш злейший враг»,— формулирует позицию евразийцев Трубецкой.

Европейские понятия «эволюционной лестницы» и прогресса, приме­няемые к истории общества,— понятия глубоко эгоцентрические. В романо-германском мышлении исторический процесс предстает как единая ли­ния. «Не пучком лучей и не связкой параллелей, а лишь одной-единственной линейной направленностью судьбы человечества, как единого цело­го», представляется временное развитие культуры этому мышлению. Культуры, сменяя друг друга в ходе исторического движения, по очереди выходят на каком-то отрезке вперед, и последняя по времени начинает осознавать себя призванной вечно сохранять главенствующую роль. На положение таковой и претендует романо-германская культура, полагая, что разгадка «мировой тайны» ею уже найдена.

Душа культуры. Согласно евразийской концепции, культуре нельзя научиться или просто заимствовать ее — продолжателем культурной традиции является только тот, кто качественно ее обновляет и превращает в свою собственность, в неотъемлемый духовный элемент личного бытия, как бы воссоздает ее заново. Она в каждом человеке как бы возрождается вновь и делает таким образом шаг, прыжок из прошлого в настоящее, а из него в будущее. История вся состоит из прыжков, там, где подобный про­цесс прерывается, культура умирает и остается один косный, бездушный быт.

Выстраивая схему культурно-исторического (линейного) развития, европейское мышление исходит из молчаливой предпосылки о том, что прошлое упирается в настоящее, как в тупик. «И если в конце концов нам начинает казаться, что жизнью управляет железный закон рокового предопределения, то только потому, что из этой предпосылки мы и исхо­дим». Весь расчет здесь строится на том, что реален лишь быт, но не живая культура, не ее душа.

Именно о духе, душе всегда пеклась евразийская мысль, пытаясьотыскать выход за пределы современной ей европейской цивилизации. Евразийское мировосприятие строилось на признании вполне реального существования общественно-культурных циклов зарождения, расцвета и упадка. При таком подходе культура наделяется всеми признаками лич­ности, что достигается через ее индивидуализацию и совокупность выпол­няемых ею общественных ролей. Так называемая «симфоническая лич­ность» культуры составляется из комплекса иерархически организован­ных личностей (класс, сословие, семья, индивид), сосуществующих одно­временно, но генетически связанных с предшествующими им прошлыми поколениями. В качестве такого сложного организма культура пережива­ет определенные стадии своего развития, но не в рамках непрерывного эволюционного ряда, а в кругу законченного (закрытого) культурного цикла.

Вера есть духовный символ, который окрашивает культуру рели­гиозно. Евразийцы убеждены, что рождение всякой национальной куль­туры происходит на почве религиозной: она появляется на свет, сопро­вождаемая мифом о своем рождении. Мифом евразийской культуры ста­ло православие. Оно характеризуется стремлением к всеединству, что позволяет ему синтезировать различные идеологические течения — как входящие в рамки данной культуры, так и пребывающие за ее пределами. В этой связи язычество можно рассматривать как «потенциальное право­славие», причем в процессе христианизации русское и среднеазиатское язычество создают формы православия, более близкие и родственные евразийской православной традиции, чем европейское христианство.

Мессианизм. Восток отличает от Запада «горение веры», и культура, пронизанная идеей православия, или, как говорят евразийцы, «идеей-правительницей», формирует под ее воздействием весь строй духовной жизни, создает в себе государственность особого, идеократического типа. Идеократичность требует жертвенности. Но эта жертвенность осуще­ствляется не во имя не слишком конкретного понятия «народ» или чересчур отвлеченного — «человек»: она — во имя срединногопонятия «особый мир», под которым мыслится «Россия-Евразия».

Любая идея, претендующая на действительное влияние, дает начало мифу и обычно именно в этой своей мифологической оболочке она пред­стает настоящей силой. Говорить об истинности или ложности идей бес­смысленно, ибо всякая идея соответствует какому-нибудь внутреннему переживанию и в этом смысле является реальностью. Задача историка — обнаружить это переживание за обволакивающим идею мифом. С учетом сказанного, культура Евразии ориентирована на «организацию хаоса» и постепенное распространение организованного (истинного) начала на всю сферу Вселенной. И здесь она противостоит романо-германской культуре, ориентированной на непримиримый конфликт истинного и лож­ного.

Евразийская концепция констатировала наличие в «потенциальном православном мире» тяготения к русскому православию как к особому центру. Православие признает себя культурой, претендующей на часть истины, один из ее аспектов, но не отрицает претензий на нее других культур, интерпретация истины которыми рассматривается как особые выражения православной идеологии. Православие не замкнуто в себе и в своем развитии призывает «к свободному саморазвитию других».

Церковь и государство. Православие обладает способностью легко «прирастать» к той или иной политической форме посредством веры в возможность и необходимость преображения бытия через его христиани­зацию. Оно не считает государство единственной реальной силой, верует в собственную силу и потому принципиально благожелательно ко всем разновидностям политической организации общества, расценивая лю­бую из них как преходящую, а не раз и навсегда данную и неустранимую модель.

Взаимопроникновение церкви и государства затрудняет разграни­чение сфер их культурного творчества. Евразийство стремится вырабо­тать принцип такого разграничения: направление деятельности церкви — свободная истина, соборное единство, освоение и раскрытие соборного предания; государства — единство нецерковного мира, отъединенного в известной мере от церкви и разъединенного в самом себе. Государство черпает основы своей идеологии в церкви, пребывает в органической свя­зи с нею, но конкретизирует и осуществляет эти идеи в собственной, мир­ской сфере. Оно неизбежно ошибается и грешит, поскольку функциониру­ет в мире греха. Его внутренняя разъединенность ярче всего проявляется в разделении людей на правящих и управляемых, в отчуждении личности от общества, в использовании силы и принуждения.

 

«Государство правды». К своему идеалу Русь шла не путем рацио­нального сознания, а через религиозно-положительный опыт. Главная идея справедливого государства, «государства правды», которое она по­стоянно стремилась создать,— подчинение государственности ценностям, имеющим непреходящее значение. Из этого проистекает важный вывод: «государство правды» оказывается не конечным идеалом, установленным в результате социальных преобразований, а только этапом на пути до­стижения истины. В истории России под наслоениями многообразных взглядов и теорий всегда проглядывало желание соблюсти эту изна­чальную истину, обуздать стихию человеческой воли, добиться самопод­чинения человека религиозно-государственной правде.

