рефераты конспекты курсовые дипломные лекции шпоры

Реферат Курсовая Конспект

ДОГОВОР

ДОГОВОР - раздел Литература, Библиотека учебной и научной литературы § 72 Собственность, Чья Сторона Наличного Бытия Или Внеш­Н...

§ 72

Собственность, чья сторона наличного бытия или внеш­ности не есть больше только вещь, а содержит в себе мо­мент некоей (и, следовательно, другой) воли, осуществля­ется посредством договора как процесса, в котором во­площается и опосредуется противоречие, состоящее в том, что я являюсь и остаюсь для себя сущим, исключающим другую волю собственником в той мере, в какой я в воле, тождественной с другой волей, перестаю быть собствен­ником.

§ 73

Я не только могу (§ 65) отчуждать собственность как внешнюю вещь, но и вынуждаюсь понятием отчуждать ее как собственность, дабы моя воля как налично сущая была

[128]

для меня предметной. Однако в соответствии с этим момен­том моя воля в качестве отчужденной есть вместе с тем другая воля. Тем самым то, в чем эта необходимость поня­тия реальна, есть единство различенных воль, в котором, следовательно, их различенность и своеобразие отрекаются от себя. Однако в этом тождестве воль содержится (на этой ступени) также и то, что каждая воля есть и остается не тождественная другой, для себя своей волей.

§ 74

Тем самым это отношение есть опосредование воли, тождественной в абсолютном различении для себя сущих собственников, в котором содержится, что каждый из них по своей воле и воле другого перестает быть собственником, остается им и становится им; это отношение есть опосредо­вание воли в отказе от некоей, а именно единичной соб­ственности и воли принять таковую, т. е. собственность другого, причем в такой тождественной связи, что одно воление приходит к решению лишь постольку, поскольку налично другое воление.

§ 75

Так как обе договаривающиеся стороны относятся друг к Другу как непосредственные самостоятельные лица, то договор исходит а) из произвола; р) тождественная воля, вступающая в наличное бытие посредством договора, есть лишь им положенная, тем самым лишь общая, а не в себе и для себя всеобщая воля; предметом договора является единичная внешняя вещь, ибо только подобная вещь подчинена их голому произволу отчуждать ее (§ 65 и след.).

Примечание. Нельзя поэтому подводить под понятие до­говора брак; такое, надо сказать, позорное подведение дано у Канта (Metaphysische Anfangsgrunde der Rechtslehre. S. 106 ff.)38. Также не состоит в договорном отношении природа государства независимо от того, рассматривается ли государство как договор всех со всеми или каких до­говор с государем или правительством. Привнесение дого­ворного отношения, так же как и отношений частной соб­ственности вообще, в государственное отношение привело к величайшей путанице в государственном праве и дей­ствительности. Подобно тому как в прежние времена права и обязанности государства рассматривались и утвержда­лись как непосредственная частная собственность особых индивидов, противостоящая правам государя и государ-

[129]

ства, так в новейшее время права государя и государства рассматривались как предметы договора и основанные на нем как нечто лишь общее в воле, возникшее из произвола людей, объединенных в государство. Сколь ни различны, с одной стороны, обе эти точки зрения, обеим им присуще то общее, что они переносят определения частной собствен­ности в сферу совсем иную и более высокую по своей при­роде (см. ниже: Нравственность и государство).

Прибавление. В последнее время стали очень охотно рассматривать государство как договор всех со всеми. Все, как утверждают, заключили договор с государем, а он в свою очередь — с подданными. Это воззрение возникло как результат того, что поверхностно мыслили лишь одно един­ство различных воль. Но в договоре ведь имеются две тождественные воли, обе они лица и желают остаться соб­ственниками, следовательно, договор исходит из произвола лица, и эта исходная точка общая для договора и брака. Совсем по-иному обстоит дело в государстве, ибо индиви­ды не могут по своему произволу отделиться от государ­ства, так как они являются его гражданами с природной стороны. Разумное назначение человека — жить в государ­стве, а если еще нет государства, то есть требование разума, чтобы оно было основано. Государство должно давать раз­решение вступить в него или выйти из него; это, следова­тельно, не зависит от произвола отдельных людей, и госу­дарство зиждется тем самым не на договоре, предпосылкой которого служит произвол. Неверно утверждать, что осно­вание государства зависит от произвола всех, напротив, каждому абсолютно необходимо быть в государстве. Серь­езный прогресс, достигнутый государством в новое время, состоит в том, что оно остается целью в себе и для себя и что каждый не может, как это было в средние века, дей­ствовать по отношению к нему, руководствуясь частными соглашениями.

