рефераты конспекты курсовые дипломные лекции шпоры

Реферат Курсовая Конспект

ЛЕТО СИНДИ

ЛЕТО СИНДИ - раздел Образование, В.К. Эндрюс Семена прошлого Внезапно Поведение Барта Коренным Образом Переменилось: Он Стал Часто Улетать...

Внезапно поведение Барта коренным образом переменилось: он стал часто улетать в деловые поездки, появляясь так же неожиданно, как и исчезая; и никогда не задерживался в своих путешествиях более чем на три дня, будто опасаясь, что мы в его отсутствие промотаем его состояние. Мне он зачастую объяснял это так:

— Я должен быть в курсе всего. Никому нельзя доверять так, как себе.

В тот несчастливый и памятный день, когда Мелоди, убежав из Фоксворт Холла, оставила Джори записку, Барт как раз был в деловой поездке. Когда он вернулся, то воспринял отсутствие Мелоди за обеденным столом как само собой разумеющееся.

— Опять киснет у себя наверху? — с безразличным видом спросил он, взглядом указывая на ее стул.

Джори отказался как-либо отвечать на его вопрос.

— Нет, Барт, — сказала я. — Мелоди решила продолжить карьеру и уехала, оставив Джори записку.

Поднятые недоуменно брови Барта цинично вздерну­лись, он метнул на Джори взгляд, но не сказал ни слова сожаления или сочувствия брату.

Позже, когда Джори был у себя, а я была занята детьми, Барт вошел и, постояв, сказал:

— Жаль, что я был в Нью-Йорке в тот день. Я бы порадовался, глядя на выражение лица Джори, прочитав­шего записку. Кстати, где она? Я бы хотел прочесть, что она там написала.

Я повернулась, чтобы посмотреть ему в глаза. Мне впервые пришло в голову, что Мелоди могла договориться о встрече с ним в Нью-Йорке.

— Нет, Барт, я никогда не позволю тебе прочесть эту записку, и я молю Бога, чтобы ты не имел отношения к ее решению уехать.

Его лицо побагровело от злости.

— Я уехал по делам! Я не сказал ни слова Мелоди, начиная с Рождества! И, насколько я понимаю, мы счастливо от нее избавились.

В некотором смысле он был прав: Мелоди теперь не омрачала всем настроения своим вечным унынием. Я теперь взяла в привычку навещать Джори в предвечерние часы, проветривая, зажигая в его комнатах свет, наблюдая за тем, чтобы у него была вода и прочее ему необходимое. И мой поцелуй на ночь, может быть, хотя бы отчасти заменял ему супружеский.

Теперь, когда Мелоди не было, я поняла, что она хотя бы отчасти, но помогала мне в заботах о близнецах, несколько раз на дню переменяя им прокладки и рубашки, а иногда принимая участие в кормлении. Без нее стало значительно труднее.

Теперь даже Барт заходил в детскую, как бы против своей воли привлеченный туда любопытством. Обычно он стоял и молча смотрел на детей, которые уже научились улыбаться и обнаружили, к своему изумлению и восторгу, что непонятные размытые в очертаниях движущиеся предметы — это их собственные ноги и руки. Они тянулись

Ручонками к ярким погремушкам-птичкам, тянули их в рот.

— Они очень забавные, — говорил Барт задумчиво. Это обнадежило меня, хотя Барт и не помогал обычно ничем в детской, кроме выполнения моих просьб подать тальк либо пузырек с маслом.

К несчастью, к тому моменту, когда Барт окончательно расчувствовался, наблюдая за детьми, в детскую вошел Джоэл и начал насмешничать над нашими восторгами. Вся появившаяся было симпатия Барта моментально исчезла, и он принял виноватый вид.

Джоэл тяжелым быстрым взглядом окинул младенцев и отвернулся.

— Очень похожи на тех первых близнецов, исчадья зла, — пробормотал он. — Те же светлые волосы и голубые глаза. И от этих тоже не жди ничего хорошего...

— Что вы имеете в виду? — яростно накинулась я на него. — Кори и Кэрри никогда никому не принесли зла! Это им причинили зло. Они пострадали от злой воли собственной матери, и вашей сестры, Джоэл. Не забывайте этого!

Джоэл забрал Барта и молча вышел из детской.

 

В середине июня Синди прилетела, чтобы остаться на лето. Она очень старалась на сей раз поддерживать в своих комнатах порядок, развешивая вещи, которые прежде валялись у нее на полу. Она много помогала мне, переоде­вая близнецов и держа их бутылочки, когда мы укачивали их. Она была очень мила, сидя с детьми и ухитряясь держать еще и две бутылочки, когда утром, не успев переодеться из своей детской пижамки, она качала их в кресле, вытянув прекрасные длинные ноги. Казалось, что она сама еще дитя. Она так много купалась и принимала душ, что я опасалась, как бы она не исхудала до состояния высушенной сливы.

Однажды, выйдя свежая и благоухающая экзотически­ми запахами из своей великолепной ванной, она закружи­лась по комнате, где мы все пили чай, и мечтательно проговорила.

— Как я люблю сумерки! Я обожаю бродить в лесу, когда восходит луна...

Барт немедленно насторожился и спросил:

— И кто же ждет тебя в сумерках в лесу?

- Не «кто», братец, а что. — И она улыбнулась ему обезоруживающей, очаровательной улыбкой. — Я не стану злиться и обижаться на тебя, Барт, как бы гадко ты ни поступал со мной. Я поняла, что расположить человека к себе едкими замечаниями невозможно.

— А я думаю, что ты встречаешься в лесу с кем-нибудь, — подозрительно ответил Барт.

— Спасибо тебе, братец Барт, за то, что ты только подумал о своих гадких подозрениях. Я ждала большего и худшего. Но парень, от которого я без ума, остался в Южной Каролине. О, он лучший из любовников! Он научил меня ценить то, что невозможно купить за деньги. Я теперь обожаю восходы и закаты. Я вижу, как резвятся дикие кролики, и я бегу за ними вслед. Мы вместе ловим бабочек. Мы устраиваем пикники в лесу, плаваем в лесных озерах. Раз мне не разрешено иметь здесь друга, то я предпочту оставаться одна. Это так иногда приятно — поголодать и держать себя в руках.

— И как же зовут эту новую пассию? Билл, Джон, Марк или Лэнс?

— Я на этот раз не допущу, чтобы ты вмешивался в мою жизнь, — надменно проговорила Синди. — Ах, я люблю смотреть в небо, считать звезды, находить созвездия и наблюдать за луной... Иногда лицо луны подмигивает мне, и я подмигиваю в ответ ему. Деннис научил меня тому, как слушать тишину и вбирать в себя звуки и ароматы ночи. Я влюблена — и вижу теперь все чудеса, которые раньше Даже не замечала! Боже, как я люблю его: бешено, страстно, слепо, глупо!

В темных глазах Барта метнулась ревность. Он проры­чал:

— А что насчет Лэнса Спэлдинга? Мне казалось, что ты так же сильно была влюблена в него. Или я так изуродовал его хорошенькое личико, что ты теперь и глядеть на него не хочешь?