В евразийской трактовке перед «государством правды» всегда стояли три задачи: блюсти православие, «возвращать правду на землю» и про­тивостоять абсолютизации материального начала в жизни народа. Самой важной была обязанность «возвращать правду на землю». И если «го­сударство правды» вообще сопоставимо с правовым государством Запада, то исключительно в первом может иметь место «подвиг власти», существо которого не исчерпывается лишь правовой стороной. «Государ­ство правды и правовое государство — два различных миросозерцания: для первого характерен религиозный пафос, для второго — материальные устремления, в первом правят герои, во втором — серые, средние люди».

«Идея-правительница». Чтобы обезвредить ложные и абстрактные идеологии и вместе с тем не лишиться одушевляющего пафоса, культура должна выработать свою, органически связанную с конкретной жизнью. Такая идеология может проистекать только из некой абсолютной, стерж­невой идеи и, «заземляясь», конкретизируясь, становится элементом жизни, которую она осмысливает, преобразует и творит.

Истинная идея есть смысл самой действительности (хотя критерий истинности у евразийцев остается неуловимым). Она становится «правительницей, а вся система власти оформляется в идеократию. Центральная «идея-правительница», придающая тон и окраску культуре, является ее сущностью, квинтэссенцией, структурирующим фактором. Вместе с тем ей принадлежит и роль изначальной основы, или архетипа, данной культуры, на обнаружение которого направляется вся культурная деятельность («поиск истины») в ее рациональной и бессознательной формах. Этот архетип в конечном счете определяет и перспективу развития культуры в сложном сочетании географических, этнических, психологических и иных моментов. Его черты способны проявляться в бессознательном устремлении культуры в пространстве и времени, особенностях нацио­нального творчества и стилях мышления, агрессивности или сдержан­ности.

«Идея-правительница» не может быть рационально понята до конца. Это мотив культурной деятельности, питающий ее источник; она пере­живается, но часто не осознается. Колыбелью ее является духовное само­сознание и реальный опыт правящего слоя данной национальной куль­туры.

Господство идеологии. Идеи, составляющие государственно-обще­ственный идеал, при самых разнообразных формах государственного и политического устройства формируют систему «идеалоправства». «Вся­кое длящееся правление, будь оно единодержавным, народодержавным или иным, есть та или иная форма осуществления идеалоправства. Более реально и ощутимо, чем люди и учреждения, народами и странами правят идеи». Так, реальная власть в государствах Востока принадлежит не столько царю, сколько религиозной идее царя; в Риме — не императору, а национально-религиозной идее Рима; в Англии — не министрам, а идее правового государства. По своему характеру эти идеи представляются объективными, надличностными, коренятся в господствующей идеологии и, осмысливая общественные явления, выступают в виде идеала, образца, задания. Им присущи надпространственность и надвременность, то есть черты мифологичности.

Предлагаемая евразийством новая идеология (стержень которой — русское православие) обращена к конкретной действительности текущего дня и, следовательно, становится основанием сознательно-волевой дея­тельности, то есть программой действий. Новая эпоха предполагает новую установку сознания. Носителем этого сознания призвана быть партия особого рода, «правительствующая и своей властью ни с какой другой партией не делящаяся, даже исклю­чающая существование других таких же партий. Она — государственно-идеологический союз, но вместе с тем она раскидывает сеть своей орга­низации по всей стране и нисходит до низов, не совпадая с государствен­ным аппаратом, и определяется не функцией управления, а идеологией». Новая партия должна находиться в тесной связи с правящим слоем, вы­растать из него, сливаться с ним.

Идеология — не просто инструмент власти, она, в истолковании евразийцев, сама власть, которая предстает в двух ипостасях: «идее-правительнице» и «правящем отборе» (в вольном толковании его можно определить как правящий слой в широком смысле слова). Первая — ее основа, квинтэссенция, второй — социальная почва.

«Правящий отбор». Правящий слой культуры выражает не группо­вой, а общенациональный интерес. С евразийской точки зрения, «правя­щий отбор» определяет не только тип государственного устройства, но и тип социальной структуры общества, тип народного хозяйства, тип культуры в целом. Когда «правящий отбор» находится на службе у «идеи-правительницы», это — время его нормального функционирования. Ког­да же служба становится самоцелью, тогда усиливаются бюрократизм и коррупция, происходит конфликт между правящей группой и «отбором». Правящий слой дает трещину и сдвигается с идеальных устоев в «классо­вый период своего существования»: возрастает его замкнутость, усилива­ется групповое самосознание. Жизненная необходимость заставляет его пополняться за счет других социальных групп, и чужаки начинают подвергать критике старый идеал. Целостность «отбора» нарушается, дробится.

Наиболее качественным типом «правящего отбора» должен стать такой, при котором происходит сплочение на основе общности мировоз­зрения. Тот тип «отбора», который «призван установиться в мире и, в частности, в России-Евразии, — писал Н. С. Трубецкой,— называется идеократическим и отличается тем, что основным признаком, которым при этом типе отбора объединяются члены правящего слоя, является общность мировоззрения».

Идеократия. Приверженцы «идеи-правительницы» должны всем сво­им существованием доказывать преданность ей. Четких критериев «отбо­ра» концепция не дает, но это не конкуренция демократического типа и не сословность феодальной иерархии. Пожалуй, такие механизмы «отбо­ра» присущи корпоративной организации — само дело отбирает достой­ных. Представители «правящего отбора» должны наиболее чутко и адек­ватно улавливать доминанту, составляющую основу политической жизни. И, улавливая ее, они уже тем самым ее формируют, творят.

Общей исторической тенденцией является то, что на смену старым моделям правления призвана прийти новая — идеократия. В ней все госу­дарственное и культурное строительство стихийно направлено на созда­ние особых форм, соответствующих самому ее принципу, независимоотконкретного содержания «идеи-правительницы». Идеальный государст­венный строй отличается максимализмом, он требует, чтобы власть была максимально сильна, но чрезвычайно близко стояла к народу.

Политическая организация. Политическая культура, описываемая в евразийской модели, в значительной степени напоминает целевое объеди­нение религиозно-орденского типа. «Политические партии и масоны — западный продукт, мы же — восточники, и нас не вдохновляют ни идеалы иезуитов, ни свободные мыслители реформантов и протестантизма... По духу своему мы, пожалуй, первый тип русского ордена. Мы не знаем, были ли у нас предшественники. Но, кажется, что прототипом нашего объеди­нения было «старчество»,— отмечал Н. Н. Алексеев.

Однако, судя по дальнейшим рассуждениям, аналогии с иезуитскими и масонскими культурными традициями все же прослеживаются. «Носи­тели идеала» могут оставаться в «надпартийном состоянии», независимо от форм деятельности основных масс его приверженцев. Оказавшись в условиях многопартийной политической системы, евразийцы должны ори­ентироваться на партии, ближе всего стоящие к ним «по духу». В одно­партийной системе они обязаны приложить все усилия для того, чтобы «сделаться мозгами... нового режима, чтобы наполнить новым содержа­нием обветшалые формы. Евразийцы должны всеми силами просочиться в этот новый режим и руками новой власти построить свое новое государ­ство».