§ 76

Договор формален, поскольку те два согласия, посред­ством которых осуществляется общая воля,— негативный момент отчуждения вещи и позитивный момент ее приня­тия — разделены между двумя контрагентами — дарствен­ный договор. Реальным же он может быть назван, посколь­ку каждая из обеих договаривающихся воль есть тоталь­ность этих различных моментов и тем самым в одинаковой степени становится и остается собственником — меновой договор.

[130]

Прибавление. Для договора требуются два согласия на две вещи: я хочу приобрести собственность и отказаться от собственности. Реален тот договор, в котором каждый совершает все — отказывается от собственности и приоб­ретает ее, оставаясь в самом отказе собственником. Формален тот договор, по которому лишь одна сторона приобретает собственность или отказывается от нее.

§ 77

Поскольку в реальном договоре каждый сохраняет ту же собственность, с которой он вступает в договор и от которой он одновременно отказывается, то эта остающаяся тождественной собственность отлична в качестве в себе сущей в договоре от внешних вещей, которые при обмене меняют собственника. Она — ценность, по которой предме­ты договора при всем внешнем качественном различии ве­щей равны друг другу, есть их всеобщее (§ 63).

Примечание. Определение, что laesio enormis39 аннули­рует взятые на себя в договоре обязательства, имеет, таким образом, свой источник в понятии договора и, ближе, в том моменте, что лицо, вступившее в договор посредством от­чуждения своей собственности, остается собственником и, в более точном определении, в количественном отношении таким же. Нанесенный ущерб был бы не только огромен (таковым он считается, если превышает половину ценно­сти), но и бесконечен, если бы в договоре или вообще стипуляции шла речь об отчуждении неотчуждаемого имуще­ства. Стипуляция отличается от договора прежде всего по своему содержанию — тем, что она являет собой отдельную часть или момент всего договора, затем также и тем, что она представляет собой формальное установление договора; об этом будет сказано позже. С этой стороны она содер­жит только формальное определение договора — согласие одной стороны нечто совершить и согласие другой при­нять это; поэтому ее причисляли к так называемым одно­сторонним договорам. Деление договоров на односторонние и двусторонние, так же как и другие деления их в римском праве,— частью поверхностные сопоставления по отдель­ному, часто внешнему признаку, такому, например, как способ и характер формального аспекта, частью же в них смешиваются среди прочего определения, касающиеся самой природы договора, и определения, которые отно­сятся лишь к осуществлению права (actiones) и правовым

[131]

действиям, согласно позитивному закону, часто же проис­ходят из совершенно внешних обстоятельств и противоре­чат понятию права.

§ 78

Различие между собственностью и владением, субстан­циальной и внешней сторонами (§ 45), превращается в договоре в различие между общей волей как соглашением и осуществлением его посредством выполнения. Заклю­ченное соглашение есть в отличие от выполнения для себя представляемое, которому поэтому, согласно своеоб­разному способу наличного бытия представлений в знаках (Энциклопедия философских наук, § 458 и след.), надле­жит дать особое наличное бытие в выражении стипуляции посредством формальных жестов и других символических действий, в особенности с помощью определенного объяс­нения посредством речи, элемента, наиболее достойного духовного представления.

Примечание. Стипуляция по этому определению есть, правда, форма, посредством которой содержание, заклю­ченное в договоре, имеет свое наличное бытие пока только как представляемое. Но представление есть лишь форма и не имеет такого смысла, будто содержание есть еще нечто субъективное, которое можно желать и хотеть таким или иным, но содержание есть совершенное волей оконча­тельное решение об этом предмете.

Прибавление. Подобно тому как в учении о собственно­сти мы имели различие между собственностью и владе­нием, между субстанциальным и лишь внешним, так в до­говоре мы имеем различие между общей волей как согла­шением и особенной волей как выполнением. Природа договора предусматривает, чтобы проявлялась как общая, так и особенная воля, потому что здесь воля относится к воле. Соглашение, проявляющееся в знаке, с одной сто­роны, и выполнение — с другой, у цивилизованных наро­дов разделены, тогда как у примитивных народов они могут совпадать. В лесах Цейлона существует ведущий тор­говлю народ: люди выкладывают свою собственность и спокойно ждут, пока придут другие и предложат в обмен свою; здесь немое волеизъявление не различается от вы­полнения.

