рефераты конспекты курсовые дипломные лекции шпоры

Реферат Курсовая Конспект

ГАНС ЗЕДЛЬМАЙР

ГАНС ЗЕДЛЬМАЙР - раздел Литература, Электронная библиотека научной литературы по гуманитарным Всех Описанных Здесь Новых Тенденциях, Часто Превратно Понимались Историками ...

всех описанных здесь новых тенденциях, часто превратно понимались историками искусства старой школы в том смысле, будто теперь наука об искусстве должна стать "натуралистической". Эти подозрения вызваны совершен­но поверхностными наблюдениями, например, частым ци­тированием неискусствоведческих сочинений и употре­блением известных выражений. В действительности как раз новая установка решительно порвала с некоторыми "натуралистическими" воззрениями, повсеместно сказы­вавшимися в профессиональной работе тех искусствове­дов, которые в приватной сфере выступали убежденными сторонниками антинатуралистической программы. Новая установка порвала с тем взглядом, который вопреки изме­нившейся идеологии все еще существовал и согласно ко­торому произведения искусства можно изучать как вещи; она порывает с представлением о том, что отдельное худо­жественное произведение так же относится к той группе, к которой оно принадлежит, как биологический индивид к своему виду, и она хочет освободить представления о художественном процессе от неосознанных "натуралисти­ческих" предрассудков. Впрочем эта отвергаемая натура­листическая установка оказывается преодоленной уже и в естественных науках, и отчасти именно благодаря им. Нет никаких сколько-нибудь обоснованных возражений про­тив соединения разнообразных усилий в постижении ду­ховных образований, "полное прояснение которых явля­ется важнейшей целью не только наук о духе, но и есте­ственнонаучного рассмотрения" (Г. Й. фон Аллеш, 1931).

Первые результаты,

В сколь малой степени требуемое здесь отношение к от­дельным художественным созданиям и применение изло­женных методов являются чисто "теоретическими", об­наруживается в некоторых результатах, получаемых при движении по этому пути, уже через несколько шагов. Так как мы сознательно выдвигаем на первый план исследо­вание отдельных произведений, а в них, в свою очередь,


IV история искусства как история искусства I 103

чистое описание, то результаты эти относятся первона­чально к описательной науке об отдельных художествен­ных произведениях, и притом к общей науке об искусстве. Хотя они и получены на отдельных конкретных произве­дениях, но имеют значение для всех произведений данного типа. Они, очевидно, имеют значение и для решения дру­гих задач, стоящих перед любой наукой об искусстве. Мы коснемся этих результатов, не претендуя в их изложении на систематическую последовательность и полноту:

1. "Смысловые слои" произведения искусства. Обнару­
живается, что — по аналогии со структурой "большого
мира" — ив отдельном художественном произведении,
без ущерба для его единства и законченности, не все на­
ходится в одинаково тесной связи со всем, но существуют
градации взаимной зависимости, необходимого по смыслу
и (относительно) случайного. Выявляются типичные ком­
плексы связей, которые можно понять, выводя их из еди­
ного
центрального структурного принципа. Эти комплек­
сы опять-таки находятся в связи друг с другом, которая
может быть определена, причем как правило некоторые
из них уже предполагают другие, т. е. в этом смысле на­
ходятся "над" ними. Это оправдывает употребление тер­
мина "слои".

Это первое примитивное и бегло изложенное здесь упро­щенное понимание можно выстраивать и дальше87 (ср. с этим "форманты" Хайнца Вернера).

2. Художественные "субстанции". Обнаруживается,
что невозможно — даже в пределах отдельного смысло­
вого слоя — разложить все в чисто формальные опреде­
ления, но для полноты описания необходимы субстанци­
альные определения ("что" наряду с "как").

В случае художественного произведения это соответству­ет, вероятно, тому, что Адольф Мейер установил в более

87 Ср.: Hans Sedlmayr. Gestaltetes Sehen. — In: Belvedere, 8 (1925), 66-73, и Zum gestalteten Sehen. — Ibid., 9-10 (1926), 24-32. Ср. также: Hans Sedlmayr. Pieter Bruegel — Der Sturz der Blinden. — In: Hefte des kunsthistorischen Seminars der Universitat Miinchen, 2 (1957), вновь напечатано: Epochen und Werke, I, 319-357, Studienausgabe. Mittenwald, 1977.


104 | ГАНС ЗЕДЛЬМАЙР

общей форме в качестве принципа для других областей ис­следования, а именно, что всякая научная теория состоит из рациональных и эмпирических элементов, и что невозмож­но ни рациональные элементы растворить в эмпирических, ни, наоборот, эмпирические — в рациональных.

Значение установленного здесь принципа сказывается при попытке выработать исторические постоянные (ин­варианты) (например, национального или регионального характера) в том, что наряду с чисто формально опре­деляемыми постоянными, о которых главным образом и размышляли до сих пор при попытках такого рода, вы­являются и неизменные субстанции искусства.

Здесь я могу только упомянуть об этом и отсылаю к исследованию Отто Пэхта об исторических постоянных88.

