рефераты конспекты курсовые дипломные лекции шпоры

Реферат Курсовая Конспект

Воспоминания

Воспоминания - раздел Образование, В.К. Эндрюс Семена прошлого   На Середине Лестницы Я Остановилась, Чтобы Осмотеть Все Еще Р...

 

На середине лестницы я остановилась, чтобы осмотеть все еще раз сверху — не ускользнуло ли что от моего внимания? Когда Джоэл рассказывал о себе и угощал нас сэндвичами, я все разглядывала, разглядывала... Ведь всей этой роскошью мне и раньше приходилось любоваться не часто, во всяком случае реже, чем хотелось бы. Из той комнаты, где мы находились, мне было видно фойе со множеством зеркал и французской мебелью, старательно сгруппированной в отдельные островки для того, чтобы у сидящих и беседующих создавалось ощущение интима. Мраморный, тщательно отполированный пол блестел как стекло. Я почувствовала непреодолимое желание танце­вать, танцевать, кружиться в танце до упада...

Крис не понимал, почему я медлю, и нетерпеливо тянул меня вверх по лестнице, пока мы не оказались в большой ротонде, откуда я снова стала любоваться танцевальным залом-фойе.

— Кэти, ты вся ушла в свои воспоминания? — почему-то сердито прошептал Крис. — Может, забудем на время о прошлом и пойдем дальше? Пойдем, я чувствую, что ты очень устала.

Воспоминания... они нахлынули на меня непреодоли­мо и жестоко. Кори, Кэрри, Бартоломью Уинслоу — они были здесь, рядом, они шептали, шептали мне что-то. Я снова оглянулась на Джоэла: он попросил нас не называть его «дядей». Он хотел, чтобы этим титулом его величали мои дети.

Он очень походил на Малькольма, только взгляд был мягче, не такой пронизывающий, как на огромном портрете в натуральную величину, висящем в «охотничьей» комнате. Ведь не все голубые глаза жестоки и бессердечны, я должна бы это знать лучше других.

Внимательно разглядывая лицо старика, я старалась представить, каким он был в молодости. У него в молодости были волосы цвета соломы, а лицом он походил на моего отца и на его сына. Напряжение, наконец, отпусти­ло меня, я смягчилась и, шагнув к нему, со словами «Добро пожаловать домой, Джоэл!» обняла старика.

Его хилое старое тело осталось холодным и бесчув­ственным в моих объятиях. Его щека, к которой я прило­жилась губами, была сухой. Он отпрянул, как будто мое прикосновение оскорбило его, а возможно, он просто боялся женщин. Я резко отдернула руки, сразу же пожалев о своей попытке проявить дружбу и расположение к нему. Ласки были не приняты у Фоксвортов, разве только между супругами. В замешательстве я оглянулась на Криса. Его взгляд успокоил меня — все нормально.

— Жена очень устала, — мягко напомнил Крис. — Мы последнее время были очень заняты, всякие события: присвоение степени младшему сыну, гости, вечера, а потом это путешествие...

Джоэл, наконец, нарушил длинное неловкое молчание, в котором мы пребывали, стоя в ротонде, и заметил, что Барт намеревался нанять прислугу. Он уже звонил в бюро по найму, однако сказал, что мы можем сами подобрать слуг по своим симпатиям. Джоэл промямлил это так невнятно, что я не расслышала и половины из того, что он сказал, тем более, что мой взгляд был устремлен в северное крыло дома, туда, где находилась последняя комната, в которой нас когда-то запирали. И она та же самая? Приказал ли Барт поставить там две двуспальных кровати и такую же темную массивную старинную мебель? Я ожидала этого, но молила Бога, чтобы так не было.

Внезапно Джоэл произнес слова, заставшие меня врасплох:

— Ты очень похожа на мать, Кэтрин.

Я растерянно уставилась на него, недовольная таким сравнением, а он, возможно, считал его комплиментом. Некоторое время он стоял молча, как бы ожидая какого-то ответа и переводя взгляд с меня на Криса и обратно, потом кивнул и снова двинулся вперед, чтобы показать нам наши комнаты. Солнце, так ярко сиявшее в час нашего прибытия сюда, казалось теперь далеким воспо­минанием, потому что дождь тяжело и беспрерывно стучал по крыше, гром перекатывался и гремел над нашими головами, а молнии рассекали небо. Я вздрагива­ла от этих ударов и вспышек, как от Божьего гнева, и, качнувшись, всегда оказывалась в надежных руках Криса.

Потоки воды текли по стеклам, падали с крыши по водосточным трубам и вскоре залили дорожки в саду и клумбы, разрушая все то, что совсем недавно там цвело и красовалось. Я вздохнула, мне стало грустно, что я снова здесь, — такой юной и уязвимой вдруг я себя почувствовала.

— Да-да, — пробормотал как бы про себя Джоэл, — совсем как Коррин.

Его глаза еще раз критически осмотрели меня, затем он склонил голову и о чем-то размышлял долгих пять минут. А может, пять секунд?

— Нам надо распаковать вещи, — более настойчиво сказал Крис. — Жена переутомилась. Ей надо принять ванну и немного вздремнуть. После дороги всегда хочется помыться и отдохнуть.

Непонятно, зачем он все это объясняет!

