рефераты конспекты курсовые дипломные лекции шпоры

Реферат Курсовая Конспект

СОБСТВЕННОСТЬ

СОБСТВЕННОСТЬ - раздел Литература, Библиотека учебной и научной литературы § 41 Лицо Должно Дать Себе Внешнюю Сферу Своей Свобо­Ды, Чтоб...

§ 41

Лицо должно дать себе внешнюю сферу своей свобо­ды, чтобы быть как идея. Поскольку лицо есть в себе и для себя сущая бесконечная воля в этом первом, еще совершенно абстрактном определении, то это отличное от него, которое может составить сферу его свободы, также определено как непосредственно отличное и отделимое от него.

Прибавление. Разумность собственности заключается не в удовлетворении потребностей, а в том, что снимается голая субъективность личности. Лишь в собственности лицо выступает как разум. Даже если первая реальность моей свободы находится во внешней вещи, тем самым есть дурная реальность, но ведь абстрактная личность именно в ее непосредственности не может иметь иное наличное бытие, чем наличное бытие в определении не­посредственности.

§ 42

Непосредственно отличное от свободного духа есть для него и в себе внешнее вообще — вещь, несвободное, без­личное и бесправное.

Примечание. Слово вещь (Sache), как и слово «объек­тивное», может иметь противоположное значение; в од­ном случае, когда говорят: в этом суть дела (das ist die Sache), все дело в вещи, не в лице — оно имеет субстан­циальное значение; в другом, когда вещь противопостав­ляют лицу (т.е. не особенному субъекту), вещь есть нечто противоположное субстанциальному, лишь внешнее по своему определению. То, что представляет собой нечто внешнее для свободного духа, который необходимо отли­чать от просто сознания, есть в себе и для себя внешнее, поэтому определение понятия природы гласит: она есть внешнее себе самой.

Прибавление. Так как вещь лишена субъективности, она внешнее не только субъекту, но и себе самой. Прост­ранство и время суть таким образом внешние. Я в ка­честве чувственного — сам внешний, пространственный и временной. Имея чувственные созерцания, я имею их от того, что внешне себе самому. Животное может созер­цать, но душа животного имеет своим предметом не душу, не самого себя, а нечто внешнее.

[101]

§ 43

Лицо как непосредственное понятие и тем самым су­щественно единичное обладает природным существова­нием частично в себе самом, частично как такое, к чему оно относится как к внешнему миру. Здесь, где лицо само еще относится в стадии своей первой непосредственности, речь пойдет только о вещах, как они непосредственно суть, а не об определениях, которыми они способны стать через опосредование воли.

Примечание. Духовные способности, науки, искусст­ва, собственно религиозное (проповеди, обедни, молитвы, благословения освященными предметами), изобретения и т. д. становятся предметами договора, приравниваются к признанным вещам по способу покупки, продажи и т. д. Можно задать вопрос: находится ли художник, уче­ный и т. п. в юридическом владении своим искусством, своей наукой, своей способностью читать проповедь, обед­ню, т. е. представляют ли подобные предметы вещи? За­труднительно назвать подобное умение, знание, способ­ности и т. д. вещами, так как, с одной стороны, о такого рода владении ведутся переговоры и заключаются дого­воры как о вещах, с другой — это владение есть нечто внутреннее, духовное, рассудок может оказаться в сомне­нии по поводу их юридической квалификации, ибо он исходит из противоположности: либо вещь, либо не вещь (так же как либо бесконечно, либо конечно). Знания, науки, таланты и т. д., правда, свойственны свободному духу и представляют собой его внутренние качества, а не нечто внешнее; однако он может также посредством овнешнения придать им внешнее существование и отчуж­дать их (см. ниже), вследствие чего они подводятся под определение вещей. Следовательно, они не с самого на­чала нечто непосредственное, а становятся таковыми лишь через опосредствование духа, низводящего свою внутрен­нюю сущность до непосредственности и внешнего. Соглас­но неправовому и безнравственному определению рим­ского права, дети были для отца вещами, и тем самым он находился в юридическом владении своими детьми, хотя вместе с тем был связан и нравственным отношением любви к ним (которое, впрочем, несомненно должно было быть очень ослаблено этим неправовым определением). Здесь, таким образом, имело место соединение, но совер­шенно неправовое, соединение обоих определений — вещи и не-вещи. В абстрактном праве, которое имеет своим предметом только лицо как таковое, тем самым особенное,

[102]

что принадлежит к наличному бытию и сфере его свобо­ды лишь постольку, поскольку оно есть нечто отделимое и непосредственно отличное от лица независимо от того, составляет ли это его существенное определение, или он может обрести его лишь посредством субъективной во­ли,— в этом абстрактном праве умения, науки и т. п. принимаются во внимание лишь в зависимости от юри­дического владения ими; владение телом и духом, кото­рое достигается образованием, занятиями, привычками и т. д. и представляет собой внутреннюю собственность духа, здесь рассматриваться не будет. О переходе же та­кой духовной собственности во-вне, где она подпадает под определение юридически-правовой собственности, речь пойдет лишь при рассмотрении отчуждения.

§ 44

Лицо имеет право помещать свою волю в каждую вещь, которая благодаря этому становится моей, получает мою волю как свою субстанциальную цель, поскольку она в себе самой ее не имеет, как свое определение и душу; это абсолютное право человека на присвоение всех ве­щей.

Примечание. Так называемая философия, которая приписывает непосредственным единичным вещам, без­личному, реальность в смысле самостоятельности и истин­ного в себе и для себя бытия, так же как и та философия, которая утверждает, что дух не может познать истину и не может знать, что есть вещь в себе, непосредственно опровергается отношением свободной воли к этим вещам. Если для сознания, созерцания и представления так на­зываемые внешние вещи имеют видимость самостоятель­ности, то свободная воля есть, напротив, идеализм, исти­на такой действительности.

Прибавление. Все вещи могут стать собственностью человека, поскольку он есть свободная воля и в качестве такового есть в себе и для себя, противостоящее же ему этим свойством не обладает. Следовательно, каждый имеет право сделать свою волю вещью или вещь своей волей, другими словами, снять вещь и переделать ее в свою, ибо вещь как внешнее не имеет самоцели, не есть беско­нечное соотношение с самой собой, а есть нечто внешнее самой себе. Подобное же внешнее представляет собой и живое существо (животное) и тем самым само есть вещь. Только воля бесконечна, абсолютна по отношению ко всему остальному, тогда как другое со своей стороны лишь

[103]

относительно. Присвоить, следовательно, означает в сущ­ности лишь манифестировать господство моей воли над вещью и показать, что вещь не есть в себе и для себя, не есть самоцель. Это манифестирование совершается посредством того, что я привношу в вещь другую цель, иную, чем та, которую она непосредственно имела; я даю живому существу в качестве моей собственно­сти иную душу, не ту, которую оно имело; я даю ему мою душу. Свободная воля есть, следовательно, идеализм, не рассматривающий вещи такими, каковы они в себе и для себя, тогда как реализм объявляет их абсолютны­ми, невзирая на то что они находятся только в форме ко­нечности. Уже животное не разделяет этой реалистиче­ской философии, ибо оно пожирает вещи и доказывает этим, что они не абсолютно самостоятельны.