3. "Динамический характер" художественных произве­дений (имманентная, относительная ценность). Из про­изведения можно извлечь не только фактические дан­ные, но и то конечное состояние, к которому оно само по себе "стремится" — его "идеал", и дистанцию, отде­ляющую его от этого конечного состояния89. Этот "дина­мический характер" (термин Курта Коффки90) просле­живается столь же непосредственно, что и любые дру­гие свойства: то, что произведение не стабильно, что оно стремится к "лучшему" состоянию, что оно "плохо", — эти "ценности" не выводятся путем косвенных умозаклю­чений и не постигаются только чувством, но восприни­маются столь же непосредственно, как и все остальное. "Страшное" дано в восприятии столь же непосредствен­но, как и "красное". Разумеется, это верно только для произведения, созерцаемого при определенной установке; при смене установки динамический характер (имманент­ная ценность) изменяется так же, как и другие свойства.

88 Otto Pacht. Gestaltungsprinzipien der westlichen Malerei des
15. Jahrhunderts (1933), теперь в: Methodisches zur kunsthis-
torischen Praxis. Miinchen, 1977, 17-58.

89 Michail Alpatow. Eine byzantinische Reliefikone des HI. Derae-
trios in Moskau. — In: Belvedere, 8 (1925), 34ff.

90 Kurt Koffka. Psychologie. — In: Die Philosophie in ihren Ein-
zelgebieten, 1 (1925), 599ff.


IV история искусства как история искусства I Ю5

Плохое при одной определенной установке может стать хорошим при другой — в предметно заданных границах. Тем самым, конечно, еще ничего не сказано о разли­чиях ранга и ценности, существующих между различными установками.

Заметим попутно: здесь обнаруживается (помимо наив­ного смешения с художественной вещью) еще одна двусмы­сленность слова "произведение искусства". Согласно терми­нологии, которую нельзя признать разумной, "произведени­ями искусства" следует считать только удавшиеся художе­ственные создания. При этом упускают из вида, что свое­образие художественного формообразования находит свое выражение в неудавшихся произведениях не в меньшей сте­пени, чем в удавшихся.

За. Подобно "динамическим характерам" теперь и фи­зиогномические характеры (выражения ценности) произ­ведений могут быть строго определены в чистом наблюде­нии. Такие качества, как "грусть", "тяжесть", "мягкость" и т. д. отнюдь не являются результатом вчувствования со стороны зрителя или его ассоциаций, но представляют со­бой объективные свойства этих произведений при опреде­ленном типе воплощения, значимые, однако, лишь в свя­зи с определенной установкой (базис выражения). Дело обстоит здесь, с небольшими предметно обусловленными изменениями, принципиально так же, как это изложено в работе Хайнца Вернера о физиогномике языка91. Только у нас это обстоятельство имеет еще большее значение, ибо "физиогномическое воплощение" если и не во всех случа­ях, то в большей части из них представляет собой уста­новку, требуемую художественными произведениями.

4. " Трансцендирующий характер" художественных про­изведений. Отдельное произведение отсылает к другим ре­ализациям того же самого формообразования, представи­телем которого она является. И отнюдь не умозритель­ным путем, но в процессе всматривания в структуру дан­ного произведения непосредственно постигаются другие возможности воплощения.

91 Heinz Werner. Uber die Sprachphysiognomik. — In: Zeitschrift fur Psychologie, 107 (1925), 599ff.


106 I ГАНС ЗЕДЛЬМАЙР

Это с трудом выражаемое в абстрактной форме наблю­дение становится важным при установлении естественно­го порядка (конечных видов) художественных образова­ний и для атрибуции.

5. "Направленность" художественных произведений. Это означает следующее: несмотря на свою эстетическую законченность произведение несет в себе следы своей пре­дыстории и зародыши будущих преобразований. Свойства его — по крайней мере, некоторые из них — могут быть поняты только исходя из того, что данное состояние бы­ло достигнуто как итог совершенно определенных пред­шествующих состояний и само представляет собой пере­ход к другим, последующим состояниям. (Например, рас­сматривая цветовую гамму, часто можно определить, ка­кой цветовой строй был ею преодолен.) Разумеется, это свойство следует четко отделять от "динамического ха­рактера" .

Эта направленность произведений имеет необычайно важное значение для исследования художественного про­цесса, в котором они возникли92. Только таким путем ста­новится возможным осуществить переход от отдельных произведений к подлинному художественному процессу без salto mortale. Из отдельных нейтрально покоящихся в себе произведений никогда нельзя воссоздать подлинно­го художественного процесса.

Последствия преобразования

Новые тенденции непосредственно подтверждаются реше­нием задач, составляющих самую суть науки об искус­стве, косвенно же — тем, что благодаря им "организм" этой науки приобретает более прочный, отчетливый, раз­работанный и дифференцированный характер.

1а) Обретая только ей одной соответствующий пред­мет, наука об искусстве получает тем самым непреходя­щую основу, а делая исходным пунктом произведения, она

92 Ср.: Hans Sedlmayr. — In: Kritische Berichte zur kunstge-schichtlichen Literatur, II (1928/29), 189-190, где это свойство еще обозначается неподходящим выражением "динамичес­кий характер".


IV история искусства как история искусства I 107

упрочивает свой специфический характер. Из различных способов рассмотрения предметов искусства вычленяется "искусствоведение как наука об искусстве".

lb) Отделение составных частей, не имеющих позна­вательного значения, приводит к уменьшению, но вместе с тем и к укреплению этого ядра; оно все более оттес­няет на периферию те области, где научная активность растворяется в чужеродных занятиях с теми же самыми предметами. Оно ведет к устранению всякой литератур­щины, отказу от высказываний, не характеризующих ис­следуемый предмет, но лишь механически навешиваемых на него. Установка на наблюдение ослабляет воздействие эмоциональных факторов, столь легко и незаметно прони­кающих во всякое умозрение. По мере дальнейшего про­движения в этом направлении становится все легче отде­лить серьезное исследование от дилетантизма, копирую­щего его приемы. — Чем больше этот духовный организм упрочивается в качестве науки, тем более дальнейшее его развитие определяется эндогенными, внутренними сила­ми и тем более оно становится независимым от колебаний "духа эпохи".