Джоэл тотчас очнулся, как бы вернувшись откуда-то, где он только что был. Возможно, монахи часто так молятся, склонив головы, и забываются в безмолвной молитве, наверно, он так привык. Я ведь почти ничего не знаю о монастырях и о монашеской жизни.

Медленно передвигающиеся, шаркающие ноги, нако­нец, привели нас в длинный коридор. Еще один поворот, и я с болью и замешательством поняла, что Джоэл привел нас в южное крыло здания, где когда-то в роскошных апартаментах жила наша мать. Я когда-то страстно желала спать в ее великолепной, похожей на лебедя, кровати, сидеть за ее таким длинным, просторным туалетным столиком, купаться в ее, установленной на уровне пола, черной мраморной ванне, окруженной зеркалами.

Джоэл остановился перед двустворчатой дверью, к которой вели две широкие, покрытые ковром ступени в виде полумесяца. Губы его растянулись в какой-то медленной странной улыбке:

— Комнаты вашей матери, — кратко произнес он.

Я с трепетом остановилась перед этой, знакомой до слез, дверью и беспомощно оглянулась на Криса. Шум дождя перешел в ровный барабанный стук. Джоэл открыл одну створку двери и шагнул в спальню. Задержавшись на мгновенье, Крис шепнул мне:

— Мы для него просто муж и жена, Кэти, вот все, что он о нас знает.

Со слезами на глазах я вошла в эту спальню и безумным взглядом уставилась на то, ради чего я когда-то была согласна взойти на костер — кровать! Кровать-лебедь под великолепным розовым балдахином, изящно прикрепленным к чему-то вроде крыльев, переходящих в изогну­тые пальцы. Голова лебедя и его изогнутая шея были теми же, те же бдительные, хотя и сонные, рубиновые глаза, слегка прищурившись, наблюдали за всеми, кто находился в постели.

Я стояла в замешательстве. Спать в этой кровати? В кровати, где моя мать лежала в объятиях Бартоломью Уинслоу, ее второго мужа? Того самого мужчины, которо­го я украла у нее и сделала отцом моего сына Барта? Того мужчины, который до сих пор врывается в мои сны, наполняя мне сердце горькой виной. Нет! Я не смогу спать в этой кровати! Ни за что!

Когда-то я желала спать в этой лебединой кровати с Бартоломью Уинслоу. Как молода и глупа я была тогда! Я считала, что обладание красивыми вещами может сделать человека счастливым, а уж иметь такого мужа, как Бартоломью, было вообще пределом моих мечтаний!

— Эта кровать просто чудо, не так ли? — спросил Джоэл, подойдя сзади. — Барт просто сбился с ног в поисках искусных мастеров, которые могли бы вручную вырезать изголовье в форме лебедя. Когда он объяснял, что надо сделать, все ремесленники смотрели на него, как на сумасшедшего. Наконец, он нашел несколько старых мастеров, которые были рады создать такую уникальную вещь, тем более за хорошее вознаграждение. Мне кажется, Барт где-то нашел детальное описание того, как именно была повернута голова лебедя, один полузакрытый глаз которого был сделан из рубина, а также описание крыльев с пальцевидными окончаниями, к которым крепились складки балдахина из тонкого шелка. Ох, и разволновался же он, когда сначала у мастеров что-то получилось не так. А еще он заказал маленькую скамеечку для ног, также в виде лебедя. Для вас, Кэтрин, все для вас!

Крис спросил, но на этот раз в его голосе прозвучали жесткие нотки:

— Джоэл, так все же, что Барт рассказал вам? Подойдя ко мне, Крис обнял меня за плечи, согревая их и защищая меня от Джоэла, от всех напастей. С ним я могла бы жить и в шалаше, и в палатке, и в пещере. Он вливал в меня силы.

Губы старика скривились в едва заметной насмешли­вой улыбке, когда он заметил, как Крис старается защи­тить меня.

— Барт рассказал мне все о вашей семье. Видите ли, он всегда нуждался в совете старшего друга... — Джоэл остановился и многозначительно посмотрел на Криса, который не мог не почувствовать подтекст сказанного.

Я заметила его волнение, хоть он и держал себя в руках. Джоэл, казалось, остался доволен произведенным эффек­том и продолжал:

— Барт рассказывал мне, как бедные дети — его мать с братьями и сестрой, более трех лет жили в заточении. Как потом его мать с младшей сестрой Кэрри, брат-близнец Кэрри к тому времени умер, сбежали в Южную Каролину. Как вы, Кэтрин, долго искали себе подходящего мужа — человека, который отвечал бы всем вашим требованиям и, наконец, вышли замуж за... доктора Кристофера Шеффилда.

Столько намеков было в его словах, так много недоска­занного... Вполне достаточно, чтобы у меня мурашки поползли по спине.

 

Джоэл наконец вышел из комнаты, тихо притворив за собою дверь. Только тогда Крис смог убедить меня остать­ся в этой комнате, хотя бы на одну ночь. Он целовал меня, обнимал, гладил по спине и по волосам, успокаивал, как ребенка, пока я не пришла в себя и не смогла разглядеть все сделанное Бартом для того, чтобы восстановить былую роскошь этих апартаментов.