§ 45

То, что я обладаю чем-то в моей внешней власти, со­ставляет владение, равно как и особенный аспект — то, что я, побуждаемый естественной потребностью, влече­нием и произволом, делаю нечто моим,— есть особенный интерес владения. А тот аспект, что я в качестве свобод­ной воли для себя предметен во владении и тем самым только представляю собой действительную волю, состав­ляет во владении истинное и правовое определение соб­ственности.

Примечание. Обладание собственностью является сред­ством по отношению к потребности, когда ее делают пер­вым; истинное же положение состоит в том,' что с точки зрения свободы собственность как ее первое наличное бытие есть существенная цель для себя.

§ 46

Поскольку в собственности моя воля как личная воля, тем самым как воля единичного, становится для меня объективной, то собственность получает характер частной собственности, а общая собственность, которая по своей природе может быть в единичном владении, получает определение расторжимой в себе общности, оставлять в которой мою долю само по себе дело произвола.

Примечание. Пользование стихийными (eleinentari-sche) предметами не может по своей природе сделаться частным, стать предметом частного владения. В римских аграрных законах отражена борьба между общей и част-

[104]

ной собственностью на землю; частная собственность как более разумный момент должна была одержать верх, хотя и за счет другого права. Семейно-заповедная соб­ственность содержит момент, которому противостоит пра­во личности, а следовательно, и частной собственности. Но может оказаться необходимым подчинить определе­ния, касающиеся частной собственности, более высоким сферам права — общественному союзу, государству, как, например, в тех случаях, когда речь идет об особенности частной собственности так называемого морального лица, о собственности мертвой руки. Однако такие исключения не могут быть случайными, основанными на частном произволе, частной выгоде, их основанием может быть только разумный государственный организм. В идее пла­тоновского государства содержится в качестве общего принципа неправо по отношению к лицу, лишение его частной собственности23. Представление о благочестивом или дружеском и даже насильственном братстве людей, в котором существует общность имущества и устранен принцип частной собственности, может легко показаться приемлемым умонастроению, которому чуждо понимание природы свободы духа и права и постижение их в их определенных моментах. Что же касается моральной или религиозной стороны, то Эпикур отсоветовал своим друзьям, намеревавшимся создать подобный союз на ос­нове общности имущества, именно по той причине, что это доказывает отсутствие взаимного доверия, а те, кто не доверяет друг другу, не могут быть друзьями (Diog. Laert. I. X. п. VI24).

Прибавление. В собственности моя воля лична, но ли­цо есть некое это; следовательно, собственность становит­ся личным этой воли. Так как я даю моей воле наличное бытие через собственность, то собственность также должна быть определена как эта, моя. В этом состоит важное учение о необходимости частной собственности. Если го­сударство и может делать исключения, то только оно и может их делать. Однако часто, особенно в наше время, оно восстанавливало частную собственность. Так, напри­мер, многие государства с полным основанием устранили монастыри, так как общественный союз в конце концов не имеет такого права на собственность, как отдельное лицо.

[105]

§ 47

В качестве лица я сам непосредственно единичный; в дальнейшем своем определении это означает прежде всего: я живу в этом органическом теле, которое есть по своему содержанию мое всеобщее нераздельное внешнее наличное бытие, реальная возможность всякого далее оп­ределенного наличного бытия. Но в качестве лица я имею вместе с тем мою жизнь и мое тело, как и другие вещи, лишь постольку, поскольку на это есть моя воля.

Примечание. Обстоятельство, что я живу и имею орга­ническое тело в том аспекте, в котором я существую не как для себя сущий, а как непосредственное понятие, основано на понятии жизни и понятии духа как души — на моментах, заимствованных из натурфилософии.

Я обладаю этими членами, этой жизнью, только по­скольку я хочу; животное не может само себя изувечить или лишить себя жизни, а человек может.

Прибавление. Животные, правда, владеют собой: их душа владеет их телом, но у них нет права на свою жизнь, потому что они ее не водят.

§ 48

Тело, поскольку оно есть непосредственное наличное бытие, не соответствует духу; для того чтобы быть его послушным органом и одушевленным средством, оно долж­но сначала быть взято духом во владение (§ 57). Но для других я существенно свободен в своем теле, каким я его непосредственно имею.

Примечание. Лишь потому, что я живу в теле как нечто свободное, нельзя злоупотреблять этим живым на­личным бытием, используя его как вьючное животное. Поскольку я живу, моя душа (понятие и — более высо­ко — свободное) и тело не отделены друг от друга, тело есть наличное бытие свободы, и я ощущаю в нем. Поэто­му только лишенный идеи софистический рассудок мо­жет проводить такое различение, будто вещь в себе, душа, не затрагивается или не задевается, когда истязают тело, и существование лица зависит от власти другого. Я могу уйти из своего существования в себя и сделать его внеш­ним, могу удалить из себя особенное ощущение и быть свободным в оковах. Но это — моя воля, для другого я существую в моем теле; для другого я свободен лишь как свободный в наличном бытии, это — тождественное пред­ложение. Насилие, совершенное другими над моим телом, есть насилие, совершенное надо мной.

[106]

То обстоятельство, что прикосновение к моему телу и насилие над ним я непосредственно ощущаю как нечто касающееся меня как действительного и наличного, со­ставляет разницу между личным оскорблением и ущер­бом, нанесенным моей внешней собственности, в которой моя воля не присутствует в такой непосредственной на­личности и действительности.

§ 49

По отношению к внешним вещам разумное состоит в том, чтобы я владел собственностью; а сторона особен­ного охватывает субъективные цели, потребности, произ­вол, таланты, внешние обстоятельства и т.д. (§ 45); от этого зависит владение просто как таковое, но в сфере абстрактной личности этот особенный аспект еще не по­ложен тождественным со свободой. Чем я владею и как велико мое владение, есть, следовательно, правовая слу­чайность.

Примечание. В личности разные лица равны между со­бой, если говорить о разных лицах там, где еще нет та­ких различий. Но это бессодержательное, пустое, тавтологичное предложение, ибо лицо в качестве абстрактного и есть еще не обособленное и не положенное в определен­ном различии. Равенство есть абстрактное рассудочное тождество, которое прежде всего имеет в виду рефлек­тирующее мышление, а тем самым и духовная посред­ственность вообще, когда оно встречается с отношением единства к различию. Здесь равенство было бы лишь ра­венством абстрактных лиц как таковых, вне которых именно поэтому остается все, что относится к владению, этой почве неравенства. Часто выставлявшееся требова­ние равенства в распределении земли или даже всего остального имущества есть тем более пустая и поверх­ностная рассудочность, что в эту особенность входят не только случайности внешней природы, но и весь объем духовной природы в ее бесконечных особенностях и раз­личиях, а также в ее развившемся в организм разуме. Не следует говорить о несправедливости природы в не­равном распределении владений и состояний, ибо природа несвободна и поэтому не может быть ни справедливой, ни несправедливой. Что все люди должны обладать сред­ствами, которые позволяли бы им удовлетворять свои потребности,— отчасти моральное требование, которое, будучи высказано в такой неопределенной форме, есть, правда, благое пожелание, но, подобно всем благим поже-

[107]

ланиям, не объективно сущее желание; отчасти же сред­ства к существованию — нечто совсем другое, чем владе­ние, и относятся к другой сфере, сфере гражданского общества.