§ 79

Стипуляция содержит сторону воли, тем самым и суб­станциальный правовой элемент в договоре, по отношению

[132]

к которому сохраняющееся еще, пока договор не выполнен, владение есть для себя лишь внешнее, имеющее свое определение только в этом аспекте. Посредством стипуляции я отказался от своей собственности и от особенного произвола по отношению к ней; она стала уже собственно­стью другого, поэтому стипуляция юридически непосред­ственно обязывает меня к выполнению.

Примечание. Различие между простым обещанием и до­говором заключается в том, что при обещании то, что я хочу подарить, сделать, выполнить, выражено как относя­щееся к будущему и остается еще субъективным определе­нием моей воли, которое я поэтому могу еще изменить. На­против, стипуляция договора уже сама есть наличное бытие решения моей воли в том смысле, что я отчуждаю мою вещь, что она уже теперь перестала быть моей собствен­ностью и я уже признаю ее собственностью другого. Разли­чие в римском праве между pactum и contractus — разли­чие дурного рода. Фихте40 когда-то высказал утверждение, что обязательство соблюдать договор вступает для меня в силу лишь с того момента, когда мой контрагент присту­пает к выполнению своего обязательства, ибо до этого я не уверен в том, серьезно ли относился другой к своему заяв­лению; поэтому обязательство до выполнения носит по своей природе только моральный, а не правовой характер. Однако изъявление стипуляции не есть изъявление вооб­ще, а содержит установленную общую волю, в которой произвол умонастроения и его изменения снят. Речь, сле­довательно, идет не о том, что другой мог быть или стать б глубине души иначе настроенным, а о том, имеет ли он на это право. Возможность неправового произвола я сохраняю и тогда, когда другой уже начинает выполнять свои обяза­тельства. Это воззрение Фихте сразу же обнаруживает свою ничтожность тем, что правовое в договоре основано на дур­ной бесконечности, на процессе, уходящем в бесконечность, на бесконечной делимости времени, материи, деятельности и т. д. Наличное бытие, которое воля имеет в формальности жеста или в для себя определенной речи, есть уже ее — как интеллектуальной воли — полное наличное бытие, по отно­шению к которому выполнение является лишенным са­мости следствием. То, что в позитивном праве существуют так называемые реальные контракты в отличие от так на­зываемых консенсуальных контрактов в том смысле, что первые рассматриваются как имеющие полную силу лишь в том случае, если к согласию присоединяется действи­тельное выполнение (res, traditio rei), к делу не относится.

[133]

Реальные контракты частью представляют собой особые случаи, когда эта передача только и делает для меня воз­можным выполнить со своей стороны свое обязательство и выполнение моего обязательства относится лишь к вещи, поскольку она будет в моих руках, как, например, при ссуде, контракте о займе и передаче на хранение (это может относиться и к другим договорам),— обстоятель­ство, которое касается не природы отношения стипуляции к выполнению обязательств, а самого способа их выпол­нения; частью же здесь вообще предоставляется произволу устанавливать в договоре, что выполнение обязательств одной стороной проистекает не из договора как такового, а только из выполнения обязательств другой стороной.

§ 80

Деление договоров и основанное на этом осмысленное рассмотрение их видов следует черпать не во внешних об­стоятельствах, а в различиях, лежащих в природе самого договора. Это различия между формальным и реальным договором, затем между собственностью, владением и по­треблением, между ценностью и специфической вещью. Тем самым мы получаем следующие виды (данное здесь деление в целом совпадает с Кантовым делением, данным в «Metaphysische Anfangsgrunde der Rechtslehre41. S. 120 ff., и давно можно было бы ожидать, что это разумное деление вытеснит обычную рутину деления договоров на реальные и консенсуальные, названные и неназванные контракты и т. п.).

А. Дарственный договор, а именно:

1) передача вещи, так называемое дарение в собствен­ном смысле;

2) предоставление вещи на время как дарение ее части или ограниченного пользования ею и ее потребления; пре­доставивший вещь в пользование остается при этом ее собственником (mutuum и commodatum без процентов). При этом вещь может быть специфической, или, даже бу­дучи таковой, рассматриваться как всеобщая, или, нако­нец, считаться (как деньги) для себя всеобщей;

3) дарение услуги вообще, например простого хране­ния собственности (depositum). Дарение вещи с особым условием, что другой станет ее собственником только после

[134]

смерти дарителя, т. е. когда тот уже и так не есть больше собственник; завещательное распоряжение не лежит в по­нятии договора, а предполагает существование граждан­ского общества и позитивного законодательства.