— Эта кровать — только копия прежней, — с мягким пониманием говорил Крис. — Наша мать никогда не лежала в этой кровати, дорогая. Барт прочел твои воспо­минания, ты ведь знаешь об этом. Все, что ты здесь видишь, воссоздано им по твоему описанию. Ты с такой детальностью описала и «лебединую» кровать, и всю обстановку, что он решил, будто ты всегда мечтала о таких апартаментах, в которых жила наша мать. Может подсоз­нательно ты действительно этого хотела, а он догадался. Прости, если я не прав. Пойми только, что он хотел угодить тебе, затратив много сил и средств, чтобы эти комнаты приобрели прежний вид.

Я отрицательно трясла головой: нет, никогда я не хотела того, что имела она.

— Хотела, — не верил он. — Хотела, Кэтрин! Ты горела желанием иметь все, что имела она! Я знаю. И твои сыновья знают. И не упрекай нас за то, что мы сумели распознать твои желания под ворохом всяких умных уверток.

Я готова была возненавидеть его за то, что он так хорошо знал меня. Но... я обхватила его руками и прижа­лась лицом к его груди, мне хотелось спрятаться даже от себя самой.

— Крис, не будь так жесток со мной, — выдохнула я. — Просто эти комнаты казались нам тогда такими удиви­тельными, особенно, когда мы пробирались сюда тайком от нее... и ее мужа.

Он крепко обнял меня.

— А что ты думаешь о Джоэле? — спросила я. Немного подумав, Крис ответил:

— Мне он нравится, Кэти. По-моему, он очень растро­ган и обрадован тем, что мы разрешили ему остаться здесь.

— Ты сказал ему, что он может здесь остаться? прошептала я.

— А почему же нет? Мы уедем отсюда вскоре после того, как Барт отметит свое двадцатипятилетие и станет хозяином этого дома. К тому же нам представляется прекрасная возможность побольше узнать о Фоксвортах. Джоэл может нам рассказать о детстве и юности нашей матери, как жила вся эта семья. Возможно, узнав более подробно об их жизни, мы сможем понять, почему она предала нас, и почему наш дед желал смерти своим внукам. Вероятно, где-то в далеком прошлом что-то настолько повлияло на разум Малькольма, что он, в свою очередь, смог заставить родную дочь забыть материнский инстинкт и отказаться от защиты собственных детей.

По моему же мнению, Джоэл достаточно уже рассказал нам, я больше ничего не хотела узнавать. Малькольм Фоксворт был одним из тех странных человеческих су­ществ, которым повезло родиться без совести, он просто не способен был чувствовать раскаяния за свои дурные поступки. Это невозможно ни объяснить, ни понять.

Крис ласково заглянул мне в глаза: его сердце и душа страдали от моего нежелания забыть все прошлые неспра­ведливости и обиды.

— Я хотел бы еще порасспросить Джоэла о детстве и юности нашей матери, чтобы понять, что заставило ее жить так, как жила она. Наша родная мать причинила нам такую боль, которая не проходит до сих пор и не пройдет никогда, если мы не сможем понять, что руководило ею. Я простил ее, но ничего не смог забыть. Я хочу все понять, чтобы помочь тебе простить ее...

— Разве это поможет? — безнадежно спросила я. — Слишком поздно уже понимать и прощать нашу мать, и, если говорить честно, я не хочу никаких объяснений — потому что, если они будут, я буду обязана простить ее.

Он обессиленно опустил руки и, отвернувшись, отошел прочь.

— Я схожу за нашим багажом. Иди в ванную, к тому времени, как ты выйдешь, я уже все распакую.

В дверях он приостановился, но не оглянулся.

— Постарайся, обязательно постарайся использовать наше пребывание здесь, чтобы окончательно помириться с Бартом. Он теперь не тот, что был раньше. Ты ведь слышала его речь на подиуме. У этого молодого человека способности настоящего оратора. Его слова пробуждают в людях добрые чувства. Сейчас он может вести за собой людей, тогда как раньше он был скрытен и застенчив. Мы должны благодарить Бога, что Барт, наконец-то, освобо­дился от своей скорлупы.

Я покорно склонила голову:

— Конечно, я сделаю все возможное. Прости меня, Крис, что я бываю так безрассудно упрямой, вот и сейчас опять...

Он улыбнулся и вышел из комнаты.

В «ее» ванной комнате, которая соединялась с велико­лепной туалетной комнатой, я медленно раздевалась, пока ванна из черного мрамора наполнялась водой. Меня окружали зеркала в позолоченных рамах, отражавшие мою наготу. Мне нравилась моя фигура, все еще стройная и прямая, и груди мои еще не обвисли. Раздевшись донага, я подняла руки, чтобы вынуть шпильки из волос. Разгля­дывая себя в зеркалах, я попыталась представить мою мать, стоявшую в той же позе, думающую о своем втором муже, который был моложе ее. Задумывалась ли она о том, где он пропадает в те ночи, когда он был со мной? Догадывалась ли, кто был любовницей ее Барта до того страшного Рождества, когда все выяснилось? Скорее всего догадывалась!

 

Ужин прошел спокойно.

Двумя часами позже я расположилась в «лебединой» кровати, разбудившей во мне днем такие щемящие воспо­минания. Лежала и смотрела, как раздевается Крис. Как и обещал, он распаковал багаж, развесил в шкафы мою и свою одежду, сложил в комод наше нижнее белье. Сейчас он казался усталым и немного грустным.