Прибавление. К тому же равенство, которое хотели бы ввести в распределение имуществ, все равно было бы че­рез короткое время нарушено, так как состояние зависит от трудолюбия. То, что осуществлено быть не может, не следует и пытаться осуществить. Ибо люди действитель­но равны, но лишь как лица, т. е. в отношении источника их владения. Из этого вытекает, что каждый человек дол­жен был бы обладать собственностью. Поэтому если мы хотим говорить о равенстве, то рассматривать следует именно это равенство. Определение же особенности, воп­рос, как велико то, чем я владею, выходит за пределы этого равенства. Здесь утверждение, будто справедливость требует, чтобы собственность каждого была равна соб­ственности другого, ложно, ибо справедливость требует лишь того, чтобы каждый человек имел собственность.

-Скорее особенность есть то, в чем находит себе место неравенство, и равенство было бы здесь неправом. Со­вершенно верно, что люди часто хотят завладеть иму­ществом других, но это-то и противоречит праву, ибо право есть то, что остается безразличным к особенности.

§ 50

Что вещь принадлежит тому, кто случайно первым до времени вступил во владение ею, есть, поскольку вто­рой не может вступить во владение тем, что уже есть собственность другого, непосредственно понятное, излиш­нее определение.

Прибавление. Предшествовавшие определения каса­лись преимущественно положения, согласно которому личность должна иметь наличное бытие в собственности. Что первый завладевший имуществом есть и собственник, вытекает из сказанного выше. Первый есть собственник по праву не потому, что он первый, а потому, что он -свободная воля, ибо первым он становится лишь потому, что после него приходит другой.

§ 51

Для собственности как наличного бытия личности не­достаточно моего внутреннего представления и моей во­ли, что нечто должно быть моим, для этого требуется вступить во владение им. Наличное бытие, которое такое

[108]

ведение тем самым получает, включает в себя и призна­ние других. Что вещь, во владение которой я могу всту­пить, должна быть бесхозной (как в § 50),— само собой разумеющееся отрицательное определение или, скорее, связано с предвосхищаемым отношением к другим.

Прибавление. В том, что лицо помещает свою волю в вещь, состоит понятие собственности, все остальное — "лишь его реализация. Внутренний акт моей воли, который говорит, что нечто есть мое, должен быть признан и другими. Если я делаю вещь моей, я сообщаю ей этот предикат, который должен проявляться в ней во внешней форме, а не оставаться только в моей внутренней воле. Среди детей часто случается, что они, протестуя против владения вещью другими, заявляют, что хотели этого раньше, но для взрослых этого воления недостаточно, ибо форма субъективности должна быть удалена и долж­на достигнуть объективности.

§ 52

Вступление во владение вещью делает ее материю моей собственностью, так как материя для себя не принадле­жит себе.

Примечание. Материя оказывает мне противодействие (она только и есть это оказание мне противодействия), т. е. она показывает мне свое абстрактное для-себя-бытие только как абстрактному, а именно как чувственному духу (чувственное представление превратно считает чув­ственное бытие духа конкретным, а разумное — абстракт­ным), но в отношении воли и собственности это для-себя-бытие материи не имеет истины. Овладение как внешнее деяние, посредством которого осуществляется всеобщее право присвоения вещей природы, вступает в условия физической силы, хитрости, ловкости, вообще в условия опосредования, с помощью которых нечто овладевается телесным образом. Сообразно качественным раз­личиям вещей природы захват и вступление во владение ими имеют бесконечно разнообразное значение и столь же бесконечную ограниченность и случайность. Вообще род и стихийное как таковое не суть предметы единичной личности', для того чтобы стать таковыми и сделаться доступными овладению, они должны сначала быть разроз­нены (один вдох воздуха, один глоток воды). В невоз­можности вступить во владение внешним родом как тако­вым и стихийным следует рассматривать как последнее не внешнюю, физическую невозможность, а то, что лицо

[109]

в качестве воли определяет себя как единичность и в качестве лица есть вместе с тем непосредственная еди­ничность, а тем самым в качестве таковой и относится к внешнему как к единичностям (§ 13 прим., § 43). Поэто­му захват и внешнее владение всегда оказываются бес­конечным образом более или менее неопределенными и несовершенными. Однако материя никогда не бывает без существенной формы, и лишь через нее она есть нечто. Чем больше я присваиваю себе эту форму, тем больше я вступаю в действительное владение вещью. Поглоще­ние средств питания есть проникновение в них и изме­нение их качественной природы, благодаря которой они до поглощения их были тем, чем они были. Совершенство­вание моего органического тела, освоение разного рода умений, так же как и формирование моего духа, есть тоже более или менее совершенное овладение и проник­новение; именно дух я могу наиболее совершенно сде­лать своим. Однако эта действительность овладения отли­чается от собственности как таковой, завершающейся бла­годаря свободной воле. По отношению к воле у вещи нет сохраненного ею для себя своеобразия, хотя во владении как внешнем отношении еще остается нечто внешнее. Что касается пустой абстракции материи без свойства, которая в собственности якобы остается вне меня и вещи, то мысль должна ее преодолеть.

Прибавление. Фихте25 поставил вопрос: становится ли материя моей, если я ее формирую? Если следовать ему, то другой может взять золото изготовленного мною бокала, если при этом он только не повредит моей работе. Сколь ни отделяемо это друг от друга в представлении, на самом деле это различие не более, чем казуистика, ибо если я вступаю во владение полем и обрабатываю его, то моя собственность не только борозда, но и все остальное, связанная с ним земля. Я хочу вступить во владение этой материей, этим целым, поэтому она не ос­тается бесхозной, своей собственной; ибо если материя и остается вне формы, которую я придал предмету, то имен­но форма и есть знак того, что вещь должна быть моей. Поэтому она не остается вне моей воли, вне того, что я хотел. Здесь, следовательно, нет ничего, во владение чем мог бы вступить другой.

§ 53

Ближайшие определения собственности даются отно­шением воли к вещам; собственность есть а) непосред-

[110]

ственное вступление во владение, поскольку воля имеет свое наличное бытие в вещи как в чем-то позитивном, 6) поскольку вещь есть нечто негативное по отношению к воле, последняя имеет свое наличное бытие в вещи как в чем-то, что должно быть отрицаемо,— потребление, у) рефлексия воли из вещи в себя — отчуждение (Veraufierung) — позитивное, негативное и бесконечное суж­дение воли о вещи.

А. Вступление во владение

§ 54

Вступление во владение есть отчасти непосредственный физический захват, отчасти формирование, отчасти просто обозначение.

Прибавление. Эти способы вступления во владение содержат продвижение от определения единичности к определению всеобщности. Физический захват может иметь место лишь по отношению к единичной вещи, меж­ду тем обозначение есть, напротив, вступление во владе­ние через представление. Я отношусь при этом как пред­ставляющий и полагаю, что вещь — моя в ее целостности, а не только та ее часть, во владение которой я могу физически вступить.

§ 55

α) Физический захват есть с чувственной стороны наиболее совершенный способ, поскольку в этом акте вла­дения я непосредственно присутствую, и тем самым моя воля также непосредственно познаваема; однако этот спо­соб вообще лишь субъективен, временен и чрезвычайно ограничен как по объему, так и вследствие качественной природы предметов. Посредством связи, в которую я могу привести нечто с вещами, уже раньше ставшими моими собственными, или посредством некоей случайно возник­шей связи, или через другие опосредования объем этого вступления во владение несколько расширяется.