1с) В процессе конкретной работы выявляется невоз­можность решения известных проблем без одновременно­го решения других проблем, естественным образом пере­плетающихся с ними. Тем самым, в ходе самого иссле­дования, а не абстрактного размышления об этих вещах изменяется представление о естественных границах этой науки и ее внутреннем строении. Например, она органиче­ски включает в себя "общую науку об искусстве" и учение о ценности художественных произведений, до тех пор ис­кусственно разделенные и долгое время трактовавшиеся умозрительно, и тем самым придает им несравненно более широкое обоснование в эмпирическом материале.

С другой стороны, обнаруживается, однако, что не все находится в одинаково прочной связи со всем в этой нау­ке: в ней имеются относительно целостные разделы, обла­дающие широкой автономией. Самостоятельность отдель­ных дисциплин (например, неисторической науки о про­изведениях в противоположность истории искусства) вы­ступает более резко, и это опять-таки не есть постулат


108 | ГАНС ЗЕДЛЬМАЙР

или теоретический тезис, но коренится в практической работе исследователя. Это отнюдь не противоречит тому, что, с другой стороны, автономные дисциплины находят­ся в динамической связи между собою; они взаимообусло­вливают друг друга, как мы могли уже бегло показать это выше (с. 82 ел.), и развиваются вместе и благодаря друг другу. — Таким образом еще более проясняется пред­ставление о структуре области исследования, что в свою очередь оказывает благотворное обратное воздействие на практику.

То же самое относится в особенности и к вспомогатель­ным дисциплинам науки об искусстве: дипломатике, ис­точниковедению, методам реставрации и т. д. Именно по­тому, что отдельное художественное произведение полу­чает невиданное дотоле значение, гораздо большее вни­мание должно уделяться, например, тщательному вос­становлению первоначального внешнего облика ("художе­ственной вещи"): следует ожидать нового роста скрупу­лезных исследований и повышения оценки "филологиче­ских" методов, к которым "история искусства сверху" мо­гла относиться с большим пренебрежением.

2а) Изменившийся подход сам по себе создает новые ор­ганы, новые формы научной работы. Монография — не столько о художниках, ибо нет никакой гарантии, что эм­пирическая личность явится также и эстетической лично­стью, что характерное для произведений того или иного художника будет существенным и для искусства, — но монография об отдельных художественных произведени­ях и о небольших, тесно связанных между собою "есте­ственных" семействах таких произведений выступает как нечто принципиально новое наряду с другими распростра-

ненными до сих пор формами научного исследования . Она несет в себе новый дух строго конкретного и ответ­ственного подхода, ибо каждое ее суждение должно нахо­дить подтверждение в непосредственно предстоящем нам произведении.

93 Именно как структурная монография. Ср.: Hans Sedl-mayr. — In: Kritische Berichte zur kunstgeschichtlichen Lite-ratur, II (1928/29), 187 ff.


IV история искусства как история искусства | 109

2Ь)Так как более обширные области пока еще не иссле­дуются таким строгим методом, а вместе с тем невозмож­но отказаться от включения этих работ, проведенных на малом материале, в более пространный контекст, эта фор­ма изучения будет дополняться обзором дальнейших, по возможности опять-таки естественно ограниченных пред­метных областей, причем нужно стремиться не к поспеш­ным решениям, но к уяснению всех проблем соответству­ющей области. Требуется продуктивное знание о пробелах в структуре познания и об иерархии проблем, постановка осмысленных и точно сформулированных вопросов полу­чает невиданное до сих пор значение, вопрошающий рефе­рат становится самостоятельной и продуктивной формой научного исследования.

2с) Наконец, в качестве лесов, обрамляющих эти иссле­дования на малом материале, будут использоваться уже имеющиеся, а в крайних случаях создаваться новые "кон­струкции", простирающиеся в неведомые дали (например, конструктивные модели исторического процесса), с пол­ным осознанием того, что они лишь временно выполняют эту функцию и имеют чисто гипотетическое значение. При этом нужно постараться ограничиться минимумом гипо­тез, а в процессе дальнейших наблюдений исследование будет становиться все более независимым от них.

3. Так как при этой тенденции к строгости, конкретно­сти и близости к предмету совершенно невозможно даже просто "обозреть" всю область науки об искусстве, — как это еще недавно было возможно и в известной мере счита­лось необходимым, то возникает тяготение к интеграции. В ту эпоху искусствознания, которая ныне уходит в про­шлое, почти каждый ведущий искусствовед начинал воз­водить для себя или по крайней мере планировал здание науки об искусстве, которому полагалось оставаться неод­нородным и которое не должно было просто так смыкать­ся с другими фрагментами. Теперь же — в сфере второй науки об искусстве, собственно, впервые — вместо мно­жества наук об искусстве (историй искусства) выступает единая наука об искусстве (история искусства), создающа­яся в процессе коллективной работы. Это оказывает силь­ное обратное воздействие на унификацию терминологии и проверяемость результатов и методов.