— Джоэл сказал мне, что завтра придет прислуга договариваться о найме. Надеюсь, ты сможешь перегово­рить с ними.

Я удивленно приподнялась:

— Но я думала, Барт сам будет нанимать прислугу?

— Нет, он предоставил это тебе.

— Ох...

Крис накинул свой пиджак на бронзовую скульптурку слуги, и я вспомнила, что отец Барта, муж моей матери, делал так же, когда они здесь жили — вернее, не здесь, а в том, старом Фоксворт Холле. Воспоминания просто преследовали меня... Абсолютно голый, Крис направился в «свою» ванную комнату.

— Я только приму душ и приду. Пожалуйста, не засыпай без меня.

Я лежала в полутьме и вглядывалась в окружающие меня предметы. Меня охватило какое-то странное раздво­ение личности. Мне казалось, что это не я, а моя мать, я представляла себе четверых детей, запертых на чердаке. Чувствовала страх и вину перед ними, чувствовала угрозу, исходящую с нижнего этажа от презренного старика, который жил да жил, но не давал жить другим — жестокий, злой и бессердечный от рождения. Какой-то голос снова и снова нашептывал мне все это. Я закрыла глаза и попыталась унять свою разыгравшуюся фантазию. Я боль­ше не слышала голосов, не слышала музыки. Я ведь не должна уже дышать пыльным сухим воздухом чердака. Всего этого уже нет. Мне уже пятьдесят два года — не двенадцать, тринадцать, четырнадцать или пятнадцать.

Нет больше прежних запахов. В доме пахнет краской, деревом, свеженакленными обоями и новыми тканями. Здесь новые ковры, покрывала, новая мебель. Все-все новое, вплоть до разнообразных антикварных вещиц в салонах и кабинетах второго этажа. Нет прежнего Фок­сворт Холла, только имитация. Да, а почему все же вернулся Джоэл, если ему нравилось в монастыре? Ему, привыкшему к монашеской аскетической жизни, деньги, вероятнее всего, в самом деле не нужны. Наверно, для возвращения были другие причины, а не только желание увидеть, что сталось с его родовым гнездом. Он остался здесь, даже узнав, что умерла его сестра — наша мать — единственная, кого он надеялся застать в живых. Ждал случая увидеться с Бартом? Что привлекло его в Барте и удержало здесь? Он даже согласился быть здесь кем-то вроде дворецкого, пока мы не наймем настоящего. Я вздохнула. Зачем искать что-то таинственное в поворотах судьбы? Все-таки деньги всегда были первопричиной всего.

Глаза мои слипались от усталости, но я старалась прогнать сон. Надо было подумать о завтрашнем дне, об этом неизвестно откуда свалившемся на нас «дядюшке». Неужели мы достигли всего, что когда-то обещала нам мать, только для того, чтобы уступить все Джоэлу? А если он не будет оспаривать завещание нашей матери, и мы сохраним доставшееся нам наследство, то какой ценой?

Наутро Крис и я спустились по правому крылу двойной лестницы с уверенностью владельцев дома и хозяев со­бственной жизни. Он взял меня за руку и крепко сжал ее, когда я сказала, что мои тревоги ушли, и Фоксворт Холл больше не страшит меня.

Мы застали Джоэла в кухне за приготовлением завтра­ка. На нем был длинный белый фартук, а на голове — высокий поварской колпак. Все это выглядело как-то нелепо на худой стариковской фигуре. В моем представ­лении, поваром должен быть обязательно человек пол­ный. Однако я была благодарна старику за то, что он избавил меня от работы, которую я всегда недолюбливала.

— Надеюсь, вам понравится яичница по-бенедиктински, — произнес он, даже не взглянув на нас.

К моему удивлению, яичница по-бенедиктински оказалась великолепной. Крис съел две порции. После завтрака Джоэл показал нам несколько пустых комнат без мебели и отделки.

— Барт рассказывал мне, что вы любите уютные ком­наты с удобной мебелью, поэтому он предоставил вам возможность самой обставить эти пустые комнаты, по вашему вкусу, — с кривой улыбочкой произнес он.

Что за насмешка? Ведь он, наверно, знает, что мы с Крисом не собираемся оставаться здесь надолго. Потом я подумала, что Барт просто не знал, как обставить эти комнаты, и хотел, чтобы я помогла ему, но сам попросить об этом постеснялся.

Когда я спросила Криса, сможет ли Джоэл оспорить завещание нашей матери и попытаться взять себе из наследства какую-то часть, он покачал головой и сказал, что не знает, существуют ли какие-либо законные спосо­бы передела наследства, если вдруг объявится «умерший» наследник.

— Барт сам бы мог выделить Джоэлу столько денег, чтобы ему хватило до конца жизни, — сказала я, в который раз припоминая каждое слово из последних пожеланий моей матери и из ее завещания: в нем она ничего не говорила о своих старших братьях, видимо, считая их умершими.