В. Меновой договор

1) Мена как таковая:

α) обмен вещи вообще, т. е. специфической вещи, на другую, равную ей вещь;

β) купля или продажа (eintio venditio); обмен специ­фической вещи на вещь, которая определена как всеоб­щая, т. е. которая действует как ценность и не имеет дру­гого специфического назначения к использованию,— на деньги.

2) Отдача внаем (locatio conductio), отчуждение вре­менного пользования собственностью за наемную плату, а именно:

α) специфической вещью, собственно отдача внаем, или β) всеобщей вещью, так что заимодавец остается лишь ее собственником, или, что то же самое, собственником ее ценности,— заем (mutuum, в первом случае — также commodatum с платой за наем; дальнейший эмпирический характер вещи — палка ли она, утварь, дом и т. д., res fungibilis или поп fungibilis — влечет за собой, как при одалживании, дарение № 2, другие, особенные, впрочем не имеющие большого значения, определения).

3) Договор о платном найме (locatio орегае), отчужде­ние моей производительности или услуг, поскольку они отчуждаемы, на ограниченное время или с каким-либо другим ограничением (см. § 67).

Этому родствен мандат и другие договоры, при кото­рых выполнение обязательств покоится на характере и до­верии или на высших талантах и выступает несоизмери­мость выполненного с внешней ценностью (именуемой здесь не платой, а гонораром).

С. Восполнение договора (cautio) обеспечением посредством залога

Примечание. По договорам, которым я отчуждаю поль­зование вещью, я уже не владею ей, но все еще оста­юсь ее собственником (как при сдаче внаем). Затем я могу по меновым договорам, по договорам купли-продажи, а так­же по дарственным договорам стать собственником вещи

[135]

еще не вступив во владение ею, как и вообще такое разделение происходит в отношении какого бы то ни было выполнения обязательства, если не имеет места одновре­менное выполнение своих обязательств обоими контр­агентами. При залоге я либо остаюсь действительным владельцем ценности, которая все еще или уже моя соб­ственность, либо в другом случае я получаю такую воз­можность, не владея специфической вещью, которую я пе­редаю другому и которая сделается моей потом. Эта спе­цифическая вещь есть при залоге моя собственность, но лишь по ценности моей собственности, предоставленной другому во владение, или собственности, которую другой должен предоставить мне; со стороны ее специфического характера и ее прибавочной стоимости она остается соб­ственностью залогодателя. Залог есть поэтому не договор, а стипуляция (§ 77) — момент, дополняющий договор в отношении владения собственностью. Ипотека, поручи­тельство суть лишь частные формы залога.

Прибавление. При рассмотрении договора мы провели различение, согласно которому посредством соглашения (стипуляции) собственность, правда, становится моей, но я не владею ею и обретаю это владение только посред­ством выполнения обязательства. Если же я собственник с самого начала, то целью залогового обеспечения явля­ется, чтобы я одновременно вступил и во владение цен­ностью собственности и, таким образом, уже в соглашении было обеспечено выполнение договора. Особым видом зало­гового обеспечения является поручительство, при котором кто-либо предоставляет свое обещание, свой кредит как гарантию выполнения моих обязательств. Здесь посред­ством лица осуществляется то, что при залоге осуще­ствляется лишь вещно.

§ 81

В отношении непосредственных лиц друг к другу вооб­ще их воля есть столь же особенная, сколь в себе тожде­ственная и сообща положенная ими в договоре. Поскольку они непосредственные лица, совпадение их особенной воли с в себе сущей волей, которая существует лишь посред­ством особенной воли, случайно. В качестве особенной воли, для себя от всеобщей воли отличной, она высту­пает в произволе и случайности усмотрения и воления, противного тому, что есть в себе право; это — неправо.

Примечание. Переход к неправу основан на высшей логической необходимости того, чтобы моменты понятия —

[136]

здесь право в себе, или воля как всеобщая, и право в его существовании, которое и есть особенность воли,— были положены как для себя разные, что принадлежит к абстрактной реальности понятия. Но эта особенность воли для себя есть произвол и случайность, от которых я отка­зался в договоре лишь как от произвола по отношению к единичной вещи, а не как от произвола и случайности самой воли.