Корпоративизм. В евразийской концепции культуры государство описывается как «демотическое». Это значит, что феномен «народного суверенитета» в нем рассматривается не как «атомизированный суррогат западной культуры», а как органическое и организованное единство. Народ здесь не случайный набор граждан, а совокупность историче­ских поколений: прошедших, настоящих и будущих, образующих оформ­ленное государством единство культуры. Государство не должно выра­жать волю «всех взрослых вообще», оно опирается на реальных носителей организационных государственных функций: «мы хотим заместить искус­ственно-анархический порядок представительства отдельных лиц и пар­тий организованным порядком представительства потребностей, знаний и идей», то есть корпоративизмом.

Организующим принципом государственности и культуры является «государственная константа», вокруг которой концентрируется вся об­щественная жизнь и которая предстает как принцип, идеал, нуждаю­щийся в конкретизации. Народное голосование и референдум и призваны дать «стабилизированной народной воле», заключенной в этой «константе», конкретное приложение к частным случаям социальной жизни. Сама «константа» формируется «правящим отбором», тракту­ющим ее в соответствии со своим пониманием «идеи-правительницы». Информация о последней носит эзотерический характер, доступна лишь небольшому числу посвященных: ограниченные пределы толкования обе­спечивают стабильность идеи, нацелены на ее консервацию. Вместе с тем узкий круг толкователей придает динамичность генеральной политиче­ской линии.

«Демотические» элементы выражены в народных обсуждениях и дис­куссиях. Аморфность этой политической формы сочетается с ее динамич­ностью. Она представляет собой как бы нарост на «константе», пребы­вающей в лоне «идеи-правительницы, и одновременно — питательную почву для «правящего отбора», а также санитарный кордон против внешней среды, угрожающей «идее-правительнице» и «отбору».

Власть. «Демотическое» государство хотя и идеократично, но недоктринально, избегает принудительного внушения тотального религиоз­ного или философского миросозерцания. Отказываясь от принудитель­ного внедрения идеала в жизнь, оно стремится сформировать не цельное, всеобъемлющее мировоззрение, а «общественное мнение определенной культурно-исторической эпохи». Признаки общих идей лежат в плоскости менее глубокой и менее интимной, чем миросозерцание или религиозная вера. «Демотическое» государство, в отличие от доктринального (на­пример, марксистского или исламского), построено на «внешней правде», на общенародном признании, то есть является правовым, хотя и не в западном смысле.

Механизмы нормирования и запретов, действующие в таком государ­стве, сводятся в основном к двум формам: физическому принуждению (которое должно быть минимальным) и отношениям властвования-под­чинения. Вторая форма заставляет предполагать известную духовную связь между властвующими и подчиненными, которая основывается на «некотором внутреннем участии духа самоопределения подвластных. Властные отношения по природе своей всегда иррациональны, в них присутствует элемент гипнотичности, им не чужды состояния магического очарования, особого обаяния, поклонения и восторга». Несомненным преимуществом властных отношений является то, что они основаны на очень первичных и элементарных сторонах человеческой психики, отчего им и присуща значительная социально организующая сила. Надежданаполное исчезновение властных элементов (как в анархизме) — утопия: до тех пор, пока в жизни индивида играют важную роль чисто эмоцио­нальные факторы (любовь, ненависть, привязанность, отвращение и т. д.), они сохраняют свое значение.

Такое толкование наводит на мысль, что власть для евразийского мышления — самоцель. Власть для себя — это квинтэссенция евразийства. Она сохраняется и используется не для внешних (социальных, эконо­мических и пр.) целей, но для самопотребления. Структура властвова­ния кажется трудноулавливаемой, но «правящий отбор» — наиболее осязаемый ее носитель. Несмотря на структурную нестабильность правя­щего слоя (приток и выход составляющих его членов), он олицетворяет среду существования «идеи-правительницы». Ведь в конечном счете имен­но она отбирает для правящейсистемы необходимые ей элементы.

 

Николай Сергеевич Трубецкой: «Исход к Востоку»

Первым и краеугольным камнем евразийского мировоззрения становится книга крупнейшего русского лингвиста и этнолога Николая Сергеевича Трубецкого “Европа и человечество”. Главный тезис этой книги предвосхищает более поздние открытия Тойнби. Трубецкой убедительно доказывает, что в двадцатом веке на планете сложилось два лагеря, противостоящих друг другу в духовном, культурном, идеологическом, религиозном и расовом смысле. С одной стороны, это “Европа”, романо-германский мир. С другой стороны — все остальные — “вся совокупность славян, китайцев, индусов, арабов, негров и других племен...” “Европа” выработала свою собственную цивилизационную модель, которую посчитала наиболее совершенной, и которую отныне стремится навязать всем без разбора, не особенно принимая внимание мнение остальных.

Европа возомнила, что рынок есть универсальный знаменатель всех ценностей, а деньги — высшее мерило жизни. Эффективность материального развития и скептический критический рассудок поставлен европейцами выше религиозных и национальных верований и культов, а все, имеющее отношение к Традиции, сакральности, мирам духа, насмешливо приравнено к примитивности, архаизму, пережитку, темному мракобесию. Следовательно, считает Трубецкой, всему “Человечеству” необходимо осознать опасность, исходящую от Европы, восстать против ее планетарной доминации, утвердить свои собственные традиции и культуры вопреки агрессивному высокомерию и навязчивой экономико-материальной экспансии незваных благодетелей, так называемых “цивилизованных”, но отнюдь не культурных людей. Он пишет:

«Весь центр тяжести должен быть перенесен в область психологии интеллигенции европеизированных народов. Эта психология должна быть коренным образом преобразована. Интеллигенция европеизированных народов должна сорвать со своих глаз повязку, наложенную на них романо-германцами, освободиться от наваждения романо-германской психологии. Она должна понять вполне ясно, твердо и бесповоротно:

- что ее до сих пор обманывали;

- что европейская культура не есть нечто абсолютное, не есть культура всего человечества, а лишь создание ограниченной и определенной этнической или этнографической группы народов, имевших общую историю;

- что только для этой определенной группы народов, создавших ее, европейская культура обязательна;

- что она ничем не совершеннее, не "выше" всякой другой культуры, созданной иной этнографической группой, ибо "высших" и "низших" культур и народов вообще нет, а есть лишь культуры и народы более или менее похожие друг на друга;

- что поэтому усвоение романо-германской культуры народом, не участвовавшим в ее создании, не является безусловным благом и не имеет никакой безусловной моральной силы;