Пока я все это обдумывала, Джоэл снова оказался на кухне, явно собираясь наготовить столько еды, что ее хватило бы на целую гостиницу. Крис задал ему какой-то вопрос, я не расслышала. С мрачным видом Джоэл отве­тил:

— Конечно, дом все-таки не совсем тот, что был когда-то, хотя бы потому, что при постройке сейчас никто не использует деревянных гвоздей. Я перенес всю сохранив­шуюся старую мебель в свои комнаты. Я ни на что не претендую, поэтому останусь жить в комнатах для прислу­ги над гаражом.

— Я уже говорил, что не следует вам там оставаться, — нахмурился Крис. — Вы — член нашей семьи и не должны так стеснять себя.

Между тем, мы уже видели огромный гараж, и комнаты, размещенные над ним, едва ли были маленькими и тесными.

— Пусть он там останется, — захотелось мне восклик­нуть, но я промолчала.

Прежде чем я поняла, что происходит, Крис настоял, чтобы Джоэл поселился на третьем этаже в западном крыле дома. Я вздохнула, мне отчего-то было неприятно, что Джоэл будет жить на одном этаже с нами. Ну да ладно! Послушаем мы его рассказы — удовлетворим свое любо­пытство, отметит Барт свой двадцать пятый год рождения, и вместе с Синди мы улетим на Гавайи.

Примерно в два часа дня мы с Крисом, устроившись в библиотеке, разговаривали с мужчиной и женщиной, у которых были отличные рекомендации. Вроде все было в порядке, но я заметила, что они почему-то украдкой переглядываются. К тому же мне не понравилось, что они вели себя так, как будто давно знают нас. Крис уловил мое негативное отношение к этой паре.

— Мне жаль, но мы уже наняли другую семейную пару, — сказал он.

Муж с женой поднялись, чтобы уйти. Женщина задер­жалась в дверях и многозначительно посмотрела на меня.

— Я живу в деревне, миссис Шеффилд, — проговорила она холодно. — Мне было всего пять лет, но я много слышала о Фоксвортах, которые жили здесь, на холме.

Я отвернулась.

— Не сомневаюсь, — сухо произнес Крис. Женщина фыркнула и хлопнула дверью. Следующим был высокий, аристократического вида мужчина, с военной выправкой, в его одежде все было аккуратно, до мельчайших деталей. Он вошел и вежливо ждал приглашения присесть.

— Меня зовут Тревор Мейнстрим Мэйджорс, — проговорил он с прекрасным английским прононсом. — Я родился в Ливерпуле пятьдесят девять лет тому назад. Женился в Лондоне, когда мне было двадцать шесть лет, три года тому назад моя жена умерла. Двое моих сыновей живут в Северной Каролине... Если бы мне удалось найти работу в Виргинии, то в свободное время я смог бы навещать своих сыновей...

— Где вы работали после того, как ушли от Джонстонов? — спросил Крис, просмотрев послужной список Мэйджорса. — У вас замечательные характеристики вплоть до прошлого года.

Тут Крис спохватился и предложил англичанину сесть. Тревор Мэйжорс сел, несколько раз переместил свои длинные ноги и поправил галстук, затем вежливо ответил:

— Я работал у Миллерсонов, которые уехали отсюда с полгода тому назад.

Он замолчал. Я слышала когда-то о Миллерсонах от матери, и сердце мое дрогнуло при упоминании знакомой фамилии.

— И сколько вы у них проработали? — дружелюбно спросил Крис, его голос звучал вполне спокойно, хотя он и уловил тревогу в моем взгляде.

— Недолго, сэр. У них было пятеро своих детей, да еще постоянно приезжали племянники и племянницы, подолгу гостили друзья. А я был единственным слугой. Все домашнее хозяйство лежало на мне: приготовление пищи, уборка, стирка, вождение автомашины и — гордость и радость каждого истинного англичанина — работа в саду. А бесконечные поездки на машине с пятью детьми: в школу и обратно, на занятия танцами, на спортивные соревнования, в кино и тому подобное — занимали столько времени, что мне не всегда удавалось приготовить приличный обед. Однажды мистер Миллерсон отчитал меня за то, что я не успел скосить газон и прополоть клумбы, к тому же, по его словам, в доме уже две недели не было приличного обеда. В этот день я вообще запоздал с обедом, из-за этого он и поднял крик. А я был очень занят: его жена приказала мне отвезти ее за покупками, я долго ждал ее у магазинов, затем она послала меня забрать детей из кино... ну, и когда же я успел бы приготовить обед? Я объяснил мистеру Миллерсону, что я не робот, что я не могу делать все сразу, и что я ухожу. Он очень разозлился и пригрозил, что не даст мне хорошую реко­мендацию. Но если вы согласны подождать несколько дней, я все же обращусь к нему — надеюсь, он уже остыл и понял, что я делал все, что мог, даже в таких трудных условиях.

Я вздохнула, взглянула на Криса и подала ему тайный знак — человек нам подходит. Крис даже не взглянул в мою сторону.

— Я думаю, что вы хороший работник, мистер Мэйджорс. Мы возьмем вас с месячным испытательным сроком, но если ваша работа окажется неудовлетворитель­ной, мы с вами расстанемся.

Тут Крис, наконец, взглянул на меня:

— Если, разумеется, жена не против...

Я молча встала и кивнула. Нам действительно нужна прислуга. Не собиралась же я тратить все свое время на уборку этого огромного дома.