Прибавление. В договоре мы имели отношение двух воль как некоего общего. Но эта тождественная воля есть лишь относительно всеобщая, положенная всеобщая воля и, следовательно, еще находится в противоположности осо­бенной воле. В договоре, в соглашении, правда, заключено право требовать выполнения обязательства; однако оно в свою очередь дело особенной воли, которая в качестве таковой может действовать противно в себе сущему праву. Здесь, следовательно, появляется отрицание, которое уже раньше заключалось во в себе сущей воле; это отрицание и есть неправо. Ход развития вообще состоит в том, чтобы очистить волю от ее непосредственности и таким обра­зом вызвать из ее общности особенность, которая высту­пает против этой общности. В договоре приходящие к соглашению стороны еще сохраняют свою особенную волю; следовательно, договор еще не вышел за пределы произвола и тем самым он остается во власти неправа.

 

РАЗДЕЛ ТРЕТИЙ

НЕПРАВО(UNRECHT)

 

§ 82

В договоре право в себе как положенное есть его вну­тренняя всеобщность как общее произвола и особенной воли. Это явление права, в котором оно и его существенное наличное бытие, особенная воля, непосредственно, т. е. слу­чайно, совпадают, переходит в неправе в видимость — в противопоставление друг другу права в себе и особен­ной воли, в которой право в себе становится особенным правом. Однако истина этой видимости состоит в том, что она ничтожна и что право восстанавливается посредством отрицания этого своего отрицания; посредством этого процесса своего опосредования, возвращения к себе из сво­его отрицания, оно определяет себя как действительное и действующее, тогда как вначале оно было только в себе и нечто непосредственное.

Прибавление. Право в себе, всеобщая воля, как суще-

[137]

ственно определяемое особенной волей, находится в отно­шении к несущественному. Это отношение сущности к ее явлению. Хотя явление и соответствует сущности, оно, рассматриваемое с другой стороны, несоответственно ей, ибо явление есть ступень случайности, сущность в ее отно­шении к несущественному. В неправе же явление дви­жется к видимости. Видимость есть наличное бытие, не­соответственное сущности, пустое отделение и положенность сущности, так что в обеих различие выступает как разность. Поэтому видимость есть неистинное, которое, желая быть для себя, исчезает, и в этом исчезновении сущность показала себя как сущность, т. е. как власть. Сущность подвергла отрицанию свое отрицание и таким об­разом вышла укрепленной. Неправо есть такая видимость, и посредством ее исчезновения право получает определение прочного и действующего. То, что мы здесь назвали сущ­ностью, есть право в себе, по отношению к которому особенная воля снимает себя как неистинную. Если раньше право имело лишь непосредственное бытие, то теперь, воз­вратившись из своего отрицания, оно становится действи­тельным, ибо действительность есть то, что действует и со­храняет себя в своем инобытии, тогда как непосредственное еще восприимчиво к отрицанию.

§ 83

Право, которое в качестве особенного и, следовательно, многообразного получает в противоположность своей в себе сущей всеобщности и простоте форму видимости, есть такая видимость частью в себе или непосредственно, частью полагается как видимость посредством субъекта, частью вообще как ничтожное; это непреднамеренное или гражданское неправо, обман и преступление.

Прибавление. Неправо есть, следовательно, видимость сущности, полагающая себя как самостоятельную. Если видимость есть только в себе, а не также и для себя, т. е. если неправо представляется мне правом, то это неправо непреднамеренно. Здесь видимость для права, но не для меня. Второй вид неправа — обман. Здесь неправо не есть видимость для права в себе, но проявляется в том, что я представляю другому видимость как право. Когда я обма­нываю, право есть для меня видимость. В первом случае неправо было видимостью для права; во втором — для меня самого, в ком воплощено неправо, право есть лишь видимость. И наконец, третий вид неправа есть преступле­ние. Оно есть неправо в себе и для меня: здесь я хочу

[138]

неправа и не прибегаю даже к видимости права. Тот, по отношению к которому совершается преступление, и не должен рассматривать в себе и для себя сущее неправо как право. Различие между преступлением и обманом сос­тоит в том, что в обмане в форме его совершения еще заключено признание права, чего уже нет в преступлении.

 

A. Непреднамеренное неправо

§ 84

Поскольку воля есть в себе всеобщее, вступление во владение (§ 54) и договор для себя и по их особенным ви­дам, представляющие собой ближайшим образом различ­ные проявления и следствия моей воли, суть основания права в отношении признания другими. Во внеположенности друг другу и многообразии оснований права заключено то, что они в отношении к одной и той же вещи могут при­надлежать различным лицам, каждое из которых, исходя из своего особого основания права, рассматривает вещь как свою собственность; из этого возникают правовые колли­зии.