Примечание. Механические силы, оружие, инструмен­ты расширяют сферу моей власти. Такие связи, как, например, смывание моей земли морем, рекой, наличие граничащей с моей непреложной собственностью земли, годной для охоты, пастбища и другого рода использова­ния, наличие камней и иных минеральных залежей под моим пахотным полем, кладов на моем участке или под ним и т. д., или связи, которые возникают лишь временно и случайно (подобно части так называемых естественных

[111]

приращении, аллювиальных отложении и т. п., а также выбросы на берег),— все это, правда, приращение к моему имуществу, но в качестве органического отношения они не внешнее приращение к другой вещи, которой я вла­дею, и поэтому носят совсем иной характер, чем другие приращения,— все это отчасти возможности, позволяю­щие одному владельцу скорее, чем другому, вступить во владение определенными предметами, отчасти же при­бавившееся может рассматриваться как несамостоятель­ная акциденция вещи, к которой она прибавилась (Foetuга). Это вообще внешние соединения, не связанные узами понятия и жизненности. Поэтому они служат рассудку для привлечения и взвешивания оснований «за» и «про­тив» и позитивному законодательству для вынесения ре­шений в соответствии с большей или меньшей сущест­венностью или несущественностью отношений.

Прибавление. Вступление во владение есть нечто еди­ничное: я беру во владение не более того, чем то, чего я касаюсь своим телом, но второе следствие сразу же сводится к тому, что внешние предметы обладают боль­шим протяжением, чем то, которое я могу охватить. Вла­дея чем-то, я оказываюсь владельцем и другого, связанно­го с ним. Я совершаю вступление во владение рукой, но ее охват может быть расширен. Рука есть тот важный ор­ган, которого не имеет ни одно животное, и то, что я беру ею, может само стать средством, которое позволит мне брать и дальше. Когда я владею чем-либо, рассудок тот­час же полагает, что мое не только непосредственно то, чем я овладел, но и то, что с ним связано. Здесь позитив­ное право должно дать свои установления, так как из понятия ничего больше вывести нельзя.

§ 56

β) Посредством формирования определение, что есть нечто мое, обретает для себя пребывающую внешность и перестает быть ограниченным моим присутствием в этом пространстве и в этом времени и наличием моего знания и воления.

Примечание. Тем самым придание формы есть наибо­лее соответствующее идее вступление во владение, пото­му что оно соединяет в себе субъективное и объектив­ное; впрочем, но качественной природе предметов и раз­личию субъективных целей оно бесконечно различно. Сю­да относится и формирование органического, в котором то, что я в нем произвожу, не остается внешним, а асси-

[112]

милируется; обработка земли, возделывание растений, приручение, питание животных и уход за ними; далее опосредующие устройства для пользования стихийными материями или силами, организованное воздействие одной материи на другую и т. д.

Прибавление. Это формирование может эмпирически принимать самый разнообразный характер. Поле, которое я обрабатываю, получает тем самым форму. В отношении к неорганическому формирование не всегда прямое. Если я сооружаю, например, ветряную мельницу, то я не при­даю форму воздуху, но делаю форму для пользования воздухом, который у меня не могут отнять на том осно­вании, что я не придал форму ему самому. И то, что я щажу дичь, также может рассматриваться как придание формы, ибо это поведение, цель которого — сохранить предмет. Дрессировка животных, конечно, более прямое, более исходящее от меня формирование.

§ 57

Человек по своему непосредственному существованию в себе самом есть нечто природное, внешнее своему поня­тию; лишь посредством усовершенствования своего соб­ственного тела и духа, существенно же благодаря тому, что его самосознание постигает себя как свободное, он вступает во владение собой и становится собственностью самого себя и по отношению к другим. Это вступление во владение есть вместе с тем также и полагание в дейст­вительность того, что он есть по своему понятию (как возможность, способность, склонность), посредством чего оно только теперь полагается как его, полагается как предмет, различается от простого самосознания и тем са­мым становится способным получить форму вещи (ср. прим. к § 43).

Примечание. Утверждение правомерности рабства (во всех его ближайших обоснованиях — физической силой, взятием в плен, спасением и сохранением жизни, содер­жанием, воспитанием, благодеяниями, собственным согла­сием раба и т. д.), так же как и оправдание господства в качестве права господ вообще, и все исторические воз­зрения на правовой характер рабства и господства осно­вываются на точке зрения, которая берет человека как природное существо, берет его вообще со стороны сущест­вования (куда относится и произвол), что не соответ­ствует его понятию. Утверждение абсолютно неправового характера рабства, напротив, исходит из понятия чело-

[113]

века как духа, как в себе свободного и односторонне в том отношении, что принимает человека как свободного от природы или, что то же самое, принимает за истинное понятие как таковое в его непосредственности, а не идею. Эта антиномия, как и всякая антиномия, покоится на формальном мышлении, которое фиксирует и утверждает оба момента идеи раздельно, каждый для себя, тем самым не соответственно идее и в его неистинности. Свободный дух состоит именно в том (§ 21), что он не есть лишь понятие или только в себе, но снимает этот формализм самого себя, а тем самым и непосредственное природное существование и дает себе существование только как свое, как свободное существование. Та сторона антино­мии, которая утверждает свободу, обладает поэтому тем преимуществом, что содержит абсолютную исходную точ­ку — но лишь исходную точку — истины, между тем как другая сторона, останавливающаяся на лишенном поня­тия существовании, не содержит ничего от разумности и права. Точка зрения свободной воли, с которой начинает­ся право и наука о праве, уже вышла за пределы той неистинной точки зрения, согласно которой человек есть природное существо и лишь в себе сущее понятие и по­тому способен быть рабом. Это прежнее неистинное явле­ние касается лишь того духа, который еще находится на стадии своего сознания; диалектика понятия и лишь не­посредственного сознания свободы вызывает в нем борьбу за признание и отношение господства и рабства. А от понимания самого объективного духа, содержания права, лишь в его субъективном понятии, а тем самым и от по­нимания просто как долженствования того, что человек в себе и для себя не определен к рабству,— от этого нас ограждает познание, согласно которому идея свободы ис­тинна лишь как государство.

Прибавление. Если твердо придерживаться той сторо­ны антиномии, согласно которой человек в себе и для себя свободен, то этим отвергается рабство. Но то, что некто есть раб, коренится в его собственной воле, так же как в воле народа коренится то, что он подвергается угне­тению. Следовательно, это неправое деяние не только тех, кто обращает людей в рабство, или тех, кто угнетает на­род, но и самих рабов и угнетаемых. Рабство относится к стадии перехода от природности человека к истинно нравственному состоянию: оно относится к миру, в кото­ром неправо еще есть право. Здесь силу имеет неправо и столь же необходимо находится на своем месте.

[114]

§ 58

γ) Вступление во владение, не действительное для себя, а лишь представляющее мою волю, есть знав на вещи, значение которого должно состоять в том, что я вло­жил в нее свою волю. Это вступление во владение очень неопределенно по предметному объему и значению.

Прибавление. Вступление во владение посредством обозначения есть наиболее совершенное из всех, ибо и другие виды вступления во владение содержат в себе в большей или меньшей степени действие знака. Когда я беру какую-нибудь вещь или придаю ей форму, то послед­ний смысл этого есть также знак, а именно для других, чтобы исключить их и показать, что я вложил свою волю в вещь. Понятие знака состоит именно в том, что вещь считается не тем, что она есть, а тем, что она должна означать. Кокарда, например, означает принадлежность к гражданству некоего государства; хотя цвет никак не связан с нацией, он изображает не себя, а нацию. Тем, что человек может давать знак и приобретать посредством него имущество, он показывает свое господство над ве­щами.