— Сэр, сударыня, я прошу, называйте меня просто Тревором. Я сочту за честь и удовольствие служить в таком великолепном доме.

Он вскочил на ноги, едва я поднялась. Крис также встал, и они пожали друг другу руки.

— Я очень рад, — проговорил он и приветливо улыбнулся нам.

В течение трех дней мы наняли трех слуг. Это было не трудно, поскольку Барт обещал щедро платить им.

На пятый день нашего пребывания в Фоксворт Холле, вечером, мы стояли с Крисом на балконе и глядели на горы, над нами сияла та же старая луна, которая светила и в ту давнюю ночь, когда мы впервые вступили под своды старого дома. Око Господне — верила я, когда мне было пятнадцать. В других местах луна казалась мне романтичной, волшебный лунный свет смывал мои страхи и грехи. А здесь я воспринимала луну, как жестокого судью, всегда готового вынести нам свой приговор.

— Чудесная ночь, правда? — спросил Крис, обняв меня за талию. — Мне очень нравится этот балкон, который Барт придумал пристроить к нашим апартаментам. Он не привлекает внимания посторонних, потому что находится в боковой части здания, и в то же время с него открывается прекрасный вид на горы.

Горы в синей дымке всегда представлялись мне чем-то вроде тюремной стены, за которой мы были обречены вечно томиться, как пленники пустой надежды. Даже сейчас я воспринимала их мягкие очертания как барьер, отделяющий меня от свободы. Господи, если ты взираешь на нас сверху, помоги мне выдержать эти несколько недель!

 

В полдень следующего дня мы с Крисом и Джоэл стояли у окна над портиком дома, наблюдая, как низень­кий красный «ягуар» спешил по крутому серпантину дороги, ведущей к Фоксворт Холлу.

Барт гнал машину, не соблюдая никакой осторожности, на дьявольской скорости, как будто бросая вызов смерти. У меня замирало сердце, когда я наблюдала, как он виражировал на опасных поворотах.

— Видит Бог, он мог бы быть и поосторожнее, — проворчал Крис. — Ведь с ним то и дело что-нибудь случается... А поглядите на него — он ведет себя так, как будто заговорен от смерти.

— Некоторые и заговорены... — загадочно произнес Джоэл.

Я удивленно взглянула на него, затем снова стала наблюдать за маленькой красной машиной, которой уже кое в чем повезло. Дело в том, что Барт каждый год покупал новую машину, каждый раз только красного цвета. Он испробовал чуть не все дорогие машины в поисках наилучшей, по его мнению. Именно эта полюбилась ему и осталась у него надолго, он даже известил нас об этом в коротком письме.

С визгом машина остановилась, запахло горелой резиной, последние метры пути были отмечены длинными черными полосами от загоревшихся протекторов. Взмахнув приветственно рукой, Барт снял темные очки и тряхнул головой, чтобы откинуть назад темные растрепан­ные волосы. Затем, пренебрегая дверцами, он выпрыгнул из своей открытой машины, снял перчатки и небрежно кинул их на сиденье. Взбежав по ступеням, он приподнял меня своими сильными руками и запечатлел по нескольку поцелуев на каждой моей щеке. Я была ошеломлена таким горячим приветствием и также горячо ответила ему. Но в тот момент, когда мои губы прижались к его щеке, он отпустил меня и даже слегка оттолкнул, как будто я ему уже надоела.

Он стоял, освещенный ярким солнцем, высокий — шесть с лишним футов, в его темно-карих глазах светились ум и сила. Он был прекрасно сложен: широкие плечи, мускулистое тело, узкие бедра, длинные ноги. Даже в небрежно одетом белом спортивном костюме он смотрел­ся великолепно.

— А ты замечательно выглядишь, мама, просто чудо! — Его темные глаза оглядели меня с головы до пят. — Спасибо, что надела это красное платье — мой любимый цвет...

Я тронула за руку Криса.

— Спасибо, Барт, я всегда его надеваю специально для тебя. Сейчас он найдет какие-нибудь теплые слова и для Криса, надеялась я. Я ждала этого. Но Барт сделал вид, что не заметил Криса, и повернулся к Джоэлу.

— Ну, дядя Джоэл. Ведь в самом деле моя мама красива? Помните, я говорил вам?

Рука Криса больно сжала мою. Всегда Барт находил способ обидеть того единственного отца, которого он знал.

— Да, Барт, твоя мать очаровательна, — ответил Джоэл хриплым, дребезжащим голосом. — Вероятно, именно так должна была выглядеть моя сестра Коррин в этом возрас­те. По крайней мере, такой я представлял ее себе.

— Барт, поздоровайся же со своим... — я запнулась: я хотела сказать отцом, но боялась, что Барт ответит на это грубостью, поэтому я сказала Крисом.

Барт перевел на Криса жесткий взгляд своих темных глаз и бросил грубоватое приветствие:

— А вы не стареете, да? — произнес он каким-то обличающим тоном.

— Уж извини, Барт, — сдержанно ответил Крис. — Но время иногда незаметно делает свое дело.

— Вероятно, это так.

Если бы я могла отшлепать Барта!

Отвернувшись от нас с Крисом, Барт занялся осмотром газонов, великолепных цветочных клумб, пышных кустарников, садовых дорожек, бассейнов, вазонов и скульптур.