- что полное, органическое усвоение романо-германской культуры (как и всякой чужой культуры вообще), усвоение, дающее возможность и дальше творить в духе той же культуры нога в ногу с народами, создавшими ее, - возможно лишь при антропологическом смешении с романо-германцами, даже лишь при антропологическом поглощении данного народа романо-германцами;

- что без такого антропологического смешения возможен лишь суррогат полного усвоения культуры, при котором усваивается лишь "статика" культуры, но не ее "динамика", т.е. народ, усвоив современное состояние европейской культуры, оказывается неспособным к дальнейшему развитию ее, и каждое новое изменение элементов этой культуры должен вновь заимствовать у романо-германцев;

- что при таких условиях этому народу приходится совершенно отказаться от самостоятельного культурного творчества, жить отраженным светом Европы, обратиться в обезьяну, непрерывно подражающую романо-германцам;

- что вследствие этого данный народ всегда будет "отставать" от романо-германцев, т.е. усваивать и воспроизводить различные этапы их культурного развития всегда с известным запозданием и окажется, по отношению к природным европейцам, в невыгодном, подчиненном положении, в материальной и духовной зависимости от них;

- что, таким образом, европеизация является безусловным злом для всякого не-романогерманского народа;

- что с этим злом можно, а следовательно, и надо бороться всеми силами. Все это надо сознать не внешним образом, а внутренне; не только сознать, но прочувствовать, пережить, выстрадать. Надо, чтобы истина предстала во всей своей наготе, без всяких прикрас, без остатков того великого обмана, от которого ее предстоит очистить. Надо, чтобы ясной и очевидной сделалась невозможность каких бы то ни было компромиссов: борьба, так борьба. Все это предполагает, как мы сказали выше, полный переворот, революцию в психологии интеллигенции неромано-германских народов. Главною сущностью этого переворота является сознание относительности того, что прежде казалось безусловным: благ европейской "цивилизации". Это должно быть проведено с безжалостным радикализмом. Сделать это трудно, в высшей степени трудно, но вместе с тем и безусловно необходимо».

Эти идеи Трубецкого удивительно напоминают идеи Рене Генона, Юлиуса Эволы, Освальда Шпенглера, Артура Мюллера ван ден Брука, Эрнста и Фридриха Юнгеров и других европейских консервативных революционеров, которые, так же как и Трубецкой, отвергли Европу ради Человечества, ради Востока, а современный мир - ради мира Традиции. “Человечество” против “Европы”. Восток против романо-германского мира. Эти принципы легли в основу нарождающегося русского евразийства, этого уникального, удивительного мировоззрения — высшей и самой законченной формы русской Консервативной Революции.

Россия—Евразия все время не перестает стихийно стремиться к тому, чтобы быть самой собой и вновь вполне вступить на свой природный исторический путь после слишком затянувшейся диверсии подражания западноевропейским образцам и учениям. Надо, чтобы это стихийное и инстинктивное стремление наконец стало сознательным. Будущая Россия—Евразия должна сознательно отвергнуть дух европейской цивилизации и построить свою государственность и свою культуру на совершенно иных, неевропейских основаниях. В международных сношениях будущая Россия, сознательная хранительница наследия Чингисхана, не будет стремиться стать европейской державой, а, наоборот, будет всячески отмежевываться от Европы и европейской цивилизации. Памятуя уроки прошлого, она будет следить за развитием европейской материальной техники, усваивать из этой техники то, что ей необходимо, но всячески будет ограждать себя от усвоения европейских идей, европейского миросозерцания и духа европейской культуры. Во внутренней своей жизни будущая Россия должна твердо помнить о прошлом. Это не значит восстанавливать прошлое. Прошлое восстановить невозможно и не нужно. Но известные принципы, на которых строилась жизнь в прошлом, могут быть поставлены в основу и будущего строительства. Главный из этих принципов: теснейшая связь между частным бытом, государственностью и религией. Здоровый человек всегда религиозен. И неправда, будто бы "религия — частное дело каждого": в действительности религия всегда была, есть и будет делом не только частного человека, но и народа. Народы Евразии всегда были религиозны. Если отдельные представители их иногда отпадают от религии, то только под уродующим влиянием европейской цивилизации и европейских идей. Обрести свое подлинное лицо и стать самой собой Россия—Евразия может, только вернувшись к религии и укрепив в себе религиозную стихию. Народ в церкви и народ в государстве не два разные существа, а одно существо. В одном и том же человеке существует воля и совесть: это — не разные существа, а разные свойства, разные способности одного и того же существа; в нормальном, разумном и хорошем человеке между совестью и волей нет разлада, а есть известная согласованность: то же самое должно быть между государственностью и религией: «Решение вопроса и при Чингисхане, и в допетровской Руси лежало не в области политики и законодательства, а в области быта и психологии. Каждый воин Чингисхана подчинялся не только своему начальнику (а через него — его начальнику и т.д., вплоть до самого верховного хана), но и прежде всего высшему религиозному началу и знал, что тому же высшему религиозному началу подчиняется и его начальник, и начальник этого начальника и т.д., вплоть до самого Чингисхана. При этом подчинение религиозному началу и у воина, и у начальника, и у Чингисхана было не только официальное, не только в связи со службой, но и вне службы, в самом быте. И жизнь внешней природы, и судьба человека, и быт человека мыслились как закономерное, неземным верховным существом предустановленное течение вещей; и государственность представлялась как часть этой естественной системы. Такое же отношение к делу наблюдалось и в допетровской Руси, несмотря на то, что между ней и кочевническим государством Чингисхана было громадное различие. И если Россия—Евразия хочет опять стать самой собой, а не уродливым отображением европейской цивилизации, ей предстоит создать вновь такое же положение дела. Пусть это новое положение будет внешне совсем непохоже ни на допетровскую Русь, ни на царство Чингисхана — самый принцип постройки должен быть тот же. Ибо это есть настоящий принцип всякой подлинно евразийской государственности».

Князь Трубецкой пишет: «Итак, путь к подлинно своему, к обретению своего настоящего лица для России—Евразии предначертан ее прошлым. И тем не менее это не есть путь назад, а путь вперед, к подлинно новому, к небывалому. Предстоит создать совершенно новую культуру, свою собственную, непохожую на европейскую цивилизацию. То, что сейчас делается в России, только кажется новым и своеобразным. На самом же деле это разрушение, а не созидание, и разрушение это проникнуто тем же старым духом, духом Петра I, Екатерины II и всей интеллигенции XIX века, прельщенной заманчивым внешним видом европейской цивилизации и европейских идей. Подлинное творческое созидание еще впереди. И станет оно возможным лишь тогда, когда окончательно будут изжиты увлечения европейской цивилизацией и придуманными в Европе идеологиями, когда Россия перестанет быть кривым зеркалом европейской цивилизации, а обретет свое собственное историческое лицо и вновь станет сама собой — Россией—Евразией, сознательной носительницей и преемницей великого наследия Чингисхана».