110 I ГАНС ЗЕДЛЬМАЙР

Этот внутренний коллективизм — естественная соци­альная форма всякой науки — должен был найти и внеш­нее выражение: в постепенном преодолении изоляции от­дельных исследователей и в объединении их в небольшие рабочие группы.

Так как уже в процессе первого перехода к более стро­гим формулировкам большинство прежних спорных во­просов оказалось псевдопроблемами, можно ожидать, что и различия теоретических позиций между существующи­ми ныне "школами" будут постепенно уменьшаться.

4. Во всех этих вещах содержатся вполне определенные требования к исследователю, способствующие известному отбору и имеющие своей целью вызвать новый тип уче­ного-искусствоведа. Должен отмереть тип историка ис­кусства с нечистой совестью, который, будучи убежден в том, что произведения искусства нельзя изучать (а можно только "переживать"), тем не менее — и плохо — зани­мался их изучением. Вслед за этим должны были появить­ся те односторонне одаренные люди, которые свою способ­ность к эстетическому воспроизведению считали уже на­учным достижением. Но как раз этой способности долж­ны быть предъявлены повышенные требования — подобно тому как у каждого исследователя музыки предполагает­ся ведь известный минимальный уровень способности к воспроизведению, но теперь требуется дополнить эту спо­собность совершенно иной способностью к свободному от эмоций научному наблюдению и понятийному, логическо­му мышлению. И, наконец, те ученые, для которых иссле­дование искусства служило лишь удовлетворению посто­ронних амбиций (философских, общекультурных интере­сов), должны уступить свое место ученым, для которых познание как раз этих феноменов является насущной по­требностью и первичным интересом.

Медленный, осторожный метод работы требует терпе­ния и известного спокойствия; растворению в мелочах воспрепятствует обширный естественный круг задач, ко­торые следует решить, и обязанность всеохватывающего проникновения в "глубину" предметов. В общем, тип и иерархию исследователей будет определять "хорошее" со­единение противоположных способностей, подцерживаю-


IV история искусства как история искусства I 111

щих взаимное напряжение, — способностей к эстетиче­скому воспроизведению и научной продуктивности, созер­цания и абстрактного мышления и т. д.

Наконец, почти бесконечная пластичность "фактов" в этой области, с которыми предвзятое мнение никогда не может столкнуться столь чувствительно, как с жесткими фактами других областей исследования, — эта пластич­ность требует от исследователя строго обуздать свое же­лание видеть вещи такими, как ему бы этого хотелось.

5. Исходя из этого нового основания позднейшая науч­ная "популяризация" результатов станет гораздо более легкой и сможет обойтись без уступок дурному журна­лизму.

Заново формирующаяся наука об искусстве сможет, не оставляя собственных интересов, удовлетворить оправ­данные требования художественной публики, которые игнорировались в течение долгого времени. Естественное требование, предъявляемое любителем науке об искус­стве, — это желание узнать об отдельном произведении что-то такое, что сделает его хаотическое переживание бо­лее осмысленным, ясным, целостным и проработанным. Он находится в поиске "установок" по отношению к ху­дожественным созданиям — но это как раз и составля­ет кардинальную проблему новой фазы науки об искус­стве. Через это совпадение интересов становится возмож­ным отказаться от тех суррогатов, которыми должно бы­ло довольствоваться неудовлетворенное желание. Излиш­не воспламенять беспредметные эмоции, когда благодаря познанию произведений удается раскрыть заключенные в них самих эмоциональные силы и довести их до воспри­нимающего. И так как, согласно этому взгляду, прогрес­сирующее познание в равной мере и предполагает, и имеет своим следствием новое, "лучшее" восприятие, то этот вид популяризации будет сознательно преобразовывать вос­приятие, как это уже сегодня пытается делать хорошая популярная литература, вместо того чтобы сообщать либо фрагментарно-интеллектуальное знание о произведениях, растворяющееся в эмоциональном тумане, либо разроз­ненные фантазии о них. Следовательно, эта популяриза­ция — в максимальной близости к предмету и жизни —


IIS I ГАНС ЗЕДЛЬМАЙР

будет иметь своей целью образование в такой сфере, ко­торая прежде формировалась лишь попутно и случайно.

Начатки строгой науки об искусстве

Намеченная здесь наука об искусстве не выдумана нами, но в своих начатках уже повсюду присутствует в суще­ствующей науке; новые тенденции, о которых мы говори­ли, не сконструированы из предположений о ходе новей­шей истории нашей науки, но обретены в опыте той науки об искусстве, которая у нас есть. В чистом наблюдении можно установить не только ее фактическое состояние, но и направление его дальнейшего преобразования.

Было бы небесполезно показать, в каких "школах" су­ществующей науки об искусстве сформировались эти на­чатки, но это не может быть здесь нашей задачей. Едва ли есть такое направление, которое тем или иным образом не содействовало бы подготовке этого обновления.

Самым большим препятствием для преобразования и дальнейшего совершенствования этой науки помимо тех групп, которые вообще не ощущают ее внутренних требо­ваний, являются те, кто вытесняет эти потребности, до­вольствуясь фиктивным их удовлетворением.