— Это великолепно, просто великолепно, — с хозяйской гордостью улыбался он. — Все, как я хотел. Я много повидал, но ни одно поместье не может сравниться с Фоксворт Холлом.

Его темные глаза встретились с моими.

— Я знаю, что ты думаешь, мама. Я знаю, что на самом деле здесь все не так совершенно. Однако настанет время... Я продолжу строительство, добавлю новые фли­гели, и когда-нибудь этот дом затмит любой европейский дворец. Я приложу все силы, чтобы сделать Фоксворт Холл настоящей достопримечательностью.

— И кого ты удивишь, когда выполнишь задуманное? — спросил Крис. — Миру не нужны больше огромные дома и несметные богатства, он перестал уважать тех, кому они достаются в наследство.

Черт возьми! Крис редко говорил так бестактно и грубо. Зачем он это сказал? Лицо Барта вспыхнуло под темным загаром.

— Я собираюсь увеличить свое состояние собственным трудом, — вскипел Барт и шагнул к Крису. Тонкий и высокий, он возвышался над Крисом, как вышка. Чело­век, которого я привыкла считать своим мужем, с вызовом смотрел в глаза моему сыну.

— До сих пор я это делал для тебя, — сказал Крис.

К моему удивлению, Барт как будто обрадовался тако­му заявлению:

— Вы хотите сказать, что будучи попечителем, увели­чили мою долю наследства?

— Да, и это не составило большого труда, — лаконично произнес Крис. — Деньги делают деньги, и инвестиции, которые я делал от твоего имени, принесли значительные прибыли.

—Десять к одному, что я бы это сделал лучше.

—Мне следовало ожидать от тебя подобную благодар­ность, — усмехнулся Крис.

Я переводила взгляд с одного на другого, и мне было жаль обоих.

Крис был зрелым мужчиной, он знал себе цену, был уверен в себе и с этой уверенностью спокойно шел по жизни, Барт же все еще искал себя, свое место в жизни, жаждал самоутверждения.

Сынок, сынок, когда же ты научишься скромности и благодарности? Много раз по ночам я видела, как Крис занимался расчетами, стараясь определить, куда наиболее выгодно вложить деньги, он будто предвидел, что рано или поздно Барт упрекнет его в слабых финансовых способностях.

— Что ж, очень скоро у тебя появится возможность проверить свои способности, — подвел черту Крис и по­вернулся ко мне. — Пойдем, Кэти, прогуляемся до озера.

— Постойте, — воскликнул Барт, кажется, несколько обиженный тем, что мы уходим, хотя он только что приехал. Я боролась между желанием уйти с Крисом и остаться, чтобы доставить радость моему сыну.

— А где Синди?

— Она скоро приедет, — отозвалась я. — Сейчас Синди гостит у своей подруги. Может, тебе интересно будет узнать, что Джори и Мелоди собираются приехать сюда отдохнуть.

Барт молча уставился на меня, как будто это сообщение испугало его, потом странное волнение отразилось на его красивом загорелом лице.

— Барт, — сказала я, сопротивляясь желанию Криса увести меня от сына, как от источника новых волнений. — Дом действительно великолепен. Те незначительные изменения, которые ты внес, только улучшили его.

Он очень удивился;

— Мама, ты считаешь, что он не точная копия? Я думал...

— О нет, Барт. Балкона со стороны наших комнат раньше не было.

Барт стремительно повернулся к «дядюшке» Джоэлу:

— Вы сказали мне, что балкон был! — воскликнул он. С сардонической усмешкой Джоэл шагнул к нему:

— Барт, сынок, я не солгал. Я никогда не лгу. У старого дома был балкон. Мать моего отца распорядилась сделать это. И через этот балкон к ней пробирался ее любовник, чтобы не заметили слуги. Позже она и сбежала с этим любовником через балкон, даже не разбудив мужа, кото­рый запирал дверь их спальни и прятал ключ. Малькольм приказал сломать балкон, когда он стал хозяином... но он действительно украшает ту часть дома.

Удовлетворенный этим объяснением, Барт повернулся ко мне:

— Вот видите, мама, вы не все знаете об этом доме. Дядя Джоэл в этом деле настоящий эксперт. Он описал мне во всех деталях мебель, картины, и в результате дом получил­ся не только подобным оригиналу, но и лучше его.

Барт не изменился. Он все еще был одержим идеей сделать из себя копию Малькольма Фоксворта, если не по внешности, то по характеру и твердому намерению стать богатейшим человеком в мире, неважно какой ценой.



– Конец работы –

Эта тема принадлежит разделу:

В.К. Эндрюс Семена прошлого

Семена прошлого.. Часть первая Дом Фоксфортов..