В. Потребление (Gebrauch) вещи

Через вступление во владение вещь получает предикат моя, и воля находится в позитивном отношении к ней. В этом тождестве вещь положена так же и как некое негативное, и моя воля в этом определении есть особен­ная воля, потребность, желание и т. д. Однако моя по­требность как особенность некоей воли есть позитивное, то, что получает удовлетворение, а вещь в качестве са­мого по себе негативного есть лишь для потребности и служит ей. Потребление есть эта реализация моей потреб­ности посредством изменения, уничтожения, поглощения вещи, лишенная самости природа которой тем самым открывается, и вещь таким образом выполняет свое назна­чение.

Примечание. Что потребление есть реальная сторона и действительность собственности, это кажется представ­лению, когда оно рассматривает собственность, из кото­рой не делают употребления, как мертвую и бесхозную и при неправомерном овладении которой ссылаются на то, что собственник не употребляет ее. Но воля собствен­ника, согласно которой вещь принадлежит ему, есть пер­вая субстанциальная основа, а дальнейшее определение

[115]

потребления вещи лишь явление неособенный способ, имеющий меньшее значение, чем та всеобщая основа.

Прибавление. Если я, пользуясь знаком, вообще всту­паю во владение вещью всеобщим образом, то в потреб­лении содержится еще более общее отношение, поскольку вещь тогда не признается в своей особенности, а отри­цается мною. Вещь низведена до степени средства удов­летворения моей потребности. Когда я и вещь встречаем­ся, то для того, чтобы мы стали тождественны, один из нас должен потерять свое качество. Но я — живой, водя­щий и истинно утверждающий; вещь, напротив, есть не­что природное. Следовательно, погибнуть должна она, а я сохраняю себя, что представляет собой вообще преиму­щество и разум органического.

§ 60

Пользование (Benutzung) вещью при непосредствен­ном ее захвате есть для себя единичное вступление во владение. Но поскольку пользование основано на длитель­ной потребности и представляет собой повторяющееся пользование возобновляющимся продуктом, поскольку оно ограничивает себя для сохранения возможности возоб­новления, постольку эти и другие обстоятельства превра­щают единичное непосредственное овладение в знак того, что оно должно иметь значение всеобщего вступления во владение, а тем самым и вступления во владение сти­хийной или органической основой или другими условия­ми подобных продуктов.

§ 61

Прскольку субстанция вещи для себя, которая есть моя собственность, есть ее внешность, т. е. ее несубстан­циальность,— она не есть по отношению ко мне конечная цель в себе самой (§ 42) — и эта реализованная внеш­ность есть потребление или пользование ею, то все потреб­ление в целом или пользование есть вещь во всем ее объе­ме, так что, если мне принадлежит право на первое, я — собственник вещи, от которой за пределами всего объема потребления не остается ничего, что могло бы быть соб­ственностью другого.

Прибавление. Отношение потребления к собственности такое же, как отношение субстанции к акцидентному, внутреннего к внешнему, силы к ее проявлению. Послед­нее есть, лишь поскольку она проявляется, поле есть поле лишь постольку, поскольку оно дает урожай. Поэто-

[116]

му тот, кому принадлежит пользование полем,—собствен­ник всего, и признание еще другой собственности друго­го над предметом не более, чем пустая абстракция.

§ 62

Поэтому мое право на частичное или временное потреб­ление, так же как на частичное или временное владение (как сама частичная или временная возможность потреб­лять вещь), которое мне предоставлено, отличается от собственности на саму вещь. Если бы весь объем потреб­ления был моим, а абстрактная собственность принадле­жала бы другому, то вещь в качестве моей была бы пол­ностью проникнута моей волей (предшествующий пара­граф и § 52) и вместе с тем в ней присутствовало бы нечто непроницаемое для моей воли, а именно воля, к то­му же пустая воля другого. Тем самым я был бы для себя в вещи как позитивная воля объективным и одновременно необъективным — отношение абсолютного противоречия. Поэтому собственность есть по существу свободная, пол­ная собственность.

Примечание. Различение между правом на полный объем потребления и абстрактной собственностью при­надлежит пустому рассудку, для которого идея (здесь идея — единство собственности или также личной воли вообще и ее реальности) не есть истинное, а истинным признаются оба этих момента в их обособлении друг от друга. Поэтому это различение в качестве действитель­ного есть отношение пустого господства, которое (если считать помешательством не только непосредственное про­тиворечие между представлением субъекта и его действи­тельностью) могло бы быть названо помешательством личности, так как мое в одном и том же должно было бы без всякого опосредования оказаться одновременно моей единичной исключающей волей и другой единичной исключающей волей. В Institut. libr. II. tit. IV26 говорит­ся: usufructus est jus alienis rebus utendi, fruendi salva гегиш substantia. Дальше там же сказано: не tamen in universuin inutiles essent proprietates, semper abscedente usufructu: placuit certis inodis extingui usumfructum et ad proprietatem reverti. Placuit27 — как будто бы только же­лание или решение придало упомянутому пустому разли­чению смысл посредством этого определения. Proprietas semper abscedente usufructu28 была бы не только inutilis , но вообще не была бы уже proprietas. Пояснять другие различения самой собственности, такие, как, на-

[117]

пример, деление собственности на res mancipi30 и пес mancipi31, на dominium Quiritarium32 и Bonitarium33 и тому подобное, здесь не место, поскольку они не имеют отношения к какому бы то ни было определению понятия собственности и представляют собой лишь исторические тонкости этого права. Но отношения dominii directi34 и dominii utilis35, эмфитевтический договор и дальнейшие отношения ленных владений с их наследственными и дру­гими поземельными повинностями в их разнообразных определениях содержат, если такие повинности не под­лежат выкупу, с одной стороны, вышеуказанное различе­ние, с другой — не содержат его, именно потому что с dominium utile связаны повинности, благодаря чему do-minium directum становится одновременно и dominium utile. Если бы такие отношения не содержали ничего, кроме такого различения в его строгой абстрактности, то в нем противостояли бы друг другу, собственно говоря, не два господина (domini), а собственник и «пустой» владелец. Но из-за повинностей здесь в отношении друг к другу находятся два собственника. Однако они не нахо­дятся в отношении общей собственности. Но к такому отношению переход от предыдущего ближе всего; этот переход начинается уже в том случае, когда в dominium directum доход исчисляется и рассматривается как его существенная сторона, вследствие чего то, что не под­дается исчислению в господстве над собственностью и раньше считалось благородным, ставится ниже utile, ко­торое здесь есть разумное.

Около полутора тысяч лет назад благодаря христиан­ству начала утверждаться свобода лица и стала, хотя и у незначительной части человеческого рода, всеобщим принципом. Что же касается свободы собственности, то она, можно сказать, лишь со вчерашнего дня получила кое-где признание в качестве принципа. Это может слу­жить примером из всемирной истории, который свиде­тельствует о том, какой длительный срок нужен духу, чтобы продвинуться в своем самосознании, и который может быть противопоставлен нетерпению мнения.

§ 63

Вещь в потреблении единична, определена по качест­ву и количеству и соотносится со специфической потреб­ностью. Но ее специфическая годность, определенная ко­личественно, одновременно сравнима с другими вещами той же годности, равно как и специфическая потребность,

[118]

удовлетворению которой она служит, есть вместе с тем потребность вообще и как таковая может быть сравнена по своей особенности с другими потребностями, а соот­ветственно этому и вещь может быть сравнена с другими вещами, которые пригодны для удовлетворения других потребностей. Эта всеобщность вещи, простая определен­ность которой проистекает из ее частного характера, но так, что при этом абстрагируется от ее специфического качества, есть ценность вещи, в которой ее истинная субстанциальность определена,и есть предмет сознания. В качестве полного собственника вещи я собственник как ее ценности, так и ее потребления.