Синди побледнела:

— В противоположность тебе, Барт, Лэнс красив и внешне, и внутренне, как наш отец. Поэтому я до сих пор люблю его и Денниса тоже! Барт нахмурился еще больше:

— Я знаю твою любвеобильную натуру! И то, как ты теперь понимаешь природу: ты наверняка в сумерках прибегаешь к какому-нибудь деревенскому идиоту, чтобы под кустом заняться с ним любовью! Но я не допущу этого!

— Что здесь происходит? — недоуменно спросил Крис, вернувшись от телефона и обнаружив, что все миролюбие родственников исчезло.

Синди вскочила и уперла руки в бока. Она изо всех сил боролась со своим гневом и волнением, но смотрела сверху вниз на Барта бешеным взглядом.

— Отчего ты все время предполагаешь обо мне самое худшее? Я просто хочу побродить в лесу под луной, а деревня — в десяти милях отсюда. Какая жалость, что в тебе так мало человечного...

Ее слова еще более задели и распалили Барта.

— Ты мне не сестра, а просто глупая сучка в течке — такая же, как твоя мать!

На этот раз Крис вскочил из-за стола и ударил что было сил Барта по лицу.

Барт сжал кулаки, будто собираясь ударить Криса в челюсть, но тут я загородила Криса собой.

— Не смей поднимать руку на человека, который был тебе всю жизнь лучшим из отцов! Если ты посмеешь — мы с тобой враги навсегда!

Он перевел свой темный яростный взгляд на меня. Казалось, от его взгляда сейчас вспыхнет пламя.

— Разве вы не видите, что она — настоящая маленькая проститутка? Отчего вы оба подозреваете меня во всех грехах, не замечая прегрешений своей любимицы? Ведь она потаскушка, проклятая потаскушка!

Взгляд Барта застыл, упершись в меня.

— Ты видишь, мама, до чего она довела меня? Она совратит любого, даже в моем собственном доме.

Поглядев тяжелым осуждающим взглядом на Барта, Крис уселся.

Синди исчезла. Я тоскливо поглядела ей вслед. А Крис уже распекал Барта:

— Отчего же ты не замечаешь, что Синди делает все возможное, чтобы угодить тебе? С тех пор, как она прилетела, она только и делает, что создает мир в семье, но ты противодействуешь этому. К кому она может бегать в этих диких лесах? Она просто гуляет. Отныне я прошу тебя относиться к ней с уважением, иначе ты только сделаешь ее поведение более неуправляемым. Для нас вполне довольно истории с Мелоди.

Но его слова остались неуслышанными. Полагая, что достаточно убедил Барта, Крис встал и ушел. Я подозре­вала, что он пошел утешить Синди.

Я попыталась, оставшись наедине с сыном, убедить его логически.

— Барт, отчего ты всегда оскорбляешь Синди? Она в очень ранимом возрасте, и как все мы, нуждается в понимании и участии. Она не проститутка, не потаскушка и не сука, как ты ее называешь. Она красива, и на нее обращают внимание. Естественно, это ее волнует, застав­ляет стараться еще больше привлечь к себе внимания. Это не означает, что она отдается первому встречному. Ей знакомы сомнения, у нее есть гордость. Единственный эпизод с Лэнсом Спэлдингом ничуть не означает, что она испорчена.

— Мама, она была испорченной девчонкой всегда, и Лэнс у нее не первый. Ты просто не желаешь верить в это.

— Да как ты смеешь? — разозлилась я. — Что ты за человек? Ты, значит, имеешь право спать с кем тебе заблагорассудится, а она должна быть ангелом во плоти! Иди к Синди и извинись перед ней!

—Вот этого она никогда от меня не услышит. — И он уселся за стол продолжить трапезу. — Вся прислуга болтает о Синди. Ты не слышишь, потому что постоянно занята детьми. Но я-то слушаю все, о чем они говорят, пока убирают комнаты. Твоя Синди — прожженная шлюха. А ты думала, что она — ангел. Ты, наверное, слишком полагаешься на ее ангельскую внешность.

Я почувствовала себя безмерно усталой и опустилась в кресло, положив руки на стол. Джори, сидевший все это время за столом, молчал: он не проронил ни единого слова за или против Синди.

Быть рядом с Бартом в последнее время стало для меня мукой: меня мучило опасение сказать хоть одно неверное слово.

Для того, чтобы как-то отвлечься, я перевела взгляд на пунцовые розы, которые стояли посередине стола.

— Барт, разве не приходило тебе в голову, что она чувствует себя оскверненной, поэтому она не слишком бережет себя? И ты, уж конечно, не придал ей чувства самоуважения.

— Она шлюха, непотребная девка. — Это было сказано с абсолютной уверенностью.

Тут мой голос зазвенел той же беспощадностью:

— Тогда из того, что говорят про тебя слуги, я могу заключить, что тебя влечет именно к тому типу жизни, который ты осуждаешь.

Он встал, швырнул салфетку и пошел в свое крыло со словами:

— Я сгною любого, кто распространяет сплетни обо мне! Я вздохнула: если дальше так пойдет, скоро мы лишим­ся всей прислуги.

— Да, мирный семейный ужин обернулся как раз тем, чего я опасался, — проговорил Джори.

Не откладывая, в тот же вечер, Барт уволил всех слуг, кроме Тревора. Тревор редко разговаривал с кем-либо, кроме меня или Криса. Но если бы Тревор слушался Барта и рассчитывался каждый раз, как Барт выгонял его, его бы давно с нами не было. Именно поэтому, я полагаю, Барт заключил, что Тревор боится его. Однако я думаю, что Тревор понял природу Барта и жалел его.

Я пошла к Синди и на пути встретила Криса.

— Она очень расстроена. Постарайся успокоить ее, Кэти. Она хочет уехать и никогда больше не возвращаться.

Синди лежала ничком на кровати, и я услышала сдавленные рыдания:


— Он сеет разрушение! Я никогда не знала своих родителей, а Барт хочет теперь отнять у меня и вас с отцом. Теперь он решил испортить мне лето. Он хочет, чтобы я исчезла следом за Мелоди и больше здесь не появлялась.

Я обняла ее худенькое тельце, утешала, как могла, а сама думала о том, что лучше было бы ей уехать и обезопасить себя от нападок Барта. Куда же мне отослать ее, чтобы ее и без того раненное сердце не испытало нового удара? Я легла спать с этой мыслью.

Как только я легла спать, Синди немедленно убежала из дома для встречи с парнем из деревни.

Обо всем этом я узнала позже.

Как и предсказывал Барт, любовь Синди к природе, вспыхнувшая неожиданно в этих лесах, имела вполне конкретное имя. Виктор Вэйд.

И в то время, когда я лежала подле спящего Криса и думала о том, как поступить с Синди и сохранить ее дочернюю любовь, как образумить Барта и не дать его злобе выйти из-под контроля, — в это самое время наша Синди убежала с Виктором в Шарноттсвилль.