Петр Николаевич Савицкий: "Евразия - Срединная Земля"

Судьба евразийца

Петр Николаевич Савицкий (1895 - 1968), пожалуй, первый (и единственный) русский автор, которого, в полном смысле слова, можно назвать геополитиком. Мировоззрение Савицкого, как и большинства других евразийцев, складывалось под влиянием трудов славянофилов, Данилевского и особенно Леонтьева. Это была разновидность революционного славянофильства, сопряженного с центральной идеей особости исторической идентичности "великороссов", не сводимой ни к религиозной, ни к этнически славянской сущности. В этом аспекте они были более всего близки к Константину Леонтьеву, сформулировавшему важнейший тезис: "славянство есть, славизма нет", т.е. "этническая и лингвистическая близость славянских народов не является достаточным основанием, чтобы говорить об их культурном и характерном единстве". Евразийское движение по набору излюбленных тем и концепций было удивительно близко к немецким консервативным революционерам. Так же как и консервативные революционеры, евразийцы стремились сочетать верность истокам с творческим порывом в будущее, укорененность в русской национальной традиции с социальным модернизмом, техническим развитием и политикой нетрадиционных форм. На этом основано и осторожно позитивное отношение евразийцев к Советскому государству и к Октябрьской революции.


Россия-Евразия
Основная идея Савицкого заключается в том, что Россия представляет собой особое цивилизационное образование, определяемое через качество "срединности". Одна из его статей "Географические и геополитические основы евразийства" (1933) начинается такими словами: "Россия имеет гораздо больше оснований, чем Китай, называться "Срединным Государством". Если "срединность" Германии, Mittellage, ограничивается европейским контекстом, а сама Европа есть лишь "западный мыс" Евразии, то Россия занимает центральную позицию в рамках всего континента. "Срединность" России, для Савицкого, является основой ее исторической идентичности; она не часть Европы и не продолжение Азии. Она самостоятельный мир, самостоятельная и особая духовно-историческая геополитическая реальность, которую Савицкий называет "Евразией".
Это понятие обозначает не материк и не континент, но идею, отраженную в русском пространстве и русской культуре, историческую парадигму, особую цивилизацию. Савицкий с русского полюса выдвигает концепцию, строго тождественную геополитической картине Х. Макиндера, только абстрактные "разбойники суши" или "центростремительные импульсы, исходящие из географической оси истории", приобретают у него четко выделенный абрис русской культуры, русской истории, русской государственности, русской территории. Савицкий утверждает, что Россия-Евразия есть синтез мировой культуры и мировой истории, развернутый в пространстве и времени. При этом природа России соучаствует в ее культуре.

Россию Савицкий понимает геополитически, не как национальное государство, но как особый тип цивилизации, сложившейся на основе нескольких составляющих арийско-славянской культуры, тюркского кочевничества, православной традиции. Все вместе создает некое уникальное, "срединное" образование, представляющее собой синтез мировой истории.

Великороссов Савицкий считает не просто ответвлением восточных славян, но особым имперским этническим образованием, в котором сочетаются славянский и тюркский субстраты. Этот момент выводит его на важную тему - тему Турана.


Туран
Обращение к Турану в качестве позитивной ориентации было скандальным для многих русских националистов. Так, Савицкий косвенно оправдывал монголо-татарское иго, благодаря которому "Россия обрела свою геополитическую самостоятельность и сохранила свою духовную независимость от агрессивного романо-германского мира". Такое отношение к тюркскому миру было призвано резко отделить Россию-Евразию от Европы и ее судьбы, обосновать этническую уникальность русских.
"Без татарщины не было бы России" этот тезис из статьи Савицкого "Степь и оседлость" был ключевой формулой евразийства. Отсюда прямой переход к чисто геополитическому утверждению:

"Скажем прямо: на пространстве всемирной истории западноевропейскому ощущению моря, как равноправное, хотя и полярное, противостоит единственно монгольское ощущение континента; между тем в русских "землепроходцах", в размахе русских завоеваний и освоений тот же дух, то же ощущение континента."

И далее: "Россия - наследница Великих Ханов, продолжательница дела Чингиза и Тимура, объединительница Азии. (...) В ней сочетаются одновременно историческая "оседлая" и "степная" стихия."

Фундаментальную двойственность русского ландшафта, его деление на Лес и Степь заметили еще славянофилы. У Савицкого геополитический смысл России-Евразии выступает как синтез этих двух реальностей европейского Леса и азиатской Степи. При этом такой синтез не есть простое наложение двух геополитических систем друг на друга, но нечто цельное, оригинальное, обладающей своей собственной мерой и методологией оценок.

Россия-Евразия не сводится целиком к Турану. Она нечто большее. Но в отношении Европы, которая все выходящее за рамки своего "берегового" сознания считает "варварством", самоквалификация русских как "носителей монгольского духа" является провокацией, открывающей историческое и духовное превосходство евразийцев.

Месторазвитие
В теории Савицкого важнейшую роль играет концепция "месторазвития". Этот термин представляет собой точный аналог понятию Raum, как оно трактуется "политической географией" Ратцеля и немецкой геополитикой в целом. Савицкий в тексте "Географический обзор России-Евразии" пишет: "Социально-политическая среда и ее территория "должны слиться для нас в единое целое, в географический индивидуум или ландшафт".

Это и есть сущность "месторазвития", в котором объективное и субъективное сливаются в неразрывное единство, в нечто целое. Это концептуальный синтез. В том же тексте Савицкий продолжает: "Необходим синтез. Необходимо умение сразу смотреть на социально-историческую среду и на занятую ею территорию". Савицкий считает, что "Россия-Евразия есть "месторазвитие", "единое целое", "географический индивидуум", одновременно географический, этнический, хозяйственный, исторический и т.д. и т.п. "ландшафт». Россия-Евразия есть такое "месторазвитие", которое является интегральной формой существования многих более мелких "месторазвитий".

Через введение понятия "месторазвитие" евразийцы уходили от позитивистской необходимости аналитически расщеплять исторические феномены, раскладывая их на механические системы применительно не только к природным, но и к культурным явлениям. Апелляция к "месторазвитию", к "географическому индивидууму" позволяло евразийцам избежать слишком конкретных рецептов относительно национальных, расовых, религиозных, культурных, языковых, идеологических проблем. Интуитивно ощущаемое всеми жителями "географической оси истории" геополитическое единство обретало тем самым новый язык, "синтетический", не сводимый к неадекватным, фрагментарным, аналитическим концепциям западного рационализма.
В этом также проявилась преемственность Савицкого русской интеллектуальной традиции, всегда тяготевшей к осмыслению "цельности", "соборности", "всеединства" и т.д.