Примечание. Собственность владельца лена отличает­ся тем, что он лишь собственник потребления вещи, но не ее ценности.

Прибавление. Качественное исчезает здесь в форме количественного. Говоря о потребности, я как бы ука­зываю заголовок, под который можно подвести самые разнообразные вещи, а общее в них позволяет мне тогда их измерить. Следовательно, мысль движется здесь от специфического качества вещи к безразличию этой опре­деленности, тем самым к количеству. Нечто подобное происходит и в математике. Когда я определяю, напри­мер, что такое круг, эллипс и парабола, мы видим, что они оказываются специфически различными. Несмотря на это, различие этих различных кривых определяется толь­ко количественно, а именно так, что имеет значение лишь количественное различие, относящееся к коэффи­циентам, к чисто эмпирической величине. В собствен­ности количественная определенность, выступающая из качественной определенности, есть ценность. Качествен­ное дает здесь количество для количественного измерения, и в качестве такового оно так же сохраняется, как и сни­мается. Когда мы рассматриваем понятие ценности, мы в самой вещи видим лишь знак, и она имеет значение не сама по себе, а лишь как то, чего она стоит. Вексель, на­пример, представляет не свою бумажную природу, а есть лишь знак другого всеобщего — ценности. Ценность вещи может быть очень различной в отношении к потребности, но если мы хотим выразить не специфическую, а абстракт­ную сторону ценности, то это будут деньги. Деньги слу­жат представителем всех вещей, но так как они не пред­ставляют собой саму потребность, а служат лишь ее зна­ком, они сами в свою очередь управляются специфиче­ской ценностью, которую они в качестве абстрактного

[119]

только выражают. Можно вообще ''быть собственником вещи, не являясь вместе с тем собственником ее ценнос­ти. Семья, которая не может продать или заложить свое имение, не является хозяином его ценности. Но так как эта форма собственности не соответствует ее понятию, то подобные ограничения (лены, фидеикомиссы) большей частью исчезают.

§ 64

Приданная владению форма и знак — сами по себе внешние обстоятельства без субъективного присутствия воли, которая только и составляет их значение и ценность. Однако это присутствие, которое представляет собой по­требление, пользование или какое-либо иное проявление воли, происходит во времени, по отношению к которому объективность есть продолжение этого проявления. Без этого вещь в качестве покинутой действительностью воли и владения становится бесхозной, поэтому я теряю или приобретаю собственность посредством давности.

Примечание. Поэтому давность введена в право не только из внешнего соображения, противного строгому праву, не по тому соображению, что этим пресекаются споры и недоразумения, которые могли бы быть внесены в прочность права собственности старыми притязаниями и т. д. Давность основывается на определении реальности собственности, на необходимости, чтобы проявилась воля обладать чем-то. Государственные памятники — это на­циональная собственность, или по сути дела они вообще имеют значение как живые и самостоятельные цели бла­годаря пребывающей в них душе; оставленные этой ду­шой, они становятся с этой стороны для нации бесхоз­ными и случайной частной собственностью, как, напри­мер, произведения греческого и египетского искусства в Турции. Право частной собственности семьи писателя на его произведения теряется вследствие давности по та­ким же основаниям; они становятся бесхозными в том смысле, что (противоположно тому, что происходит с упо­мянутыми памятниками) переходят во всеобщую собствен­ность, а со стороны особенного пользования вещью — в случайное частное владение. Простой участок земли, освя­щенный в качестве гробницы или для себя предназначен­ный на вечные времена к неупотреблению, содержит в себе пустой неналичный произвол, нарушением которого не нарушается ничего действительного и почитание кото­рого поэтому и не может быть гарантировано.

[120]

Прибавление. Давность основана на предположении, что я перестал рассматривать вещь как свою. Ибо для того чтобы нечто оставалось моим, требуется продолже­ние выражения моей воли, а это выражается в потребле­нии или хранении. В период Реформации утрата общест­венными памятниками своей ценности часто проявлялась по отношению к поминальным вкладам. Дух старого веро­исповедания, т. е. в данном случае поминальных вкладов, отлетел, и поэтому можно было вступить во владение ими как собственностью.

С. Отчуждение собственности

§ 65

Я могу отчуждать мою собственность, так как она моя лишь постольку, поскольку я вкладываю в нее мою волю, так что я вообще отстраняю от себя свою вещь как бес­хозную или передаю ее во владение воле другого, но я могу это сделать лишь постольку, поскольку вещь по своей природе есть нечто внешнее.

Прибавление. Если давность есть отчуждение с непря­мо выраженной волей, то истинное отчуждение есть воле­изъявление, что я не хочу более рассматривать вещь как (Мою. Все это в целом можно понимать и так, что отчуж­дение есть истинное вступление во владение вещью. Не­посредственное вступление во владение есть первый мо­мент собственности. Собственность приобретается также Посредством потребления, и третий момент есть единство (этих двух моментов — вступление во владение посред­ством отчуждения.

§ 66

Неотчуждаемы поэтому те блага или, вернее, те суб­станциальные определения — и право на них не уничто­жается давностью,— которые составляют собственную мою личность и всеобщую сущность моего самосознания, равно как моя личность вообще, моя всеобщая свобода воли, нравственность, религия.

Примечание. То, что дух представляет по своему поня­тию или в себе, он представляет собой и в наличном бытии и для себя (тем самым лицо способно обладать собствен­ностью, обладает нравственностью, религией), эта идея есть сама его понятие (как causa sui, т. е. как свободная причина, он есть нечто такое, cujus natura поп potest concipi nisi existens36) (Спиноза. Этика. С. 1. Опред. 1).

[121]

Именно в этом понятии, согласно которому он есть то, что он есть, лишь через себя самого и как бесконечное возвращение в себя из природной непосредственности своего наличного бытия, и заключается возможность про­тиворечия между тем, что он есть лишь в себе, а не также и для себя (§ 57), и, наоборот, между тем, что он есть для себя, а не в себе (в воле — злое); в этом же заклю­чается возможность отчуждения личности и ее субстан­циального бытия — происходит ли это отчуждение бес­сознательно или с ясно выраженным намерением. При­мерами отчуждения личности служат рабство, крепост­ничество, неспособность обладать собственностью, несво­бода собственности и т. д., отчуждение разумности интел­лекта, моральности, нравственности, религии происходит в суеверии, в признании за другими авторитета и право­мочия определять и предписывать мне, какие поступки мне следует совершить (если кто-либо решительно готов наняться для совершения грабежа, убийства и т. д. или возможного преступления), что мне следует считать дол­гом совести, религиозной истиной и т. д. Право на такое неотчуждаемое не утрачивается вследствие давности, ибо акт, посредством которого я вступаю во владение моей личностью и субстанциальной сущностью, делаю себя правомочным и вменяемым, моральным, религиозным, изымает эти определения из той внешней сферы, которая только и сообщала им способность быть владением дру­гого. С этим снятием внешности отпадают определения времени и все те основания, которые могут быть заимство­ваны из моего прежнего согласия или попустительства. Это мое возвращение в себя самого, посредством чего я делаю себя существующим как идея, как правовое и мо­ральное лицо, снимает прежнее отношение и прежнее неправо, которые я и другой нанесли моему понятию и разуму тем, что позволили обращаться и сами обраща­лись с бесконечным существованием самосознания как с чем-то внешним. Это мое возвращение в себя выявляет противоречие, заключающееся в том, что я отдал другим во владение мою правоспособность, нравственность, рели­гиозность,— все то, чем я сам не владел и что, с той поры, как я им владею, по существу существует именно как мое, а не как нечто внешнее.