В Шарноттсвилле Синди славно провела время, танцуя до упаду с Виктором Вэйдом, пока не протерла дыры в тонких набойках своих хрупких, блестящих туфелек на высоченных каблуках. Затем Виктор, верный своему обе­щанию доставить Синди домой, повез ее в Фоксворт Холл. Возле одной из развилок, откуда было рукой подать до нашего дома, он остановил машину и заключил Синди в объятия.

— Я от тебя без ума, — торопливо шептал он, покрывая поцелуями ее лицо, шею и расстегнутую грудь. — Я ни разу еще не встречал такую волнующую девушку, как ты. И ты права: в Техасе лучше не найдешь...

Синди была пьяна и вдвойне опьянена его поцелуями, поэтому ее попытки сопротивляться были неэффективны.

Вскоре ее страстная натура подтолкнула ее саму на помощь ласкам Виктора, и она охотно расстегнула на себе одежду. Он раздел ее, упал на нее в порыве страсти — и тут появился Барт.

Разъяренный, рычащий Барт застал их в самом разгаре акта. Увидев их на заднем сиденье автомобиля со сплетен­ными руками и ногами, совершенно нагих, Барт рывком открыл дверцу и вытащил Виктора за ноги из машины, так что тот упал лицом на гравий дороги. Не давая парню опомниться, Барт начал яростно работать кулаками.

Синди впала в ярость и, пронзительно крича, швырнула свою одежду прямо в лицо Барту, нимало не заботясь о том, что совершенно нага. Барт не мог видеть долю минуты, и это дало Виктору возможность вскочить и нанести ответный удар, однако нос его был расквашен, а под глазом чернел синяк.

— Барт был как зверь, мама! Это так ужасно: он был как сумасшедший! Когда Виктор ударил его в челюсть, а потом — ниже пояса, Барт согнулся, вскрикнул; но удар был не очень сильный, и тут же Барт накинулся на него с такой ненавистью, что я думала, он Виктора убьет. Я слышала, что удар ниже пояса парализует мужчину, но Барт оправился очень быстро, мама.

Синди пересказывала мне все это и рыдала.

— Он был как сам дьявол, и кричал такие ужасные слова, из которых самые мягкие он запрещает мне употреблять. Он поверг Виктора наземь, избил его до потери сознания. А потом обернулся ко мне. Я боялась, что он изуродует мое лицо, разобьет мне нос, чтобы сделать безобразной. Он же грозился мне... Я как-то умудрилась к тому времени надеть платье, но на спине молния никак не застегивалась. Он схватил меня за плечи, встряхнул так, что платье упало с меня, и я снова стала голой, но он даже не взглянул на это. Он глядел мне прямо в глаза. Ударял меня ладонью то по одной щеке, то по другой, пока моя голова не закружилась. Я уже готова была свалиться в обморок. Тут он подхватил меня, как мешок с зерном, перекинул через плечо и потащил, оставив Виктора бесчувственного на дороге.

— Это было так унизительно, мама! Он тащил меня, как какого-нибудь теленка или овцу. Я плакала, кричала, умоляла всю дорогу, просила вызвать скорую помощь, чтобы она увезла Виктора, но он не слушал меня. Я умоляла его, чтобы он хотя бы позволил мне одеться, но он сказал только, чтобы я заткнулась, иначе мне несдоб­ровать. Потом он принес меня...

Она вдруг замолчала И с широко раскрытыми от ужаса глазами застыла на полуслове.

— Куда он принес тебя, Синди? — спросила я, предчув­ствуя что-то ужасное, и настолько же униженная сама, как и Синди.

Я была в ярости от рассказа Синди: с одной стороны, на Барта, ярко почувствовав унижение Синди как свое собственное, а с другой стороны, на нее саму, за то, что она ослушалась моих увещеваний и снова повела себя так легкомысленно.

Синди докончила рассказ слабым, виноватым голосом, опустив голову так, что волна волос упала ей на лицо:

— Домой, мама... просто домой.

Здесь было что-то недоговоренное, но она отказыва­лась рассказать больше. Мне хотелось вновь устроить ей выволочку, сказать, что она прекрасно знает взрывной темперамент Барта, но она была и так уже достаточно травмирована.

Я встала:

— Я лишаю тебя всех твоих привилегий, Синди. Прикажу прислуге снять твой телефон, чтобы ты не могла больше договариваться ни с кем из твоих ухажеров о свидании. Я выслушала тебя, а еще утром Барт рассказал мне эту историю с его точки зрения. Да, я против его методов наказания: как тебя, так и твоего дружка. Он действительно зверь, и я извиняюсь за него. Однако мне думается, что ты уж слишком сексуально раскована. Ты не можешь отрицать этого: я видела своими собственными глазами тебя с твоим другом Лэнсом. Мне больно, что ты настолько равнодушна к моим просьбам. Я понимаю: трудно быть чем-то отличной от своих ровесниц, но я надеялась, что у тебя достаточно разума, чтобы подождать, пока ты научишься управлять собой в интимных отноше­ниях. Я бы не допустила, чтобы незнакомый мужчина пальцем до меня дотронулся, а ты отдаешься человеку, с которым впервые встретилась! Совершенно незнакомому мужчине, который мог просто нанести ущерб твоему здоровью!

Она простонала жалобным голосом:

— Мама, помоги мне!

— Разве я не старалась помочь тебе? Не прикладывала для этого достаточно усилий? Послушай меня, Синди, хоть однажды внимательно послушай! Любовь сильна только тогда, когда ты сначала долго изучаешь личность своего любимого; позволяешь ему узнать твою личность, а уж потом начинаешь думать о сексе. Тем более не идешь на поводу у первого встречного!

Она в досаде посмотрела на меня:

— Мама, все книги только и пишут, что о сексе! Нигде в книгах ничего не сказано о любви. Между прочим, большинство психиатров говорят, что такого понятия, как любовь, вообще не существует. И ты сама никогда не объясняла мне, что такое именно эта любовь. Я даже не знаю, существует ли она. Я думаю, что секс в моем возрасте так же необходим, как вода и пища, а любовь — не что иное, как возбуждение. Это означает, очевидно, что твое сердце сильно бьется, что учащается пульс, кровь горит, а дыхание учащается... Но тогда эта самая любовь — просто природная потребность, а секс ничем не хуже, чем желание поспать. Так что, несмотря на твои старомодные идеалы, я все равно не вижу ничего дурного в том, чтобы уступить, если парень упрашивает тебя. Да, и не смотри так на меня! Виктор хотел меня, а я — его! Он не заставлял меня, не насиловал. Да, я хотела того же, что и он, и позволила ему сделать это!

Она вскочила и посмотрела на меня в упор голубыми глазами:

— Ну, что ж ты?! Давай, назови меня грешницей, как называет Барт! Кричи, говори, чтобы я убиралась; грози, что я попаду в ад! Я поверю тебе не больше, чем я верю ему. Если все это так, тогда девяносто девять процентов людей - грешники, и им дорога в ад, включая тебя и твоего брата!