§ 85

Такая коллизия, в которой изъявление притязания на вещь исходит из правового основания и которая составляет сферу гражданского правового спора, содержит признание права как чего-то всеобщего и решающего, так что вещь должна принадлежать тому, кто имеет на это право. Спор касается лишь подведения вещи под собственность той или другой стороны; это простое отрицательное суждение, в котором в предикате мое отрицается лишь особенное.

§ 86

У сторон признание права связано с противоположным особенным интересом и со столь же противоположным воззрением. Против этой видимости сразу же выступает б ней самой (предш. §) как представляемое и требуемое право в себе. Однако сначала оно выступает только как долженствование, ибо еще нет такой воли, которая осво­бодилась бы от непосредственности интереса и имела бы в качестве особенной воли своей целью всеобщую волю; она также не определена здесь как такая признанная действительность, перед лицом которой стороны отказа­лись бы от своего особенного воззрения и интереса.

Прибавление. То, что есть в себе право, имеет опреде-

[139]

ленное основание, и мое неправо, которое я считаю правом, я тоже защищаю, руководствуясь каким-либо основанием. По самой своей природе конечное и особенное неизбежно допускают случайности; следовательно, коллизии должны здесь возникать, ибо мы находимся на ступени конечного. Это первое неправо отрицает только особенную волю, ко всеобщему же праву уважение сохраняется; следова­тельно, это вообще самое незначительное неправо. Если я говорю, что роза не красная, то я все-таки признаю, что она имеет цвет, поэтому я не отрицаю род, а отрицаю лишь особенное, красный цвет. Так же и здесь признается право, каждое лицо хочет правого и добивается лишь того, чтобы с ним поступили в соответствии с правом; его непра­во состоит только в том, что оно считает правом то, чего оно хочет.

В. Обман

§ 87

Право в себе в его отличие от права как особенного и налично сущего определено, правда, в качестве требуемого как существенное, но есть вместе с тем в этом своем качестве только требуемое, с этой стороны нечто лишь субъективное, тем самым несущественное и только кажу­щееся. Так, всеобщее, низведенное особенной волей до чего-то только кажущегося — в договоре ближайшим об­разом в лишь внешнюю общность воли,— есть обман.

Прибавление. На этой второй ступени неправа отно­сятся с уважением к особенной воле, но не к всеобщему праву. При обмане особенная воля не нарушается, так как обманутого заставляют верить, что с ним поступают соот­ветственно праву. Следовательно, требуемое право поло­жено как субъективное и только кажущееся, что и состав­ляет обман.

§ 88

По договору я приобретаю собственность в виде особен­ного характера вещи и вместе с тем по ее внутренней все­общности частью по ценности, частью же из собственности другого. Вследствие произвола другого мне могут предста­вить в отношении этого ложную видимость, так что договор в качестве обоюдного свободного менового соглашения об этой вещи окажется правильным по ее непосредственной единичности, но в нем будет отсутствовать сторона в себе

[140]

сущего всеобщего. (Бесконечное суждение по его позитив­ному выражению или тождественному суждению.)42

§ 89

Чтобы против принятия вещи только как этой и против только мнящей, а также произвольной воли объективное или всеобщее было частью узнано в качестве ценности, частью имело силу в качестве права, частью же чтобы противный праву субъективный произвол снимался,— все это пока здесь также только требование.

Прибавление. За гражданское и непреднамеренное неправо не полагается наказания, ибо я здесь не хотел ничего противоречащего праву. Напротив, обман влечет за собой наказание, ибо здесь речь идет о нарушении права.

 

С. Принуждение и преступление

§ 90

В том обстоятельстве, что в собственности моя воля вкладывает себя во внешнюю вещь, заключается, что так же, как она в этой вещи рефлектируется, она берется вместе с ней и полагается под власть необходимости. Воля может в этой вещи частью вообще подвергаться насилию, частью может быть вынуждена насилием согласиться в качестве условия какого-либо владения или позитивного бытия на жертву или какое-либо действие — подвер­гнуться принуждению.

Прибавление. Подлинное неправо представляет собой преступление, в котором не уважается ни право в себе, ни право, каким оно мне кажется, в котором, следовательно, нарушены обе стороны, объективная и субъективная.