Ничто не может так ускорить прорыв новых тенденций, как ясное осознание современного состояния. Со своей стороны оно поддерживается теми изменениями в оцени­вающей сфере, которые выходят далеко за пределы науч­ной активности: новой оценкой сознательного, которая от предвосхищающего размышления о собственных действи­ях ожидает с доверием отнюдь не препятствия "жизни" (в том числе и науки), но содействия ей. "La pensee peut preceder la vie: elle contribuera par la meme a la redresser" (Ramon Fernandez, "De la personnalite")*. В свете этой убе­жденности только и обретает смысл опыт, подобный наше­му, и от ее распространения зависит тот резонанс, кото­рого он может ожидать.

* Мысль может предшествовать жизни: она сама собою будет способствовать ее возрождению" (Рамон Фернанде, "О лич­ности") (франц.).


V История искусства как история духа

Заветы Макса Дворжака

Лозунг "История искусства как история духа", провоз­глашенный в 20-е годы, в период позднего экспрессио­низма, действовал завораживающе и освобождающе. Он стоял в качестве заглавия (придуманного, насколько я знаю, Феликсом Хорбом) первого тома собрания сочине­ний Макса Дворжака, появившегося более 30 лет тому на­зад, и воспринимался как завещание. Тогда казалось, что в узком кругу профессиональных занятий открылись но­вые горизонты, будто история искусства обрела более вы­сокую ценность, а профессия историка искусства — столь сомнительная — получила высокое посвящение.

Нельзя не признать, что с тех пор этот боевой клич во многом утерял свою былую силу. За критикой дело не стало. В наиболее серьезной форме она была высказана выдающимся археологом Гвидо фон Кашниц-Вайнбергом: "При всем почтении к гениальному достижению рано умершего вождя венской школы Макса Дворжака можно поставить под сомнение плодотворность этого направле­ния для истории искусства, не говоря уже о тех опустоша­ющих последствиях, к которым эта подкупающая форму­лировка, ставшая лозунгом, вполне способна привести".

Нам представляется, что в этой формуле нашла свое выражение насущная потребность, но она получила лож­ную реализацию, и по-настоящему ее еще предстоит осу­ществить. Поскольку же процесс этот заключает в себе


114 | ГАНС ЗЕДЛЬМАЙР


V история искусства как история духа 115


 


нечто парадигматическое, что можно наблюдать во мно­гих духовных явлениях этого своеобразного переходного периода между двумя мировыми войнами, то он вполне заслуживает того, чтобы продумать его.

Для этого необходимо свести проблему с заоблачных высей абстрактного мышления и поставить ее на твер­дую почву научного метода, плодоносящую лишь после упорного labor improbus*, и спросить себя, какие конкрет­ные задачи, стоящие перед каждым историком искусства, можно решить с помощью этой максимы, а какие — нет. Причем нас интересует здесь не методология истории ис­кусства, но выражающийся в ней дух. Ведь и история на­уки есть история духа.

Формалистически-спиритуалистическая дилемма

Если духовное начало не находят уже в самой субстанции художественного произведения, то потом его можно бу­дет привнести в произведение лишь извне, в качестве спи­ритуалистического фасада, скрывающего за собою глухое бездуховное ядро. Здесь не место развивать теорию про­изведения искусства, которая удовлетворяла бы требова­нию постигать духовное в чувственном элементе произве­дения, т. е. в той зоне, где духовное получает чувствен­ное воплощение, а чувственное одухотворяется. В каче­стве сторонников этой теории можно назвать великих ху­дожников, размышлявших о произведении искусства, — Гёте и Штифтера, Делакруа и Бодлера, и многих дру­гих, — но лишь немногих теоретиков искусства. Как бы в частностях ни обстояло дело, несомненно одно: история искусства как история духа никогда не может иметь своей основой чисто формалистический взгляд на произведение. Но как раз это и попыталась осуществить "история ис­кусства как история духа" в первой своей фазе. Историче­ски это вполне понятно, ибо первоначально она непосред­ственно выводилась в качестве надстройки над величе-

* непомерный труд (лот.)


ственной, но в основе своей формалистической концепци­ей Ригля, в монументальном труде которого содержится устрашающее суждение о том, что наилучшим историком искусства будет тот, кто не имеет никакого личного отно­шения к художественным произведениям.

Эта дилемма отчетливо прорисовывается в той плоско­сти метода, где, рассуждая логически, берет начало вся научная работа историка искусства, — в интерпрета­ции художественных произведений. Здесь максима "исто­рия искусства как история духа" часто воспринималась в качестве требования привлекать для правильного по­нимания произведения духовные явления "эпохи". Но это столь убедительно звучащее требование оказывается в ме­тодическом отношении невыполнимым. Ибо для того что­бы узнать, с помощью каких духовных явлений я должен объяснить художественное произведение, мне нужно было бы уже знать, какие духовные явления относятся к это­му произведению. А для этого я должен глубоко понять духовную суть произведения, ибо иначе эта его соотне­сенность оказалась бы невозможной. Совершенно незави­симо от этого подобный подход предполагает, однако, что явления других областей, которые мы собираемся исполь­зовать в качестве основы интерпретации, можно легче по­нять, нежели произведения искусства. Нужно сказать, что для лиц, профессионально занимающихся изучением ис­кусства, это более чем странное убеждение, ибо оно за­ключает в себе признание того, что у них нет прямого доступа к произведениям искусства, и если оно утвержда­ется в качестве основы метода, то это поистине абсурдно. Почему тот, кто собирается, например, прояснить готи­ческий собор с помощью схоластики, полагает, что среди множества духовных явлений XII века последняя особен­но близка художественной сущности собора? Почему он считает, что схоластическая философия, о которой он в качестве историка искусства имеет гораздо меньше фак­тических знаний, чем о соборе, будет более доступной для него, чем сам собор?