Потрясенная и оскорбленная до глубины души, я не смогла ничего сказать и вышла.

Проходили чудесные летние дни, а Синди все дулась на меня, на Барта, даже на Криса, запершись в своей комнате. Если к столу выходили Барт или Джоэл, она отказывалась есть. Она даже перестала принимать душ по нескольку раз в день. Ее волосы стали такими же тусклы­ми, как у Мелоди в ее последние несчастливые месяцы в нашем доме; и, казалось, она встала на тот же путь забвения всех нас, что и Мелоди. Однако даже горечь ее положения не отняла у нее огня и красоты, и ее глаза все еще блестели, а сама она была все так же хороша.

— Ты добьешься лишь того, что станешь чувствовать себя несчастной, — сказала я ей однажды, войдя в ее комнату и увидя, как она поспешно выключает телевизор. В ее комнатах было все, что может пожелать молодая женщина, всевозможные предметы роскоши, исключая лишь телефон, но Синди будто стремилась доказать всем, что ей в жизни не остается ничего, кроме единственного удовольствия — смотреть телевизор.

Она сидела на кровати, с обидой глядя на меня.

— Отпусти меня, мама! Пойди к Барту, скажи ему, что я уезжаю и никогда больше не потревожу его. Я никогда не вернусь в этот дом! НИКОГДА!

— Куда ты уедешь, Синди, и чем ты будешь занимать­ся? — спросила я, опасаясь, что однажды она тайком убежит, и мы никогда больше не узнаем о ней. Денег у нее было самое большее на две недели.

— Я БУДУ ЖИТЬ ТАК, КАК Я ХОЧУ! - закричала она. По ее бледному лицу, уже потерявшему красивый летний загар, потекли слезы жалости к самой себе. — Ты и отец всегда были щедрыми ко мне, поэтому у меня не будет необходимости торговать собой за деньги, если это то, о чем ты думаешь. Но именно сейчас мне хочется этого. Я теперь ощущаю себя именно тем, о чем говорил Барт, и от чего он меня предостерегал. Так пусть он торжествует!

— Нет уж, тогда оставайся в этих комнатах до тех пор, пока ты не ощутишь себя тем, чем я хочу, чтобы ты была. И только тогда, когда ты сможешь разговаривать со мной уважительно, без крика, и принять здравое решение о том, что ты намереваешься делать в этой жизни, — только тогда я помогу тебе уехать из этого дома.

— Мама! — с рыданиями бросилась она ко мне. — Я не могу выдержать твоей ненависти! Я же не виновата, что люблю мальчишек, а они — меня! Я была бы рада хранить и беречь себя для некоего прекрасного принца, но я никогда его не встречала в жизни! Когда я отказываю мальчишкам, то они просто идут к другой девушке, которая не откажет. Как тебе это удалось, мама? Как ты удерживала всех этих мужчин возле себя, и они любили тебя и только тебя?

Всех этих мужчин? Я не знала, что ответить на это.

Как и все родители, застигнутые врасплох вопросами детей, я постаралась избежать ответа, которого у меня и не было.

— Синди, ты ведь знаешь, что мы с отцом очень любим тебя. Джори тоже любит тебя. А близнецы улыбаются, как только завидят тебя. Поэтому прежде, чем сделать что-нибудь необдуманное, обсуди это с отцом, с Джори; посвяти нас в свои планы. И если они разумны, мы поможем тебе в их осуществлении.

— А вы не расскажете Барту? — с подозрением спросила она.

— Нет, милая. Барт уже доказал всем нам, что он становится неразумным, как только речь заходит о тебе. С того самого времени, как ты вошла в нашу семью, он оскорблял тебя, но и теперь я не вижу значительных изменений. Что касается Джоэла, он мне не нравится так же, как и тебе, и он не имеет права обсуждать твое будущее.

Она обняла меня за шею:

— Ах, мама, прости меня, я наговорила столько глупос­тей и плохих слов! Мне хотелось кого-нибудь обидеть так же как Барт обидел меня. Спаси меня от Барта, мама! Помоги мне, пожалуйста!

После того, как мы обсудили ситуацию с Джори, Синди и Крисом совместно, мы нашли способ спасти Синди не только от Барта, но и от нее самой. Я пыталась остудить порыв Барта наказать Синди более сурово.

— Она лишь добавляет масла в огонь! — кричал Барт. — В деревне уже говорят бог знает что! Я пытаюсь вести достойную, богобоязненную жизнь, и не надо говорить мне, что ты там слышала обо мне! Да, я признаю, что некоторый период своей жизни провел в пакости и грязи, но теперь все изменилось. Я не получал удовольствия от общения с теми женщинами. Лишь Мелоди — единственная женщина, которая дала мне нечто похожее на любовь.

Я постаралась не изменить выражения лица: как же скоро и легко он отвернулся от нее, несмотря на чувство, «похожее на любовь»!

Оглядывая его офис, я вновь и вновь спрашивала себя, не любит ли Барт вещи больше, чем людей. Взгляд мой задержался на дорогостоящих, роскошных античных и восточных вещицах, которые он покупал на аукционах: каждая из них стоила сотни тысяч долларов. Мебель, купленная Бартом, заставила бы позавидовать меблиров­щиков Белого дома. Да, он станет богатейшим человеком мира, если станет наращивать капитал вокруг своих еже­годных пятисот тысяч, что он и делал до сих пор, судя по его приобретениям. Еще до того, как он станет полновлас­тным наследником капитала Фоксвортов, он уже будет миллионером. Он блестящий финансист; он умен и про­нырлив. Какая жалость, что для человечества он станет просто еще одним миллионером — никем более.

— Мама, я прошу: уйди. Ты тратишь мое время. — Он крутанул под собой стул и посмотрел в окно на сад в полном цвету. — Поступай с Синди как хочешь, но убери ее с моих глаз долой. Не желаю ее видеть, отошли ее.

— Синди только что сказала нам, что собирается провести остаток лета в драматической театральной школе в штате Новая Англия. Крис позвонил по указанным телефонам; оказалось, что у школы хорошая репутация; поэтому в течение трех дней Синди уедет.

— Скатертью дорога, — равнодушно проговорил он. Я встала и бросила на Барта укоризненный взгляд.

— Перед тем, как обвинять Синди, подумай о себе самом: разве ты всегда вел себя более нравственно, чем она?

Он не ответил, погрузившись в работу на компьютере. Я захлопнула за собой дверь.

Тремя днями позже я помогала Синди упаковываться. Мы с ней активно посещали магазины, поэтому к этому времени у Синди было шесть пар новой обуви, два новых купальника и изобилие других милых вещиц. Она поцело­вала на прощанье Джори, а затем взяла на руки близнецов.

— Милые малыши, — проворковала она, — я вернусь к вам. Вот увидите, я проберусь сюда тайком, так что даже Барт не заметит меня. Джори, я желаю тебе тоже уехать из этого дома. Мама, папа, уезжайте вместе с ним. — Она неохотно положила младенцев в кроватки и подошла ко мне.