§ 91

Человека можно как живое существо принудить (bezwungen werden), т. е. подчинить власти других его физи­ческую и вообще внешнюю сторону, но свободная воля в себе и для себя принуждена быть не может (§5), разве только поскольку она сама не отступает из внешнего, в котором ее удерживают, или из представления о нем (§ 7). Принудить к чему-то можно только того, кто хочет, чтобы его принудили.

§ 92

Так как воля есть идея или действительно свободна лишь постольку, поскольку она имеет наличное бытие,

[141]

а наличное бытие, в которое она себя вложила, есть бытие свободы, то насилие или принуждение непосредственно само разрушает себя в своем понятии как изъявление воли, которое снимает изъявление или наличное бытие воли. Поэтому насилие или принуждение, взятое абстракт­но, неправомерно.

§ 93

Реальное представление того, что оно разрушает себя в своем понятии, принуждение находит в том, что при­нуждение снимается принуждением, поэтому оно не только обусловлено правом, но и необходимо, а именно как второе принуждение, которое есть снятие первого принуж­дения.

Примечание. Нарушение — действием или бездей­ствием — договора посредством невыполнения условий соглашения или правовых обязанностей по отношению к семье, государству есть постольку первое принуждение или во всяком случае насилие, поскольку я удерживаю собственность, принадлежащую другому, или лишаю его того, что был обязан ему предоставить. Правда, принуж­дение педагога или принуждение, направленное против дикости и грубости, являет себя как первое, а не следую­щее за предшествующим принуждением. Однако только природная воля есть в себе насилие над в себе сущей идеей свободы, которую надлежит защитить от такой необразо­ванной воли и заставить последнюю признать ее значи­мость. Нравственное наличное бытие в семье или государ­стве либо уже положено — тогда эти проявления природ­ной воли суть насильственные действия против него, либо существует только естественное состояние, состояние насилия вообще — тогда идея обосновывает против него право героев.

Прибавление. В государстве нет больше места героям, они встречаются только в период необразованности. Их цель правовая, необходимая и государственная, и они осуществляют ее как свое дело. Герои, основывавшие государства, создававшие семью и вводившие земледелие, совершали это, разумеется, не как их признанное право, и эти действия являют себя еще как их особенная воля, но в качестве высшего права идеи по отношению к есте­ственному состоянию это принуждение, совершаемое ге­роями, есть правовое принуждение, ибо немногого можно достигнуть добром против власти природы.

[142]

§ 94

Абстрактное право есть принудительное право, так как неправо по отношению к нему есть насилие над наличным бытием моей свободы во внешней вещи; сохранение этого наличного бытия в противовес насилию есть тем самым внешнее действие и насилие, снимающее то первое наси­лие.

Примечание. Определять сразу же заранее абстрактное или строгое право как такое право, к соблюдению кото­рого можно принудить,— значит понимать его, исходя из следствия, которое появляется лишь окольным путем неправа.

Прибавление. Здесь следует главным образом обратить внимание на различие между правовым и моральным. В области морального, т. е. при моей рефлексии в меня, есть также двойственность, ибо добро — для меня цель, и я должен определять себя согласно этой идее. Наличное бытие добра есть мое решение, и я осуществляю его в себе, но это наличное бытие всецело внутренне, и поэтому при­нуждение не может иметь места. Поэтому государственные законы не могут распространяться на убеждения, ибо в области морального я есть для себя самого и насилие здесь не имеет смысла.

§ 95

Первое принуждение как насилие, совершенное свобод­ным, насилие, которое нарушает наличное бытие свободы в его конкретном смысле, нарушает право как право, есть преступление — бесконечно негативное суждение в его полном смысле, посредством которого подвергается отри­цанию не только особенное, подведение вещи под мою волю (§ 85), но одновременно и всеобщее, бесконечное в предикате мое, правоспособность и притом без опосредствования моего мнения (как при обмане, § 88). Это сфера уголовного права.

Примечание. Право, нарушение которого есть престу­пление, имеет, правда, пока лишь вышеуказанные формы, и преступление, следовательно, лишь ближайший смысл, относящийся к этим определениям. Но субстанциальное в этих формах есть всеобщее, которое остается одним и тем же в своем дальнейшем развитии и формировании, а поэтому остается таким же по своему понятию, и его нарушение — преступление. Определение, которому мы должны будем уделить внимание в следующем параграфе,

[143]

касается также особенного, более определенного содержа­ния, например лжеприсяги, государственного преступле­ния, подделки монет, векселей и т. д.