Прибавление. В природе вещей заключается, что раб имеет абсолютное право освободиться, что, если кто-ни­будь запродал свою нравственность, нанявшись на грабеж и убийство, это в себе и для себя не имеет силы и каждый

[122]

имеет право расторгнуть этот договор. Так же обстоит дело с передачей моей религиозности священнику, являю­щемуся моим духовником, ибо подобные глубокие внут­ренние вопросы человек должен решать лишь сам. Рели­гиозность, часть которой передается другому, уже не есть религиозность, ибо дух един и он должен обитать во мне; мне должно принадлежать объединение в-себе и для-себя-бытия.

§ 67

Отдельные продукты моего особенного, физического и духовного умения, а также возможной деятельности и ограниченное во времени потребление их я могу от­чуждать другому, так как они вследствие этого ограни­чения получают внешнее отношение к моей тотальности и всеобщности. Отчуждением посредством работы всего моего конкретного времени и тотальности моей продук­ции я сделал бы собственностью другого их субстан­циальность, мою всеобщую деятельность и действитель­ность, мою личность.

Примечание. Это такое же отношение, как то, которое было выше, в § 61, между субстанцией вещи и ее поль­зованием', подобно тому как второе отлично от первой лишь постольку, поскольку оно ограничено, так же и поль­зование моими силами отлично от них самих, а тем са­мым и от меня лишь постольку, поскольку пользование количественно ограничено; тотальность проявлений силы есть сама сила, тотальность акциденций — субстанция, Обособлений — всеобщее.

Прибавление. Указанное здесь различие есть различие между рабом и современной прислугой или поденщиком. Афинский раб выполнял, быть может, более лег­кие обязанности и более духовную работу, чем, как пра­вило, наша прислуга, но он все-таки был рабом, потому что весь объем его деятельности был отчужден господину.

§ 68

Своеобразие в духовной продукции может благодаря способу своего проявления непосредственно перейти в та­кую внешнюю сторону вещи, которая может быть затем произведена и другими; так что с ее приобретением ны­нешний собственник, помимо того что он этим может присвоить сообщенные мысли или техническое изобрете­ние — возможность, которая часто (в литературных про­изведениях) составляет единственное определение и цен-

[123]

ность приобретения,— становится владельцем общего спо­соба такого выражения себя и многообразного создания таких вещей.

Примечание. В произведениях искусства форма вопло­щения мысли во внешнем материале есть в качестве вещи настолько своеобразие произведшего его индивида, что подражание этой форме есть существенно продукт соб­ственного духовного и технического умения. В литератур­ном произведении форма, посредством которой оно есть внешняя вещь, представляет собой, так же как в техни­ческом, изобретении, нечто механическое — в первом слу­чае потому, что мысль дана лишь в ряде разрозненных абстрактных знаков, а не в конкретных образах, во вто­ром потому, что оно вообще имеет механическое содер­жание и способ создания таких вещей как вещей вообще относится к числу обычного умения. Между крайностя­ми — произведением искусства и ремесленной продук­цией — существуют, впрочем, различные переходы, в ко­торых содержится то больше, то меньше от одного или другого.

§ 69

Так как приобретатель такого продукта обладает полнотой потребления и ценности экземпляра как единич­ного, то он полный и свободный собственник его как еди­ничного, хотя автор произведения или изобретатель тех­нического устройства и остается собственником общего способа размножения такого рода продуктов и вещей;

этот общий способ он непосредственно не отчуждает и может сохранить его как проявление самого себя.

Примечание. Искать субстанциальное в праве писате­ля и изобретателя следует прежде всего не в том, что при отчуждении отдельного экземпляра писатель или изобре­татель произвольно ставит условием, чтобы переходящая тем самым во владение другого возможность производить в качестве вещей подобные продукты не стала собствен­ностью этого другого, а осталась бы собственностью изоб­ретателя. Первый вопрос состоит в том, допустимо ли в понятии такое отделение собственности на вещь от дан­ной вместе с ней возможности также и производить ее и не устраняет ли оно полную, свободную собственность (§ 62),— и уже только после решения этого вопроса в утвердительном смысле — от произвола первого духовного производителя зависит, сохранит ли он для себя эту воз­можность или будет отчуждать ее как некую ценность

[124]

или не станет придавать ей для себя никакой ценности и вместе с отказом от единичной вещи откажется и от этой возможности. Своеобразие этой возможности заклю­чается в том, что она представляет в вещи ту сторону, в соответствии с которой вещь не только владение, но и имущество (см. ниже § 170 и след.), так что оно состоит в особом способе внешнего потребления вещи, отличного и отделимого от потребления, к которому вещь непосредственно предназначена (оно не есть, как это обычно назы­вают, accessio naturalis37, подобно foetura). Так как отли­чие относится к тому, что по своей природе делимо, к внешнему потреблению, то Сохранение одной части при отчуждении другой части потребления не есть сохране­ние господства без utile. Чисто негативным, но и наипервейшим поощрением наук и искусств является принятие мер, задача которых — защитить тех, кто работает в этой области, от воровства и обеспечить их собственность, подобно тому как наипервейшим и важнейшим поощре­нием торговли и промышленности была защита их от гра­бежей на дорогах. Впрочем, поскольку продукт духовной деятельности обладает тем определением, что он воспри­нимается другими индивидами и усваивается их представ­лением, памятью, мышлением и т.д., и проявления этих индивидов, посредством которых они превращают выучен­ное ими (ибо выучить означает не только выучить на память, наизусть слова — мысли других могут быть вос­приняты лишь мышлением, и это восприятие мышле­нием (Nachdenken) есть также обучение) в свою оче­редь в отчуждаемую вещь, легко принимают какую-либо своеобразную форму, вследствие чего они могут рассмат­ривать возникающее из этого достояние как свою соб­ственность и утверждать для себя право на подобную продукцию. Распространение наук вообще и определенное дело преподавания в частности представляют собой о своему назначению и обязанности, определеннее всего позитивных науках — учении церкви, юриспруденции и т. д.,— повторение установленных, вообще уже выска­занных и воспринятых извне мыслей, тем самым они содержатся и в произведениях, которые ставят своей целью утверждение и распространение наук. В какой мере возникающая в этом повторном высказывании форма превращает сокровищницу наличных научных данных, и в особенности мысли тех других людей, которые еще сохраняют внешнюю собственность на продукты своего духовного творчества, в специальную Духовную собствен-

[125]