Идеократия
Очень важным аспектом теории Савицкого является принцип "идеократии". Савицкий полагал, что евразийское государство должно строиться, отправляясь от изначального духовного импульса, сверху вниз. А следовательно, вся его структура должна созидаться в согласии с априорной Идеей, и во главе этой структуры должен стоять особый класс "духовных вождей". Эта позиция очень близка теориям Шмитта о "волевом", "духовном" импульсе, стоящем у истоков возникновения Grossraum'а.
Идеократия предполагала главенство непрагматического, нематериального и некоммерческого подхода к государственному устройству. Достоинство "географической личности", по Савицкому, состоит в способности подниматься над материальной необходимостью, органически включая физический мир в единый духовно-созидательный импульс глобального исторического делания.

Идеократия - термин, который объединяет все формы недемократического, нелиберального правления, основанного на нематериалистических и неутилитаристских мотивациях. Причем Савицкий сознательно избегает уточнения этого понятия, которое может воплощаться и в теократической соборности, и в народной монархии, и в национальной диктатуре, и в партийном государстве советского типа. Такая широта термина соответствует чисто геополитическим горизонтам евразийства, которые охватывают огромные исторические и географические объемы. Это попытка наиболее точно выразить интуитивную волю континента.

Очевидно, что идеократия прямо противоположна прагматико-коммерческому подходу к государству, доминировавшему в доктринах англо-американских геополитиков. Таким образом, русские евразийцы довели до окончательной ясности идеологические термины, в которых проявлялось исторически противостояние Моря и Суши. Море - либеральная демократия, "торговый строй", прагматизм. Суша - идеократия (всех разновидностей), "иерархическое правление", доминация религиозного идеала.
Взгляды Савицкого на идеократию резонируют с идеями немецкого социолога и экономиста Вернера Зомбарта, делившего все социальные модели и типы на два общих класса - "герои" и "торговцы". На геополитическом уровне, термин "герой", "героизм" утрачивает метафорический, патетический смысл и становится техническим термином для обозначения юридической и этической специфики идеократического правления.

– Конец работы –

Эта тема принадлежит разделу:

Философия. Учебное пособие для студентов вузов

Предлагаемый курс лекций по философии рассчитан на часа лекционных и часа семинарских занятий лекций и семинаров и сформирован на.. а а радугина философия курс лекций м изд во центр.. также использовались следующие пособия..

Если Вам нужно дополнительный материал на эту тему, или Вы не нашли то, что искали, рекомендуем воспользоваться поиском по нашей базе работ: Общий обзор евразийской доктрины

Что будем делать с полученным материалом:

Если этот материал оказался полезным ля Вас, Вы можете сохранить его на свою страничку в социальных сетях:

Все темы данного раздела:

СТРУКТУРА КУРСА
Философия как мировоззрение · понятие мировоззрения и его структура · предфилософское значение мифологии и религии · мировоззренческие вопросы

Философия эпохи Возрождения и Раннего Просвещения (XVII век). Разработка научного метода
· основные черты мировоззрения человека Эпохи Возрождения · философское учение Николая Кузанского · философское учение Джордано Бруно · Ф. Бэкон о природе человеческих за

Марксистская философия
· диалектический материализм К. Маркса и Ф. Энгельса · понятие об историческом материализме · гуманистические тенденции в философии Маркса · марксистское учение о практик

Понятие мировоззрения и его структура
Каждый культурный молодой человек имеет определенное пред­ставление о философии. Он может назвать некоторые имена знаме­нитых философов и даже может порассуждать на тему, что такое философия. И дел

Специфика философского решения мировоззренческих вопросов
  Итак, мифологически-религиозное мировоззрение носилодуховно-практический характер. Исторические особенности этого мировоз­зрения связаны с низким уровнем освоения ч

Философия и наука
  Как отмечает немецкий философ Фейербах, начало философии составляет начало науки вообще. Это подтверждается историей. Философия — мать науки. Первые естествоиспытатели были одноврем

Историко-философский процесс: исходные понятия и движущие силы
  На прошлой лекции мы определили наиболее общие характерные черты философии, отличающие ее от других форм решения мировоззренческих вопросов. Сегодня мы переходим к изучению истории

Гегелевская концепция философии
  В течение длительного времени в общественном сознании складывалось упрощенное представление о том, что многообразие философских учений есть плод деятельности несговорчивых фило­софо

Марксистская концепция философии
  Гегелевское учение об исторической обусловленности философии восприняли и развили, в соответствии со своими взглядами, Маркс и Ф. Энгельс, а также их последователи — марксисты. В ма

Экзистенциально-персоналистская концепция философии
  Гегелевской и марксистской концепции в определении сущно­сти и предназначения философии противостоитэкзистенциально-персоналистский подход. Представители этого напр

Попытка синтеза всех трех концепций
Философский плюрализм появляется вследствие историчности человека, всех форм его материальной и духовной деятельности. Историческая обусловленность философской мысли, на которой настаивали Гегель и

Раннегреческая натурфилософия: Фалес, Гераклит
Философия зародилась в странах Древнего Востока: Древней Индии и Древнем Китае в середине I в. до н. э. Древневосточная философия — это большое, относительно самостоятельное направление историко-фи

Онтологизм древнегреческой философии: элеаты и Демокрит
  Дальнейшим крупным шагом в развитии раннегреческой филосо­фии была философия Элейской школы Парменида, Зенона, Ксенофана. Философия элеатов представляет собой дальнейший этап на пут

Поворот к человеку — философские учения софистов и Сократа
  В период своего становления человеческое познание направлено «во­вне», на объективный мир. И впервые греческие философы стремят­ся сконструировать картину мира, выявить всеобщие осн

Платон и Аристотель — систематизаторы древнегреческой философии
  Большую работу по систематизации всей предшествующей фило­софии проделали Платон (427—347 гг. до н. э.) и Аристотель (384— 322 гг. до н. э.). В их системах философское знание той эп

Поздняя античность: эпикуреизм и стоицизм
  Аристотель завершает классический период в развитии греческой философии. В период эллинизма (IV в. до н. э. — V в. н. э.) меняется мировоззренческая ориентация философии, ее интерес

Христианская апологетика: проблематика и идейные истоки
  В исторической науке период средневековья в Западной Европе да­тируют V—XV вв. Однако по отношению к философии такая дати­ровка не совсем корректна. Средневековая философия в Западн