Нет: этот подход не прокладывает методического пу­ти, но представляет собой выражение неосознанного жела-


116 I ГАНС ЗЕДЛЬМАЙР

ния, он свидетельствует о наличии позитивистских пред­ставлений о произведении искусства и одновременно о неудовлетворенности ими. После того, как абстрактное ограничение формальной стороной привело к изгнанию духа из художественного произведения, возникло жела­ние снова механически привнести его в произведение из других сфер, где надеялись обрести его, так сказать, в чистом виде. Ложный спиритуализм предстает как ком­пенсация ложного формализма.

Духовное в чувственном элементе произведенья

Для истории духа принципиально важно соотнести друг с другом духовно аналогичные создания или явления раз­личных сфер творчества. Однако результаты, получен­ные до сих пор историей искусства, весьма скудны и не выдерживают критики. Здесь самое слабое место величе­ственного опыта Дворжака. Мы нисколько не боимся гово­рить об этом. Ибо Дворжак не нуждается в том, чтобы мы скрывали недостатки его концепций. Воздать ему должное мы сможем, лишь устранив эти недостатки и показав пло­дотворность высказанных им истин. Весьма примечатель­но, что почти ни одно из усмотренных Дворжаком соот­ветствий не устоялось в дальнейшем. Никто больше не ве­рит сегодня, что в художественной фактуре катакомбных фресок выражается специфический христианский "спири­туализм" — она имеет общий для поздней античности ха­рактер. Неудачно толкование готического собора, исходя­щее из схоластики, — мы это еще покажем дальше. Ссыл­ки на Монтеня и Шекспира, Рабле и Корнхерта, Бодена и Гроция еще не проясняют духовно-исторического места Брейгеля (скорее всего, этому способствует упоминание Себастьяна Бранта). Более чем сомнительно утверждение о том, что в "Филотее" св. Франциска Сальского и в гра­вюрах Жака Белланжа сказывается родственный дух.

Непреходящие достижения Дворжака не там, где он со­единяет историю искусства и историю духа, но там, где,


V история искусства как история духа 117

отправляясь в интерпретации художественного произве­дения от его формальных особенностей, он неразрывно с этим раскрывает одновременно и духовное содержание. В случае Тинторетто, например, Дворжак даже не пытался соотнести его искусство с какими-либо конкретными ре­лигиозными течениями эпохи, и тем не менее дух искус­ства Тинторетто еще никогда не представал с такой жиз­ненностью, как у Дворжака. Здесь действительно история искусства дана как история духа.

Духовная структура эпохи

Познание духовной структуры эпохи строится лишь на основе познания многообразных духовных связей, кото­рыми мы пока еще вряд ли обладаем где-либо в достаточ­ном количестве. Никакое историческое исследование не может обойтись без понятия "эпохи": в континууме всеоб­щей истории оно отграничивает относительно закончен­ную целостную совокупность событий и позволяет сохра­нять середину между атомистическим взглядом на исто­рию, видящим в ней случайное сплетение отдельных при­чинных нитей, и преувеличенно целостным представлени­ем, связывающим в равной мере все со всем.

Конечно, понимание эпохи как некоего единства, ча­сти которого, как и его течение, определяются всеохва­тывающим "духом" целого, явилось большим прогрессом. Однако это легко приводит к тому, что эпохе, имеющей лишь временные определения, приписывается закончен­ность художественного произведения. Структура же эпо­хи отнюдь не гармонизирована, наряду с преобладающим большинством воззрений одного духа существуют и оп­позиционные или нейтральные меньшинства, затронутые господствующим духом лишь поверхностно, в сущности же представляющие собой явления иного духа — или от­ставшие от своего времени, или же пророчески упредив­шие его, так что их нужно понимать не из их собственного времени, но из грядущего, которое они предвосхищают. Степень законченности и ее сложная духовная структура устанавливаются для каждой эпохи лишь на основании


118 | ГАНС ЗЕДЛЬМАЙР

эмпирических фактов. Иначе грозит опасность подвести все явления под заранее установленное понятие стиля и тем самым исказить их.

Этой опасности не избежал Дворжак при открытии ма­ньеризма. Открытие большого, имеющего сложное члене­ние духовного континента, не связанного ни с классиче­ским искусством Высокого Возрождения, ни с ранним ба­рокко и охватывающего период с 1520 по 1590 годы, было, без сомнения, одним из величайших достижений новейше­го искусствоведения. И важность этого открытия никак не уменьшается от того обстоятельства, что Дворжак считал духовным единством то, что в действительности представ­ляло собой лишь комплекс слабо связанных между собой духовных территорий, и, раскрывая этот предполагаемый континент как бы с его периферии, он дал идеализиро­ванный образ собственно маньеризма. Новейшие исследо­вания показывают, что невозможно представить в каче­стве духовного единства Шпрангера и Греко, Тинторетто и Хемскерка, Микеланджело и Бейкелара, Брейгеля и Ар-чимбольдо. У Дворжака их объединяет, в сущности, толь­ко антиклассическая тенденция, т. е. нечто негативное. Характер же собственно маньеризма, изученный самыми современными средствами, совершенно иной, нежели тот, что представлялся Дворжаку. Чистая душа Дворжака не могла распознать те демонические и холодные как лед сущностные черты маньеризма, которые не могли остать­ся незамеченными для поколения Эрнста Юнгера и кото­рые столь очевидно выступают, например, в маньеристи-ческом орнаменте.