Мы обнялись и поцеловались. Я готова была разры­даться. Я теряла свою дочь. Из ее взгляда я поняла, что та безоблачность в наших отношениях, что была раньше, исчезла.

— Папа отвезет меня в аэропорт, — сказала она тихо мне на ухо, обнимая меня. — Если хочешь, поехали вместе, но только ты не будешь плакать и расстраиваться из-за меня, потому что я просто счастлива уехать из этого проклятого дома. И послушайтесь хотя бы раз меня: уезжайте и вы вместе с Джори. Это дом зла и ненависти, и теперь я его ненавижу так же сильно, как когда-то любила его красоту.

Синди не попрощалась с Бартом и Джоэлом. Мы поехали в аэропорт.

Мне и без слов было все ясно. Она очень тепло попрощалась с Крисом. Мне же — только помахала рукой:

— Не вздумайте дожидаться отлета самолета. Я улетаю с радостью!

— Ты напишешь нам? — спросил Крис. - Естественно, когда найду время.

— Синди, — умоляюще сказала я, — пиши, по крайней мере, раз в неделю. Нам необходимо знать, что с тобой. Мы всегда поможем, что бы ни случилось. Рано или поздно Барт найдет то, что так отчаянно ищет в жизни. И он изменится. Я приложу все усилия, чтобы он изменился. И чтобы мы все вновь стали семьей.

— Нет, мама, он не найдет свою душу, — холодно сказала она, отступая все дальше и дальше от нас. — Потому что он родился без души.

Еще до того, как самолет Синди вырулил на взлетную полосу, мои слезы высохли, и я приняла решение, которое крепло с каждой минутой. Я должна перед своей смертью увидеть свою семью крепкой и объединенной, даже если это заберет все мои силы и мою жизнь.

Домой мы ехали в молчании. Я была подавлена. Крис знал это и попробовал отвлечь меня:

— Как там наша новая няня?

Недавно Крис нанял для помощи Джори и для ухода за детьми хорошенькую темноволосую девушку. Она была в доме всего несколько дней, но я была так занята Синди и ее отъездом, что едва перемолвилась с ней словом.

— Что Джори думает о Тони? — спросил Крис. — Я пересмотрел многих, но выбрал ее: на мой взгляд, это настоящая находка.

— Думаю, он пока даже и не разглядел ее, Крис. Он так увлечен живописью и детьми. Они ведь как раз начали активно ползать. Ты знаешь, я видела вчера, как Кори... о, я имею в виду, Дэррен нашел в траве жука и пытался положить его в рот. И именно Тони заметила это и побежала к нему. А Джори... не помню, глядел ли он на нее.

— Ничего, разглядит. Но Кэти, ты должна перестать думать о детях, как о Кори и Кэрри. Если Джори услышит, как ты их переименовала, он будет сердиться. Они не наши близнецы — они его дети.

Больше Крис до самого Фоксворт Холла не сказал ни слова. Он молча вырулил на нашу дорогу и поставил машину в гараж.

— Что происходит в этом сумасшедшем доме? — с раздражением спросил Джори, как только я ступила на террасу, где он играл с близнецами, сидя на мате, посте­ленном на солнечном месте. — Как только вы уехали в аэропорт, бригада рабочих вломилась с шумом и стуком в комнату внизу, в которой всегда молился Джоэл. Я не вижу Барта, ас Джоэлом не хочу разговаривать. И еще...

— Я ничего не понимаю...

— И еще: эта нянька, которую вы с отцом наняли недавно. Она, конечно, великолепна, и знает свою работу только тогда, когда я успеваю приказать ей сделать что-то. Но теперь я уже давно не вижу ее нигде. Целых десять минут подряд я звал ее, но безрезультатно. Дети мокрые, а она не принесла мне запас подгузников, чтобы их переменить. Я ведь не могу оставить детей одних и подняться за необходимым. Дети не желают сидеть в манеже. Особенно Дайдр.

Я переодела детей сама и укачала их, положив пос­пать, а затем пошла искать самого нового члена нашей семьи.

К моему изумлению, девушку я нашла купающейся вместе с Бартом в бассейне. Оба очень веселились, плеская друг в друга водой.

— Привет, мама! — счастливым голосом крикнул Барт. Он был красив и загорел, и я никогда, с поры его влюбленности в Мелоди, не видела его таким счастливым и беспечным.

— Ты знаешь, Тони превосходно играет в теннис. Как хорошо, что она оказалась у нас! Мы так взмокли от этой игры, что решили охладиться в бассейне.

Антония Уинтерс хорошо поняла мой взгляд. Она немедленно вышла из воды и начала вытираться. Она насухо вытерла черные волнистые волосы полотенцем и обернула его же вокруг своего красного бикини.

— Барт просил меня называть его просто по имени, — обратилась она ко мне. — Вы не будете возражать, миссис Шеффилд?

Я смотрела на нее, размышляя, сможет ли она нести двойную работу по уходу и за Джори, и за близнецами, по плечу ли ей ответственность. Мне понравились и ее черные волосы, красиво обрамлявшие лицо, и глаза, и то, что она не пользуется косметикой. В ее фигуре было столь же много сладострастных изгибов, как и в фигуре Синди, столь ненавистных ранее Барту. Но взгляд Барта выражал восхищение.

— Тони, — стараясь придать мягкость голосу, начала я, — мы наняли вас для помощи Джори. Он пытался сегодня позвать вас, чтобы переменить штанишки детям. Он был на террасе с детьми, и вы должны были быть возле него, а не возле Барта. А ведь ваша задача в том, чтобы ни Джори, ни дети ни в чем не нуждались.

На ее лице появилось выражение стыда и замешатель­ства.

— Простите, но Барт... — и она вдруг замолкла, бросив взгляд на Барта.

— Все в порядке, Тони. Я принимаю обвинение, — проговорил Барт. — Это я сказал Тони, что Джори вполне может позаботиться сам о себе и своих детях. Мне кажется, для него его независимость стала пунктом.

— Прошу вас, Тони, чтобы этого больше не повторялось, — сказала я, игнорируя слова Барта.

Треклятый Барт всех нас сведет с ума! И тут меня осенило.

— Барт, вы с Тони окажете большую услугу Джори, если будете приглашать его с собой в бассейн. Он полностью владеет руками. По сути, в этом он искуснее, чем здоро­вый человек. А тебе следовало бы подумать о безопасности детей, Барт, устраивая такой большой бассейн без всякой изгороди. Тони, я надеюсь, что при желании вы сможете с помощью Джори научить детей плавать.

Барт озадаченно посмотрел на меня, будто стараясь прочесть мои мысли. Затем посмотрел на Тони, которая Уже шла по направлению к дому...


— Так вы желаете остаться в моем доме... Почему?

— Разве ты не хочешь, чтобы мы оставались?

Он улыбнулся яркой улыбкой, которая сразу же напом­нила мне его погибшего отца.

— Нет, конечно, я желаю, в особенности теперь, когда присутствие Тони озарило мою одинокую жизнь.

— Оставь ее, Барт!