Если Вам нужно дополнительный материал на эту тему, или Вы не нашли то, что искали, рекомендуем воспользоваться поиском по нашей базе работ: Воспоминания

Что будем делать с полученным материалом:

Если этот материал оказался полезным ля Вас, Вы можете сохранить его на свою страничку в социальных сетях:

Все темы данного раздела:

ДЖОЭЛ ФОКСВОРТ
  Крис поспешил как-то объяснить наше замешательство, так как оно явно отразилось на наших лицах. — Моя жена потрясена, извините, — вежливо проговорил он. — Ведь ее девичья ф

МОЙ МЛАДШИЙ СЫН
  Вскоре после своего приезда Барт стал в деталях разрабатывать план празднества по поводу своего дня рождения. К моему удивлению и радости, он, по-видимо­му, приобрел много друзей в

Мой старший сын
  За шесть дней до праздника Джори и Мелоди прилетели в местный аэропорт. Мы с Крисом встречали их там с такой радостью, будто давно не виделись, хотя расстались всего десять дней том

ПРИГОТОВЛЕНИЯ К ПРАЗДНИКУ
  По мере приближения двадцатипятилетия Барта, Фоксворт Холл все больше и больше охватывало какое-то лихорадочное безумие. Разные декораторы и художники приходили измерять наши газоны

САМСОН И ДАЛИЛА
  Повсюду в ночи зажглись золотые шары, и в безоблачном, звездном небе показалась луна. На лужайке были расставлены столы, образующие вместе огромную букву U. Столы были сервированы с

КОГДА КОНЧИЛСЯ ПРАЗДНИК
  Я втиснулась в машину скорой помощи рядом с Джори, а вскоре со мной рядом оказался и Крис. Мы оба припали к неподвижной фигуре Джори, притянутой ремнем к носилкам. Он был без сознан

ЖЕСТОКАЯ СУДЬБА
  Солнце было по-летнему высоко, а Джори еще не открывал глаз. Крис решил, что нам обоим неплохо бы перекусить, а госпитальная еда была всегда безвкусной и по консистенции похожа на п

ВОЗВРАЩЕНИЕ
  Наконец-то отделка комнат Джори была закончена. Все здесь было спланировано так, чтобы ему было удобно, комфортно, а также приспособлено для занятий. Мелоди стояла рядом со мной, на

БРАТСКАЯ ЛЮБОВЬ
  Большая часть мучительно жаркого августа прошла у Джори в госпитале; и вот уже пришел сентябрь с его холодными ночами, начав раскрашивать природу в цвета осени. Мы с Крисом сгребали

ПРЕДАТЕЛЬСТВО МЕЛОДИ
  Я мягко постучала в дверь Мелоди. Через толстую дверь я слышала музыку «Лебединого озера». Наверное, гром­кость была очень велика, иначе бы я не услышала музыки вообще. Я вновь пост

ПРАЗДНИЧНЫЕ СУВЕНИРЫ
  Наступил День Благодарения, и рано утром приехал Крис. Юноша, нанятый для ухода за Джори, за праздничным обедом не сводил влюбленных глаз с Синди: он уже попался на ее удочку. Но он

РОЖДЕСТВО
  Как всегда в свой канун, Рождество с его очарованием и душевным спокойствием воцарилось-таки в наших встревоженных сердцах, и даже Фоксворт Холл был на Рождество по-своему красив. С

ТРАДИЦИОННЫЙ БАЛ В ФОКСВОРТ ХОЛЛЕ
  В день на Рождество обед был подан около пяти, чтобы семья могла подготовиться к вечеру, который был назна­чен на половину десятого. Барт сиял от счастья. Он погладил мою руку своей

СЕ НАМ РОЖДЕН
  Рождество минуло. Я свернулась калачиком возле Криса, который всегда быстро погружался в сон; я же вертелась, думала, изнывала от бессонницы и не могла найти покоя. Позади меня блес

ТЕНИ ИСЧЕЗАЮТ
  Зимние дни, короткие и обыденные, истаивали один за другим. Каждый из них был заполнен мириадами незапоминающихся деталей. Мы съездили на вечер в канун Нового Года, взяв с собой Джо

ЛЕТО СИНДИ
Внезапно поведение Барта коренным образом переменилось: он стал часто улетать в деловые поездки, появляясь так же неожиданно, как и исчезая; и никогда не задерживался в своих путешествиях более чем

НОВЫЕ ЛЮБОВНИКИ
  Они встречались в полумраке. Они целовались в длинных холлах дома Фоксвортов. Они бродили в солнечном цветущем саду, в лунном свете обнимались под тенью деревьев. Они вместе плавали

ПРИХОДИТ СУМРАЧНЫЙ РАССВЕТ
  Как-то утром яркий солнечный свет затмили грозные тучи, и я поспешила срезать свежие еще от росы цветы. Срезая розы, я увидела Тони, которая ставила в вазу молочного стекла свежие м

НЕБЕСА НЕ МОГУТ ЖДАТЬ
  Несколькими днями позже Джори слег с тяжелой простудой. Холод, дождь и ветер сделали свое дело. Он лежал на постели в жару, поворачивая в бреду голову то направо, то налево; на лбу

РАЙСКИЙ САД
  Бедная моя Синди, думала я, как-то ей будет там в Голливуде? Я вздохнула и пошла посмотреть, где дети. Они тихо играли в песочнице, хотя было уже начало сентября и достаточно холодн

Хотите получать на электронную почту самые свежие новости?
Education Insider Sample
Подпишитесь на Нашу рассылку
Наша политика приватности обеспечивает 100% безопасность и анонимность Ваших E-Mail
Реклама
Соответствующий теме материал
  • Похожее
  • Популярное
  • Облако тегов
  • Здесь
  • Временно
  • Пусто
Теги