Этот пример показывает вместе с тем, что понимание отдельных духовных явлений существенно зависит от свя­зи их с тем целым, в которое мы их включаем. В зави­симости от того, связываем ли мы творчество Микелан­джело или отдельные его произведения с классическим Возрождением, становящимся барокко, маньеризмом или поздней готикой, проступающей сквозь ренессансные фор­мы, каждый раз выявляются другие черты, которые мо­гут объективно присутствовать в произведении, но отнюдь не характеризуют самую суть искусства Микеланджело.


V история искусства как история духа I 119

А что в формах XVI века может прорваться гораздо более старый духовный склад, что terribile* у Микеланджело — не исторически, но в качестве прафеномена — может быть связано с terribile романского искусства, этого нептуни-стическое понимание духовных эпох не может допустить. Подобный вулканический прорыв более глубоких духов­ных пластов как раз типичен для эпох большой внутрен­ней перестройки. Игнорирование этого обстоятельства об­условило провал всех толкований искусства Микеландже­ло, предпринимавшихся до сих пор. Однако случай с Ми­келанджело вовсе не единственный. Недоказанной явля­ется как раз та предпосылка, согласно которой родствен­ные духовные явления всегда должны находиться в боль­шой временной и пространственной близости.

В этом предрассудке сказывается повышенный пиетет перед властью времени, духа времени, накладывающе­го — словно некоей волшебной силой — свою печать на все явления данной эпохи — сказывается, если угодно, преклонение перед тоталитаризмом духа времени.

История духа история "миросозерцании" история культа

Дальнейшая задача, которую не может обойти никакая история искусства, заключается в том, чтобы вывести отдельное произведение или духовно родственные худо­жественные явления целой эпохи из тех "сил", которые их породили. Теперь речь идет уже не о том, чтобы из предельно немногих эпохальных первичных феноменов (идей) сделать понятным как можно большее число ду­ховных явлений эпохи, но о том, чтобы объяснить возник­новение источников, питающих все потоки эпохи.

Опять-таки: здесь нет ни возможности, ни необходимо­сти развивать генетическую теорию произведения искус­ства. То немногое, чего мы коснемся, позволит лишь рас­познавать отклонения от плодотворной линии — насколь­ко мы уже способны их распознавать.

* страшное, ужасное (итал.)


– Конец работы –

Эта тема принадлежит разделу:

Электронная библиотека научной литературы по гуманитарным

Электронная библиотека научной литературы по гуманитарным мы приглашаем вас активно пользоваться.. перевод с немецкого ю н попова.. rowohlt hamburg..

Если Вам нужно дополнительный материал на эту тему, или Вы не нашли то, что искали, рекомендуем воспользоваться поиском по нашей базе работ: ГАНС ЗЕДЛЬМАЙР

Что будем делать с полученным материалом:

Если этот материал оказался полезным ля Вас, Вы можете сохранить его на свою страничку в социальных сетях:

Все темы данного раздела:

Электронная библиотека научной литературы по гуманитарным
дисциплинамwww.vusnet.rubiblio   Мы приглашаем Вас активно пользоваться Эл. библиотекой РГИУ. В Вашем распоряжении более 4000 полновесных текстов книг и стат

I ГАНС ЗЕДЛЬМАЙР
I история искусства как наука 11   ния в других науках, нежели методам истории искусства, применяемым на других ступенях1. Далее, к

Ц | ГАНС ЗЕДЛЬМАЙР
I история искусства как наука 15   кой Академией" в Германии, Фелибьен во Франции. Те­ория искусства имеет первенство перед историей. Лежа­щая в о

ГАНС ЗЕДЛЬМАЙР
I история искусства как наука | 21   его истории... Его интерес к отдельным произведениям — в отличие от Винкельмана — был лишь косвенным,

ГАНС ЗЕДЛЬМАЙР
I история искусства как наука 23   Начиная с Ригля история искусства снова возвращает­ся к Гегелю: искусство, как и дух, предстает как нечто становящее

ГАНС ЗЕДЛЬМАЙР
ты, посвященные именно этому новому материалу, не бы­ли включены в этот том12. 3. История искусства в современности Развитие истории искусства как науки по своему значе

I ГАНС ЗЕДЛЬМАЙР
И история искусства на новых путях | 31   Мне представляется, однако, что этот способ рассмо­трения имеет еще более глубокое значение для совреме

ГАНС ЗЕДЛЬМАЙР
Методы Что касается, наконец, метода истории искусства, то су­щественное новшество я вижу в тех процедурах, которые уже часто применяются, хотя еще и мало осознаны, и при­том в проц

I ГАНС ЗЕДЛЬМАЙР
Выше уже говорилось, что этот метод может быть успешно применен и к отдельному художественному про­изведению, и притом даже для решения вопроса о его возникновении. Окончательный, богатый и разрабо

ГАНС ЗЕДЛЬМАЙР
Ш история искусства как история стиля 45   предмет, соответствующий этому понятию? Что это та­кое — "художественная воля"? По этому вопросу с

I ГАНС ЗЕДЛЬМАЙР
Ш история искусства как история стиля | 61   сти и собственной динамики должно все в большей степе­ни развиваться "оптическое" искусств