Он сатанински усмехнулся и начал пятиться к бассейну, притворно упав в воду спиной, чтобы сейчас же схватить мои лодыжки с такой силой, что мне стало больно. Некоторое время я сопротивлялась, серьезно полагая, что он стащит меня в воду и испортит шелковое платье, которое было на мне.

Я посмотрела на него и встретилась с его темным, внезапно угрожающим взглядом. Он смотрел на меня в упор.

— Отпусти, мне больно. Я уже купалась утром.

— Отчего бы тебе не искупаться со мной?

Что такое он увидел во мне, я не поняла, но опять же внезапно сменив угрозу во взгляде на печаль, он накло­нился и поцеловал мои пальцы, проглядывающие через легкие сандалии. Мое сердце упало. А он начал говорить с интонациями, в точности повторяющими его отца:

— Нет тебя прекрасней в целом свете... — взглянув в мое растерянное лицо и рассмеявшись: — Мама, скажи, у меня есть артистическое дарование?

Он казался мне таким взволнованным, тронутым чем-то, увиденным в моем лице...

— Конечно, есть, Барт. Но неужели ты не чувствуешь ни малейших укоров совести за Синди?

Его взгляд мгновенно стал жестким.

— Нет, ничуть. Я рад, что она уехала. Разве ты не убедилась, что я был прав в отношении нее?

— Ты был жесток, и я еще раз убедилась лишь в этом. Его взгляд еще больше потемнел, так, что я испугалась.

Он посмотрел куда-то за мою спину, где раздались шар­кающие шаги. Я обернулась. Возле бассейна появился Джоэл.

Джоэл молитвенно сложил костлявые руки под подбо­родком и возвел глаза к небу, а затем укоряющим взглядом посмотрел на нас. Его сладкий голос был едва слышен:

— Ты заставляешь Господа ждать, Барт, а сам попусту тратишь время...

Я беспомощно наблюдала, как Барт исполнился чувст­ва вины и весь сжался под обвиняющим взглядом Джоэла. Он начал поспешно собираться. На какое-то мгновение Барт растерянно застыл, еще не одетый, в полной своей зрелой мужской красоте: длинные сильные загорелые ноги, плоский мускулистый живот, широкие плечи, крепкие мускулы под загорелой кожей, кудрявая поросль волос на груди; и еще на мгновение мне показалось, что он напрягает свои мускулы, готовясь к схватке с врагом — вот-вот вцепится в горло Джоэла... но нет, с трудом верилось, что он даже подумал хоть раз о противостоянии своему дяде.

Солнце зашло за тучи. Каким-то образом косой со­лнечный луч упал на столбы для осветительных приборов так, что тени образовали на земле крест. Барт, как зачаро­ванный, смотрел.

— Ты видишь, Барт, — заговорил вдруг Джоэл таким властным тоном, какого я никогда не слышала, — ты пренебрегаешь своими обязанностями, и Бог дает тебе знак в виде креста. Солнце исчезает. Бог все видит, все слышит. Он следит за тобой. Потому что ты был избран.

Избран — для чего?

Даже после того, что я видела только что в глазах Барта, он оставил меня, не обернувшись. Как загипнотизирован­ный, он последовал за Джоэлом в дом.

Я поспешила в дом, к Крису, рассказать ему все.

— Как ты думаешь, что он имел в виду, говоря, что Барт избран?

Крис был до этого у Джори и близнецов. Он усадил меня, заставил успокоиться. Мы были вдвоем на балконе, с которого открывался прекрасный вид на сад и на горы. Крис принес мне коктейль.

— Я как раз разговаривал с Джоэлом несколько минут тому назад. Барт нанял рабочих, чтобы соорудить часовню в той комнате, которой Джоэл пользовался как молельней.

— Часовню? — ошеломленно спросила я. — Зачем нам часовня?

— Не думаю, что она предназначается для нас. Она нужна Барту и Джоэлу. Для того, чтобы они могли молиться, не посещая для этого деревню и не встречаясь с людьми, которые презирают Фоксвортов. И прошу тебя, во имя Бога, не произноси слова осуждения тому, что они с Джоэлом делают, если это поможет Барту обрести свою душу. Кэти, мне не верится в злонамеренность Джоэла. Я думаю, все, чем он руководствуется в своих действиях, объясняется его намерением попасть в число святых.

— Святых?! Да это все равно, как если бы в святые был записан Малькольм!

Крис начал раздражаться:

— Пусть Барт делает то, что он считает нужным. Я решил, что нам пора уезжать в любом случае. Я не могу в этом доме ожидать от тебя разумных действий. Мы возьмем с собой Джори, близнецов и Тони, и переедем в Шарноттсвилль, как только я найду подходящий дом.

Я не ожидала, что Джори слышит наш разговор, находясь в нашей комнате, что было непривычным для него; поэтому изумилась, когда он вдруг вступил в разговор:

—Мама, отец, скорее всего, прав. Джоэл и впрямь почти святой. Он может быть добрым и кротким челове­ком. Иногда мне кажется, что мы с тобой слишком подозрительны к людям... но часто ты оказываешься права. Я долго изучал Джоэла исподтишка, и понял, что он очень старается быть непохожим на деда, которого вы с отцом оба ненавидите.

— Это все глупость! Конечно, Джоэл — это не его отец, иначе бы он не ненавидел его так сам. — Крис заговорил страстно, с необъяснимым раздражением. — Все эти теории, разговоры о возрождении душ в иных поколениях — абсолютная чушь. Наша жизнь и без того достаточно сложна, не надо ее усложнять еще больше.

В понедельник Крис вновь уехал на работу, которой отдавался с той же страстью, как и работе практикующего врача когда-то. Я стояла и глядела вслед его машине, думая, что моя счастливая соперница теперь биохимия.

За обеденным столом было пусто и тоскливо без Криса, Синди и Тони, которая укладывала наверху детей, что, по-видимому, очень раздражало Барта. Он не удержался и проговорился намеками Джори, что Тони уже без ума от него, Барта. Джори и глазом не повел: он был слишком погружен в свои мысли. Он не обратил внимания и на то, что в середине обеда Тони присоединилась к нам, и не перемолвился ни с кем и словом.

Пришла еще одна пятница, и вместе с нею появился Крис, как когда-то каждую пятницу появлялся наш отец. Мне все время не давала покоя мысль, как наша жизнь перекликается с жизнью родителей. Субботу мы провели, барахтаясь в бассейне вместе с Джори, близнецами и Тони. Крис помогал Джори, которому помощь в бассейне вряд ли требовалась. Он мастерски плавал, рассекая воду сильными руками, и лишь ноги безжизненно «плыли» следом. В воде он вновь чувствовал себя прежним, ловким и сильным, и это было видно по его счастливому лицу.

— Как чудесно! Не будем уезжать пока отсюда. В Шарноттсвилле не много найдется домов с таким бассей­ном. А мне нужен лифт и широкие двери для моей коляски. К Барту я уже привык, привыкаю и к Джоэлу.