ность воспроизводящего ее индивида, в какой мере это дает или не дает ему право превратить их и в свою внеш­нюю собственность, в какой мере подобное повторение в литературном произведении становится плагиатом, не мо­жет быть установлено путем точного определения и, сле­довательно, не может быть отражено в праве посредством особого закона. Плагиат должен был бы поэтому быть делом чести, и честь должна была бы предотвращать его. Поэтому законы против перепечаток достигают своей цели — правового обеспечения собственности писателя и издателя — в определенной, но очень ограниченной мере. Легкая возможность намеренно изменить кое-что в форме иди изобрести незначительную модификацию в большей науке, всеохватывающей теории, являющейся творением другого, и даже просто невозможность дословно передать воспринятое приводят для себя, помимо осуществления тех особых целей, для которых необходимо такое повто­рение, также к бесконечному многообразию изменений, накладывающих на чужую собственность более или ме­нее поверхностную печать своего; об этом свидетельст­вуют сотни и сотни компендиев, извлечений, сборников и т. д., учебников по арифметике, геометрии, назидатель­ных сочинений и т. д., об этом свидетельствует тот факт, что всякая новая мысль об издании критического журна­ла, альманаха муз, энциклопедического словаря и т. д. тотчас может быть повторена под тем же или несколько измененным названием в качестве чего-то своего, вслед­ствие чего выгода, которую писатель или сделавший от­крытие предприниматель ждал от своего произведения или пришедшей ему в голову мысли, уничтожается, обе стороны или одна из них разоряется. Что же касается влияния чести на предотвращение плагиата, то порази­тельно, что мы больше не слышим разговоров о плагиате или даже научном воровстве — либо потому, что честь оказала свое действие и покончила с плагиатом, либо потому, что плагиат перестал быть несовместимым с честью и что его перестали воспринимать таковым, либо потому, что самая незначительная выдумка или изменение внеш­ней формы считается столь высоко оригинальным про­дуктом самостоятельной мысли, что мысль о плагиате вообще не возникает.

§ 70

Всеохватывающая тотальность внешней деятельности, жизнь, не есть нечто внешнее по отношению к личности,

[126]

которая есть эта тотальность и непосредственно такова. Отчуждение жизни или жертвование ею есть скорее про­тивоположное наличному бытию этой личности. Поэтому я вообще не имею права на отчуждение, и лишь нравствен­ная идея, в которой эта непосредственно единичная лич­ность в себе погибла и которая есть ее действительная сила, имеет на это право, так что, подобно тому как жизнь в качестве таковой непосредственна, и смерть есть ее непосредственная негативность и поэтому должна быть встречена извне как естественное явление или произойти на службе идее от чужой руки.

Прибавление. Отдельная личность есть в самом деле нечто подчиненное, обязанное посвятить себя нравствен­ному закону. Поэтому, если государство требует жизни индивида, он должен отдать ее, но имеет ли человек пра­во сам лишить себя жизни? Можно, конечно, рассматри­вать самоубийство как храбрость, но как дурную храб­рость портных и служанок. Можно также рассматривать его как несчастье, поскольку к этому приводит душев­ный разлад, но главный вопрос заключается в том, имею ли я на это право. Ответ будет гласить: я, как этот инди­вид, не являюсь хозяином моей жизни, ибо всеохваты­вающая тотальность деятельности, жизнь, не есть нечто внешнее по отношению к личности, которая сама есть непосредственно эта тотальность. Если поэтому говорят о праве, которое лицо имеет на свою жизнь, то это проти­воречие, ибо это означало бы, что лицо имеет право на себя. Но этого права оно не имеет, так как оно не стоит над собой и не может себя судить. Если Геракл сжег себя, если Брут бросился на свой меч, то это поведение героя по отношению к своей личности; однако когда вопрос ста­вится о простом праве убить себя, то в этом должно быть отказано и героям.

Переход от собственности к договору

§ 71

В качестве определенного бытия наличное бытие су­щественно есть бытие для другого (см. выше прим. к § 48); собственность с той стороны, с которой она есть в качестве внешней вещи наличное бытие, есть для других внешностей и в связи последних необходимость и слу­чайность. Но в качестве наличного бытия воли она как то, что есть для другого, есть лишь для воли другого лица. Это отношение воли к воле есть своеобразная и подлин-

[127]

ная почва, на которой свобода обладает наличным бытием. Это опосредование, заключающееся в том, что я обладаю собственностью уже не только посредством вещи и моей субъективной воли, а также посредством другой воли и, следовательно, в некоей общей воле, составляет сферу договора.

Примечание. Разум делает столь же необходимым, чтобы люди вступали в договорные отношения — дарили, обменивались, торговали и т. д.,— как то, чтобы они име­ли собственность (§ 45, прим.). Если для их сознания к заключению договора приводит потребность вообще, бла­гожелательность, стремление к пользе, то в себе их при­водит к этому разум, а именно идея реального (т. е. на­личного лишь в воле) наличного бытия свободной лич­ности. Договор предполагает, что вступающие в него при­знают друг друга лицами и собственниками; так как он есть отношение объективного духа, то момент признания в нем уже содержится и предполагается (ср. § 35, 57, прим.).

Прибавление. В договоре я обладаю собственностью -посредством общей воли; именно интерес разума состоит в том, чтобы субъективная воля стала более всеобщей и возвысилась до этого осуществления. Следовательно, определение этой воли в договоре остается, но в общности с некоей другой волей. Напротив, всеобщая воля высту­пает здесь еще только в форме и образе общности.

 

РАЗДЕЛ ВТОРОЙ

– Конец работы –

Эта тема принадлежит разделу:

Библиотека учебной и научной литературы

Библиотека... Учебной и научной литературы...

Если Вам нужно дополнительный материал на эту тему, или Вы не нашли то, что искали, рекомендуем воспользоваться поиском по нашей базе работ: СОБСТВЕННОСТЬ

Что будем делать с полученным материалом:

Если этот материал оказался полезным ля Вас, Вы можете сохранить его на свою страничку в социальных сетях:

Все темы данного раздела:

РЕДАКЦИИ ФИЛОСОФСКОЙ ЛИТЕРАТУРЫ
Редколлегия серии: акад. Я. Н. ФЕДОСЕЕВ (председатель), д-р филос. наук В. В. СОКОЛОВ (зам. председателя), канд. филос. наук В. А. ЖУЧКОВ (ученый сек­ретарь), д-р фило

ФИЛОСОФИЯ ПРАВА»: ИСТОРИЯ И СОВРЕМЕННОСТЬ
«Философия права» Гегеля (1770—1831) — одна из наиболее знаменитых работ во всей истории правовой, политической и социальной мысли. Она заметно выделяет­ся даже в историческом ряду таких классическ

Лишь презирай свой ум, да знанья светлый луч
Все высшее, чем человек могуч, Тебя освоит дух лукавый,— Тогда ты мой без дальних слов![xi] Легко себе представить, что подобное воззрение прини­мает так

ДЕЛЕНИЕ
§ 33 Воля — по последовательности ступеней в развитии идеи в себе и для себя свободной воли — A) непосредственна; поэтому ее понятие абстрактно — личность (Personlic

АБСТРАКТНОЕ ПРАВО
§ 34 В себе и для себя свободная воля так, как она есть в своем абстрактном понятии, есть в определенности непо­средственности. Согласно последней, она есть своя негатив­ная

ДОГОВОР
§ 72 Собственность, чья сторона наличного бытия или внеш­ности не есть больше только вещь, а содержит в себе мо­мент некоей (и, следовательно, другой) воли, осуществля­ется п

Хотите получать на электронную почту самые свежие новости?
Education Insider Sample
Подпишитесь на Нашу рассылку
Наша политика приватности обеспечивает 100% безопасность и анонимность Ваших E-Mail
Реклама
Соответствующий теме материал
  • Похожее
  • Популярное
  • Облако тегов
  • Здесь
  • Временно
  • Пусто
Теги