ГАНС ЗЕДЛЬМАЙР
на вторую ступень и устанавливать свойства произведе­ний, сравнивать последние друг с другом и классифици­ровать их по их свойствам, из идентичности свойств вы­водить генетические связи (свя

ГАНС ЗЕДЛЬМАЙР
еще только формируется. Каждый исследователь работа­ет "сам по себе". Худшее заключается в том, что выдвину­тые ad hoc* теории познания искусства объявляют эту си­туацию неизменной. Говор

К обоснованию и разработке "второй" науки об искусстве
Новое понятие произведения Среди различных предметов, которые должна исследо­вать вторая наука об искусстве, отдельные художествен­ные создания занимают особое место именно потому,

ГАНС ЗЕДЛЬМАЙР
когда она рассматривается при "эстетической" уста­новке, и вполне определенными художественными свой­ствами лишь тогда, когда ее рассматривают при вполне определенной эстетической уста

ГАНС ЗЕДЛЬМАЙР
IV история искусства как история искусства | 83  

I ГАНС ЗЕДЛЬМАЙР
IV история искусства как история искусства | 85  

ГАНС ЗЕДЛЬМАЙР
IV история искусства как история искусства | 87   Верно, что при этом вместо первоначального художе­ственного создания возникло другое; до понима

ГАНС ЗЕДЛЬМАЙР
определенной установке, в которой виртуально концен­трируется вся историческая ситуация. И то, что может рассматриваться в качестве отдельного целостного произ­ведения, определяется опять-та

I ГАНС ЗЕДЛЬМАЙР
IV история искусства как история искусства | 95   заданные этой установкой свойства. Спрашивать о дру­гих свойствах бессмысленно, это прямой путь

ГАНС ЗЕДЛЬМАЙР
становимся таким образом независимыми от большого пла­ста теорий, без которых в противном случае едва ли смогли бы обойтись и которые особенно опасны именно потому, что лишь с трудом признаются в к

ГАНС ЗЕДЛЬМАЙР
V история искусства как история духа 121   Тривиальная ошибка состоит в том, что "дух эпохи" по­лагается в качестве порождающего начала этой

ГАНС ЗЕДЛЬМАЙР
ской скульптуре и живописи". Казалось бы, для духовно-исторического рассмотрения готического собора ближай­шим исходным пунктом должна была бы стать та глу­бокая перемена, которая столь явстве

ГАНС ЗЕДЛЬМАЙР
V история искусства как история духа I 127   произведением. Совершенство в этом мире есть асимпто­та, так что художник неизменно вновь должен нач

I ГАНС ЗЕДЛЬМАЙР
гичными духовными явлениями эпохи. Если она, напри­ мер, с помощью бесплотной спиритуальности пытается вновь оживить тело художественного произведения, ли­ шившееся вследствие формалист

ГАНС ЗЕДЛЬМАЙР
VI проблемы интерпретации 139  

ГАНС ЗЕДЛЬМАЙР
VI проблемы интерпретации 151   6. Ранг и ценность.

I ГАНС ЗЕДЛЬМАЙР
всем этим вещам можно научить, что их можно передать и пересадить на другую почву. Критерий оформленности требует, чтобы замышленное художником было действительно "выражено&quo

ГАНС ЗЕДЛЬМАЙР
VI проблемы интерпретации | 159   верной. И от решения этой задачи не может уклониться никто. Весь прогресс современной истории искусств

ГАНС ЗЕДЛЬМАЙР
VI проблемы интерпретации | 183   видении и стремится к своему воплощению. Определить это является проблемой из проблем для интерпретатора

ГАНС ЗЕДЛЬМАЙР
лицо привлекает лишь молодостью и своим выражением. Зато художник выделен из будничного окружения празд­ничным одеянием. Подобно тому как наряду со спокойным противопоста­влением третьего

ГАНС ЗЕДЛЬМАЙР
VII два примера интерпретации 207  

Amp;1& I ГАНС ЗЕДЛЬМАЙР
VII два примера интерпретации | 213   полагает

ГАНС ЗЕДЛЬМАЙР
VIII проблема истины 219   вполне в духе теории множеств, существуют целые "мно­жества" символов, которые не могут символизировать ни Христа,

ГАНС ЗЕДЛЬМАЙР
viii проблема истины | 231   в нас и вне нас)"157. Чтобы обрести ее, нужно "дать злу выйти из состояния потаенности и рассея

ГАНС ЗЕДЛЬМАЙР
IX проблема времени | 253   мы знаем теперь и

ГАНС ЗЕДЛЬМАЙР
IX проблема времени | 255   Plonger au fond du gouffre, Enfer ou Ciel, qu'importe? Au fond de l'lnconnu pour trouver du nouveau!173

В. В. БИВИХИН
Воплощение, мир — два больших слова во главе теории искус­ства у Ганса Зедльмайра (1896-1984). Они конечно не объясняют художественную продукцию, наоборот, делают ее вдвойне загад­кой. Чего простом

Хотите получать на электронную почту самые свежие новости?
Education Insider Sample
Подпишитесь на Нашу рассылку
Наша политика приватности обеспечивает 100% безопасность и анонимность Ваших E-Mail
Реклама
Соответствующий теме материал
  • Похожее
  • Популярное
  • Облако тегов
  • Здесь
  • Временно
  • Пусто
Теги