В воскресенье утром за столом, Крис, избегая моего взгляда, сказал:

— Я могу не приехать на следующий уикэнд. В Чикаго — конференция по биохимии, и мне хотелось бы слетать туда. Так что меня не будет две недели. Если ты захочешь поехать со мной, Кэти, я буду рад.

Барт сразу насторожился, внешне излишне тщательно работая ложкой. В его глазах застыло ожидание, будто вся его жизнь зависела от моего ответа.

Мне страшно хотелось поехать с Крисом. Я желала улизнуть из этого дома, уехать от его проблем и быть с человеком, которого я люблю, наконец-то, вдвоем.

Но я должна была сделать последнее усилие, чтобы спасти Барта.

— Я бы хотела поехать с тобой, Крис. Но Джори стесняется обращаться с некоторыми просьбами к Тони. Я нужна ему здесь.

— О, Господи! Так мы ведь для этого и наняли ее! Она знает все свои обязанности.

—Крис, я не желаю, чтобы в моем доме имя Господа упоминалось вслух.

Крис метнул на Барта взгляд и поднялся:

— Я что-то потерял аппетит. Если появится, то позав­тракаю в городе.

Он с укором посмотрел на меня, с раздражением — на Барта, положил молча руку на плечо Джори — и вышел.

Хорошо, что я попросила его найти нам няню до того, как это случилось: теперь он, скорее всего, отрешится от забот о моих двух сыновьях, потому что так или иначе эти заботы все более разделяли нас.

И все же я не могла оставить Джори на Тони до тех пор, пока не убедилась, что она будет хорошо заботиться о нем.

Тони вышла к столу в свежей белой униформе. Мы втроем болтали за столом о погоде и других незначитель­ных вещах, в то время как она сидела, всецело занятая Бартом. Ее ясные, мягкие, прекрасные серые глаза смот­рели на него с обожанием и страстью. Ее влюбленность в Барта была столь очевидной, что мне захотелось предуп­редить ее, уберечь ее от Барта, который со всей определен­ностью погубит ее.

Видя ее восхищение и любовь, Барт стал очарователь­ным, внимательным собеседником, рассказывая ей глу­пые детские анекдоты, над которыми смеялся в детстве. Джори в это время сидел, полностью забытый ими, в своем ненавистном кресле, делая вид, что читает утреннюю газету.

День за днем влюбленность Тони в Барта все возраста­ла, и это нельзя было не заметить, хотя она добросовестно ухаживала за Джори и нежно обращалась с малышами. А Джори каждодневно ждал звонка от Мелоди или хотя бы письма, которое так никогда и не пришло. Я видела и чувствовала и его нетерпение, и его раздражение, когда прислуга слишком долго убирала его постель, слишком долго вычищала его комнаты, и он не мог, как привык, сделать все это сам — и не мог дождаться, пока его оставят одного.

Он изнурял себя работой: нанял художника, который приходил трижды в неделю, чтобы обучать его различной технике живописи, и работал, работал, работал... Так же, как когда-то он решил посвятить себя балету и трениро­вался у станка утро, день и вечер, так теперь Джори решил во что бы то ни стало стать хорошим художником. В двух, по крайней мере, членах нашего семейства навсегда себя утвердили четыре принципа большого балета: озарение, желание, труд, решимость.

— Как ты считаешь, хорошая ли няня для малышей — Тони? — спросила я как-то раз у Джори, глядя, как Тони катит по дорожке сада двойную коляску. Детям очень нравилось гулять в коляске, и это было видно по их восторженным крикам и жестам. Не успели мы с Джори обменяться мнением по поводу няни, как увидели, что к ней присоединился Барт.

Я ждала ответа. Джори молчал. Я видела, с каким горьким выражением смотрел на эту пару Джори. Теперь Барт с радостью прогуливал его детей, потому что у него был новый интерес. Я читала его мысли. Барт мог обворожить и соблазнить любую женщину; у Джори теперь не было шанса. Врачи, правда, сказали нам с Крисом, что множество парализованных мужчин женится и живет более менее нормальной жизнью. Процент браков среди таких больных мужчин больше, чем среди парализован­ных женщин.

— Женщины более сострадательны, чем мужчины. Большинство здоровых мужчин живет лишь своими эго­истическими нуждами. Лишь в исключительных случаях находится столь душевно отзывчивый мужчина, чтобы он женился на женщине с физическими недостатками.

— Джори, ты все еще страдаешь из-за Мелоди?

Он мрачно посмотрел куда-то в пространство, отведя взгляд от Тони с Бартом, которые присели на деревянную скамью, чтобы поболтать.

— Я вообще стараюсь много не размышлять. Это лучшее средство, чтобы избавиться от безнадежных мыс­лей о своем будущем. Когда-нибудь я останусь совсем один, и я страшусь этого дня, думая, что это больше, чем я могу выдержать.

— Мы с Крисом всегда будем с тобой, столько, сколько ты будешь в нас нуждаться и столько долго, сколько мы проживем. Но еще до нашей смерти ты обязательно найдешь себе человека, с кем будешь жить счастливо. Я знаю это.

— Как ты можешь знать это? Я даже не уверен, что мне нужна женщина. Я буду теперь чувствовать себя с женщи­ной неловко. Я пока только всячески стараюсь заполнить то место в моей жизни, которое занимал балет, но мне это не удалось. И лучшее, что у меня есть в жизни — это мои родители и мои дети.

Я еще раз взглянула в сторону Тони и Барта, как раз в то время, как Барт вскочил и вытащил близнецов из коляски. Вскоре он уже играл с ними на траве. Они, казалось, любили всех окружающих и даже пытались очаровать Джоэла, который никогда не разговаривал с ними, никогда не дотрагивался до них. Был слышен детский смех; дети становились с каждым днем все разго­ворчивее, все очаровательнее.

Казалось, Барт тоже счастлив играть с детьми. Я отчасти понимала, что Барт, так же, как и Джори, нужда­ется в любимом человеке. По правде говоря, ему это необходимо даже больше, чем Джори. Потому что Джори, со своей силой воли, найдет себя — с женой или без же­ны.

Мы сидели, не в силах оторваться от чудесной картины восходящей полной луны, а Тони с Бартом все играли с малышами. Луна лила свой золотой свет. Вдруг невдалеке тоскливо прокричала какая-то птица, и ее одинокий крик заставил меня вздрогнуть.

— Что это? — испуганно спросила я, выпрямившись. — Я никогда раньше не видела такой ночной птицы здесь.

— Это филин, — сказал Джори, посмотрев в направле­нии ближайшего озера. — Иногда они залетают сюда. Когда-то мы с Мел приезжали на остров Маунт Дезерт и снимали там домик. Там мы часто слышали филинов и полагали, что это очень романтично. Теперь я не пони­маю, отчего мы так считали. Здесь этот крик кажется мне зловещим.

Из кустов позади террасы раздался голос Джоэла:

— Говорят, что в филинах обитают пропащие души. Я резко обернулась:

— А что такое пропащая душа, Джоэл? Кротким голосом он проговорил:

— Это души, которые не могут найти себе покоя после того, как покинут тело, Кэтрин. Те, которые носятся между Небом и Преисподней и вечно оглядываются на свою земную жизнь, мучаясь неисполненным. Но, огля­нувшись назад, они оказываются в ловушке, пока, нако­нец, исполнят свое земное предназначение.