Основные принципы религиозно-философского мышления и мировоззрения
Основные положение христианского вероучения принимают в рели­гиозной философии и теологии форму руководящих установок, ко­торые определяют способ восприятия, осмысления и переработки мыслительного

Познание как богоуподобление. Мистика и схоластика
Поскольку в христианском мировоззрении цель и смысл познания издается не материальными потребностями людей и не жаждой са­мосовершенствования, а потребностью «спасения души», постольку коне

Религиозный интеллектуализм и религиозный антиинтеллектуализм. Взаимоотношение разума и веры
Спор между представителями схоластики и мистики о наиболее эффективных средствах приобщения людей к религии на уровне философии и теологии вылился в спор о наилучших формах и методах защиты и обосн

Основные черты мировоззрения человека Эпохи Возрождения
  Эпоха Возрождения XV — XVIII вв. — период ранней стадии кризиса феодализма и зарождения буржуазных отношений. Термин «Возрож­дение» употребляется для того, чтобы обозначить стремлен

Философское учение Николая Кузанского
  В эпоху Возрождения философия вновь обращается к изучению природы. Это обусловлено развитием производства и науки. Изобре­тения книгопечатания, компаса, самопрялки, парохода, доменн

Философское учение Джордано Бруно
  Идеи Николая Кузанского и Коперника развил и углубил Джордано Бруно (1548 — 1600 гг.). Единство и бесконечность мира, его несотворимость и неуничтожимость — таковы исходные посыл­ки

Ф. Бэкон о природе человеческих заблуждений: учение об идолах и критика схоластики
XVII век в Западной Европе характеризуется интенсивным развитием буржуазных отношений в обществе. Потребности капиталистического производства коренным образом изменили отношение людей к науке, к це

Основные правила индуктивного метода
  Центральная часть философии Бэкона —учение о методе. Метод для Бэкона имеет глубокое практическое и социальное значение. Он — величайшая преобразующая сила, посколь

Основные правила дедуктивного метода
Иным, отличным от Бэкона, путем в разработке проблем методологии научного исследования пошел великий французский мыслитель, ученый и философ Р. Декарт (1596 — 1650). Но поскольку Бэкон и Декарт был

Учение Декарта об интеллектуальной интуиции
Рационализм Декарта основывается на том, что он попытался при­менить ко всем наукамособенности математического метода познания. Бэкон прошел мимо такого эффективного и м

Б. Спиноза: Познавательный процесс и учение о субстанции
Развитие этой методологии мы находим в работах нидерландского философа Бенедикта (Баруха) Спинозы (1632-1677). Спиноза оттал­кивался от идей Ф. Бэкона и Р. Декарта, он ведет с гсахи непрерывный диа

Рационализм как умонастроение и методология Просвещения
XVIII в. в истории Западной Европы называется эпохой Просвещения. В английской философии идеи этой эпохи наиболее яркое выражение нашли в творчестве Дж. Локка, Дж. Толанда и др., во Франции — в ра­

Механистический материализм
Учение французских материалистов о внутренней активности мате­рии, о всеобщем характере движения было прогрессивным завоева­нием философской мысли XVIII в. Однако, на этих воззрениях лежит печать м

Сенсуализм в философии эпохи Просвещения
  Материалистическое решение мировоззренческого вопроса об отношении сознания к материи,обусловили сенсуалистическую трактовку познавательного процесса. Источником вс

Теория познания Д. Локка
Первым, в наиболее общем виде, задачу исследования происхождения, достоверности и объема человеческого знания поставил перед собой английский философ, врач по образованию и политик по роду своей пр

Субъективный идеализм Д. Беркли
Наиболее интенсивное развитие и своеобразную интерпретацию идеи Д. Локка получили в работах английского философа, епископа Д. Беркли (1685-1753). Концептуализм Локка строился на предполо

Скептицизм Д. Юма
Видное место в британской философии занимает Давид Юм (1711-1776). Он автор ряда крупных работ, среди которых наиболее важными являются «Трактат о человеческой природе» (1740), «Ис­сл

Концепция субъекта в философской системе Канта
  Родоначальником немецкой классической философии является И. Кант (1724-1804). В интеллектуальном развитии Канта выделяют два периода: докритический и критический. В докритический пе

Субъективный идеализм И. Г. Фихте
Поставленные И. Кантом проблемы первым в немецкой классической философии попытался решить И. Г. Фихте (1762 — 1814). Фихте ставит перед собой задачу преодолеть кантовский дуализм теоретического и п

Объективный идеализм Ф. Шеллинга
  Идеи Фихте развил дальше его младший современник Ф. Шеллинг (1775 — 1854). В учении Шеллинга преодолевается противопоставление мира природы как мира явлений, и мира сво­боды как суб

Система и метод Гегеля; диалектика и ее законы
  Учение о тождестве субъекта и объекта лежит также в основе фи­лософской системы Гегеля (1770 — 1831). В своей первой наиболее значительной работе «Феноменология Духа» Гегель

Антропологический материализм Л. Фейербаха
  Первым немецким философом, подвергшим развернутой критике систему и метод Гегеля с материалистических позиций, был Л. Фей­ербах (1804 —1872). Он слушал лекции Гегеля и в начале свое

Марксистская философия
  Разрешением идей, сформулированных в немецкой .классической философии, после Л. Фейербаха занимались К. Маркс (1818 — 1883) и Ф. Энгельс (1820 —1895). Их философское учение, в опред

Гуманистические тенденции в философии К. Маркса
  Под влиянием Л. Фейербаха написана важнейшая работа того времени «Экономическо-философские рукописи 1844 года». В этой работе Маркс выступает в защитугуманизма,

Исторический материализм
  С точки зрения Маркса и Энгельса, это понимание истории заключается в том, чтобы, исходя из материального производства не­посредственных средств для жизни, сначала объяснить систему

Марксистское учение о практике и истине
  Концепция общественно-исторической, предметно-практиче­ской деятельности человека и материалистическое понимание исто­рии позволили К. Марксу и Ф. Энгельсу коренным образом преобра­

Русская религиозная философия XIX—XX вв.
  Философская мысль в России начинает зарождаться в XI в. под влия­нием процесса христианизации. В это время Киевский митрополит Иларион создает знаменитое «Слово о законе и благод

Философия всеединства В. С. Соловьева: онтология и гносеология
  В. С. Соловьев (1853— 1900)—крупнейший русский философ, заложивший основы русской религиозной философии. В. С. Соловьев пытался создать целостную мировоззренческую систему,

Православный антиинтеллектуализм
  В. С. Соловьев выражал в русской религиозной философии интеллектуалистскую тенденцию. Он стремился поставить разум на службу вере, дать возможность религии опереться на рациональ­но