Я почувствовала себя будто холодной ночью на кладби­ще.

— Не пытайся разгадать эту загадку, мама, — сказал с раздражением Джори. — Я бы хотел иногда сказать острое или сальное словцо, повторить те смачные определения, которыми пользуются приятели и ровесники Синди... Вот что любопытно, — добавил Джори, видя, что Джоэл растворился в темноте, — когда я жил в Нью-Йорке и часто раздражался по любому поводу, я свободно пользовался грязным лексиконом. А теперь, вспоминая эти слова, я отчего-то удерживаюсь от их употребления.

Мне не надо было объяснять. Я чувствовала то же самое. Это «что-то» было везде: в самой атмосфере этого места, в чистоте и прозрачности горного воздуха, в близос­ти ночных светил... всюду чувствовалось дыхание Бога. Бога грозного, взыскующего, следящего за тобой пристальным взглядом... Он был всюду.


– Конец работы –

Эта тема принадлежит разделу:

В.К. Эндрюс Семена прошлого

Семена прошлого.. Часть первая Дом Фоксфортов..

Если Вам нужно дополнительный материал на эту тему, или Вы не нашли то, что искали, рекомендуем воспользоваться поиском по нашей базе работ: ЛЕТО СИНДИ

Что будем делать с полученным материалом:

Если этот материал оказался полезным ля Вас, Вы можете сохранить его на свою страничку в социальных сетях:

Все темы данного раздела:

ДЖОЭЛ ФОКСВОРТ
  Крис поспешил как-то объяснить наше замешательство, так как оно явно отразилось на наших лицах. — Моя жена потрясена, извините, — вежливо проговорил он. — Ведь ее девичья ф

Воспоминания
  На середине лестницы я остановилась, чтобы осмотеть все еще раз сверху — не ускользнуло ли что от моего внимания? Когда Джоэл рассказывал о себе и угощал нас сэндвичами, я все разгл

МОЙ МЛАДШИЙ СЫН
  Вскоре после своего приезда Барт стал в деталях разрабатывать план празднества по поводу своего дня рождения. К моему удивлению и радости, он, по-видимо­му, приобрел много друзей в

Мой старший сын
  За шесть дней до праздника Джори и Мелоди прилетели в местный аэропорт. Мы с Крисом встречали их там с такой радостью, будто давно не виделись, хотя расстались всего десять дней том

ПРИГОТОВЛЕНИЯ К ПРАЗДНИКУ
  По мере приближения двадцатипятилетия Барта, Фоксворт Холл все больше и больше охватывало какое-то лихорадочное безумие. Разные декораторы и художники приходили измерять наши газоны

САМСОН И ДАЛИЛА
  Повсюду в ночи зажглись золотые шары, и в безоблачном, звездном небе показалась луна. На лужайке были расставлены столы, образующие вместе огромную букву U. Столы были сервированы с

КОГДА КОНЧИЛСЯ ПРАЗДНИК
  Я втиснулась в машину скорой помощи рядом с Джори, а вскоре со мной рядом оказался и Крис. Мы оба припали к неподвижной фигуре Джори, притянутой ремнем к носилкам. Он был без сознан

ЖЕСТОКАЯ СУДЬБА
  Солнце было по-летнему высоко, а Джори еще не открывал глаз. Крис решил, что нам обоим неплохо бы перекусить, а госпитальная еда была всегда безвкусной и по консистенции похожа на п

ВОЗВРАЩЕНИЕ
  Наконец-то отделка комнат Джори была закончена. Все здесь было спланировано так, чтобы ему было удобно, комфортно, а также приспособлено для занятий. Мелоди стояла рядом со мной, на

БРАТСКАЯ ЛЮБОВЬ
  Большая часть мучительно жаркого августа прошла у Джори в госпитале; и вот уже пришел сентябрь с его холодными ночами, начав раскрашивать природу в цвета осени. Мы с Крисом сгребали

ПРЕДАТЕЛЬСТВО МЕЛОДИ
  Я мягко постучала в дверь Мелоди. Через толстую дверь я слышала музыку «Лебединого озера». Наверное, гром­кость была очень велика, иначе бы я не услышала музыки вообще. Я вновь пост

ПРАЗДНИЧНЫЕ СУВЕНИРЫ
  Наступил День Благодарения, и рано утром приехал Крис. Юноша, нанятый для ухода за Джори, за праздничным обедом не сводил влюбленных глаз с Синди: он уже попался на ее удочку. Но он

РОЖДЕСТВО
  Как всегда в свой канун, Рождество с его очарованием и душевным спокойствием воцарилось-таки в наших встревоженных сердцах, и даже Фоксворт Холл был на Рождество по-своему красив. С

ТРАДИЦИОННЫЙ БАЛ В ФОКСВОРТ ХОЛЛЕ
  В день на Рождество обед был подан около пяти, чтобы семья могла подготовиться к вечеру, который был назна­чен на половину десятого. Барт сиял от счастья. Он погладил мою руку своей

СЕ НАМ РОЖДЕН
  Рождество минуло. Я свернулась калачиком возле Криса, который всегда быстро погружался в сон; я же вертелась, думала, изнывала от бессонницы и не могла найти покоя. Позади меня блес

ТЕНИ ИСЧЕЗАЮТ
  Зимние дни, короткие и обыденные, истаивали один за другим. Каждый из них был заполнен мириадами незапоминающихся деталей. Мы съездили на вечер в канун Нового Года, взяв с собой Джо

НОВЫЕ ЛЮБОВНИКИ
  Они встречались в полумраке. Они целовались в длинных холлах дома Фоксвортов. Они бродили в солнечном цветущем саду, в лунном свете обнимались под тенью деревьев. Они вместе плавали

ПРИХОДИТ СУМРАЧНЫЙ РАССВЕТ
  Как-то утром яркий солнечный свет затмили грозные тучи, и я поспешила срезать свежие еще от росы цветы. Срезая розы, я увидела Тони, которая ставила в вазу молочного стекла свежие м

НЕБЕСА НЕ МОГУТ ЖДАТЬ
  Несколькими днями позже Джори слег с тяжелой простудой. Холод, дождь и ветер сделали свое дело. Он лежал на постели в жару, поворачивая в бреду голову то направо, то налево; на лбу

РАЙСКИЙ САД
  Бедная моя Синди, думала я, как-то ей будет там в Голливуде? Я вздохнула и пошла посмотреть, где дети. Они тихо играли в песочнице, хотя было уже начало сентября и достаточно холодн

Хотите получать на электронную почту самые свежие новости?
Education Insider Sample
Подпишитесь на Нашу рассылку
Наша политика приватности обеспечивает 100% безопасность и анонимность Ваших E-Mail
Реклама
Соответствующий теме материал
  • Похожее
  • Популярное
  • Облако тегов
  • Здесь
  • Временно
  • Пусто
Теги