Николай Николаевич Алексеев: Правовой идеал евразийцев
Имя Николая Николаевича Алексеева при перечислении ведущих евразийцев упоминается не всегда. Это – досадное недоразумение, резко контрастирующее с масштабом и глубиной этого мыслителя, с важностью

Концепция бытия — фундамент философской картины, мира
"Вселенная" — этим емким термином обозначают весь необъятный мир, начиная от элементарных частиц и кончая метагалактиками. На философском языке слово "Вселенная" может означать

Диалектико-материалистическая картина мироздания
Диалектико-материалистическая концепция мироздания получила свое наиболее яркое и всестороннее развитие в марксистско-ленинской философии. Марксистско-ленинская философия продолжает традицию

Природа человека и смысл его существования
  Решение проблемы специфики человеческого бытия в "философской антропологии" Историко-философские концепции человека в самом общем виде можно разд

Марксистская философия о соотношении биологического и социального в человеке. Проблемы человеческого начала
Другую, наиболее развитую и внутренне непротиворечивую концеп­цию человека развивает марксистская философия. Марксистская философия исходит из предпосылки обуникальности человеческого бытия

Человек, индивид, личность. Смысл и назначение человеческого бытия
  Итак, марксистская философия утверждает существование человека как уникальной материальной реальности. Но вместе с тем, в марксистской философии отмечается, что человечества как так

Познание, его возможности и средства
  Среди важнейших мировоззренческих вопросов, которые на про­тяжении всей своей истории решала философия, одно из централь­ных мест занимали проблемы познания. Человеку всегда важно з

Субъект и объект познания. Познание как отражение действительности
  В рационалистической философии проблемы теории познания рас­сматривались под углом зрениявзаимодействия субъекта и объек­та. Однако даже в рамках рационалистической

Чувственное и рациональное познание
Итак, знание человека первоначально существует в виде определен­ных образов сознания. Но эти образы неодинаковы по характеру сво­его формирования и по способам движения, имеют свою специ

Диалектико-материалистическая теория истины
Целью познавательных усилий является достижение истины. Ис­тина определяется в марксистской философии каксоответствие мысли, наших знаний о мире самому миру, объективной действи­тельност

Персоналистская концепция познания. Знание и вера
Методология рационализма является господствующей в теории позна­ния. В русле рационализма решает проблемы гносеологии и диалекти­ческий материализм. Однако в современной философии существует и и

Разработка методологии научного познания в позитивизме и неопозитивизме
  Видное место в разработке методологии научного познания принад­лежит позитивизму. Понятие«позитивизм» (производное от лат. positiv — положительный) обозначает призы

Концепция науки в критическом рационализме
Постпозитивистскую стадию в разработке проблем методологии научного познания наиболее ярко представляет критический рационализм. I К. Поппер (1902—1988), Т. Кун (род. 1922 г.). И. Лакато

Философский иррационализм как умонастроение и философское направление
Как уже отмечалось ранее, начиная с середины XVIII в. в европей­ской философии господствующее положение занимает рационалис­тическое направление. Установки рационализма продолжают оказы­

Философия жизни» и ее разновидности
Мы дали общую характеристику иррационализму как философско­му направлению. Теперь приступим к рассмотрению конкретных учений этого направления. Заметное место в западноевропейской философии

Эволюция психоаналитической философии. Структура человеческой личности. Сознание и бессознательное
  Иррационалистические тенденции «философии жизни» продолжает и углубляетпсихоаналитическая философия. Эмпирической базой психоаналитической философии являет психоана

Экзистенциализм: основные темы и учения. Свобода, и ответственность личности
  Одним из крупнейших и влиятельных течений современной фило­софии являетсяэкзистенциализм (философия существования). Эк­зистенциализм представлен в современной филос

Специфика философского осмысления
общественной жизни Общество в его различных аспектах является объектом изучения многих гуманитарных и социальных дисциплин: истории, экономи­ческой теории,

Методологические принципы изучения общества. Многообразие социального опыта, - культур и цивилизаций в философии истории А. Тойнби
  Мировоззренческая направленность в осмыслении общественных процессов также активно развивалась крупнейшим представителем современной философии истории А. Тойнби (1889 -1975). По его

Смысл истории и ее постижение в философии истории К. Ясперса
Своеобразную концепцию исторического процесса развития обще­ства предложил немецкий философ К. Ясперс (1883-1969). В отличие от А. Тойнби, Ясперс делает акцент на том, что человечество имеет единое

Понятия культуры и цивилизации. Культура как форма самореализации человека
Философия истории изображает исторический процесс как про­цесс развития культуры. Для того, чтобы понять содержательную сторону исторического процесса развития общества необходимо уяснить, что пред

Особенности западной и восточной культур. Россия в диалоге культур
  Философско-исторические исследования всегда имеют определенную практическую ориентацию. Постигая прошлое, мы стремимся разо­браться в настоящем, определить тенденции развития соврем

Происхождение и сущность глобальных проблем
В предыдущей теме были рассмотрены различные подходы к про­блеме единства развития человечества. Эти подходы в большей мере касаются анализа исторического прошлого человечества. В отноше­нии настоя

Гуманизм как ценностная основа решения глобальных проблем современности
  Решение глобальных проблем современности — это общее дело все­го человечества. Человечество должно выработать эффективные формы сотрудничества, которые позволяли бы всем странам дей

Космоцентрический взгляд на решение глобальных проблем человечества — «философия общего дела» Н. Ф. Федорова
Вышеизложенные нами концепции и подходы находятся в рамках но­вого планетарного мышления. Однако в недрах философии уже в кон­це XIX в. начал формироваться новый взгляд на пути развития совре­менно

Происхождение и сущность глобальных проблем
В предыдущей теме были рассмотрены различные подходы к про­блеме единства развития человечества. Эти подходы в большей мере касаются анализа исторического прошлого человечества. В отноше­нии нас

Гуманизм как ценностная основа решения глобальных проблем современности
  Решение глобальных проблем современности — это общее дело все­го человечества. Человечество должно выработать эффективные формы сотрудничества, которые позволяли бы всем странам дей

Космоцентрический взгляд на решение глобальных проблем человечества — «философия общего дела» Н. Ф. Федорова
Вышеизложенные нами концепции и подходы находятся в рамках но­вого планетарного мышления. Однако в недрах философии уже в кон­це XIX в. начал формироваться новый взгляд на пути развития совре­менно

Хотите получать на электронную почту самые свежие новости?
Education Insider Sample
Подпишитесь на Нашу рассылку
Наша политика приватности обеспечивает 100% безопасность и анонимность Ваших E-Mail
Реклама
Соответствующий теме материал
  • Похожее
  • Популярное
  • Облако тегов
  • Здесь
  • Временно
  • Пусто
Теги