§ 96

Поскольку поражать можно только налично сущую волю, а она вступила в наличном бытии в сферу коли­чественного объема, а также качественных определений и, следовательно, в зависимости от того и другого различна, то для объективной стороны преступления составляет разницу, поражено ли такое наличное бытие и вообще его определенность во всем их объеме, тем самым в рав­ной их понятию бесконечности (как в убийстве, рабстве, насилии над религиозными убеждениями и т. д.), или лишь в одной его части, а также со стороны какой именно его качественной определенности.

Примечание. Воззрение стоиков43, согласно которому существует лишь одна добродетель и один порок, драко­новское законодательство44, карающее за каждое престу­пление смертью, а также грубость формальной чести, вкла­дывающей бесконечную личность в каждое оскорбление, имеют то общее, что они не идут дальше абстрактного мышления о свободной воле и личности и не берут ее в ее конкретном и определенном наличном бытии, кото­рое она как идея должна иметь. Различие между грабежом и воровством относится к качественной стороне — в пер­вом случае ущерб наносится мне также и как наличному сознанию, следовательно, как этой субъективной бесконеч­ности, и ко мне применяется личное насилие. Некоторые качественные определения, такие, как угроза обществен­ной безопасности, имеют своим основанием отношения, которые будут определены далее, но часто понимаются только окольным путем, по их следствиям, вместо того чтобы понять их из понятия предмета; так, более опасное преступление есть для себя по его непосредственному характеру, также и более серьезное нарушение права по своему объему или качеству. Субъективное моральное качество относится к более высокому различию; оно зависит от того, насколько событие или деяние вообще есть действие и касается самой его субъективной природы; но об этом ниже.

Прибавление. Мысль не может нам указать, какому именно наказанию должен быть подвергнут совершивший то или иное преступление, для этого необходимы пози­тивные определения. Благодаря прогрессу образования

[144]

воззрения на преступления, однако, смягчаются, и в на­стоящее время наказания далеко не так суровы, как сто лет назад. Другими стали не преступления или наказания, а отношение между ними.

§ 97

Совершенное нарушение права как права есть, правда, позитивное внешнее существование, но такое, которое ничтожно в себе. Проявление этой его ничтожности есть также вступающее в существование уничтожение этого нарушения — действительность права как его опосредующая себя собой через снятие своего нарушения необхо­димость.

Прибавление. Посредством преступления нечто изме­няется, и предмет существует в этом изменении, но это существование есть противоположность себя самого и тем самым в себе ничтожно. Ничтожность состоит в том, что право снято как право. Именно право как абсолютное не может быть снято, следовательно, проявление престу­пления ничтожно в себе, и эта ничтожность есть сущность преступного действия. Но то, что ничтожно, должно про­явить себя как таковое, т. е. выставить себя как то, что само должно быть наказано. Совершение преступления не есть первое, позитивное, к которому наказание присоеди­няется как отрицание, а есть негативное, так что наказание есть только отрицание отрицания. Действительное право есть снятие этого нарушения, именно этим снятием право показывает свою действенность и утверждает себя как необходимое опосредованное наличное бытие.

§ 98

Нарушение права, которым затрагивается лишь внеш­нее наличное бытие или владение, есть зло, ущерб какому-нибудь виду собственности или имущества; снятие нару­шения как нанесения ущерба есть гражданское удовлетво­рение в виде возмещения в той мере, в какой вообще таковое возможно.

Примечание. Уже в этом аспекте удовлетворения, если причиненный вред есть разрушение и вообще невосстано­вим, вместо качественного специфического характера ущерба должен выступать его всеобщий характер в качест­ве ценности.

[145]

§ 99

Но поражение, нанесенное в себе сущей воле (а тем самым также и этой воле нарушителя, как и воле испытав­шего нарушение и вообще всех), не имеет в этой в себе сущей воле как таковой позитивного существования так же, как не имеет его в простом продукте. Для себя эта в себе сущая воля (право, закон в себе) есть то, что не существует внешне, а следовательно, и не может быть нару­шено. Также лишь нечто негативное есть нарушение для особенной воли испытавшего нарушение и остальных. Позитивное существование нарушения есть только как особенная воля преступника. Поражение этой воли в каче­стве налично сущей есть, следовательно, снятие преступле­ния, которое в противном случае сохраняло бы значи­мость, и есть восстановление права.

Примечание. Теория наказания — одна из тех частей позитивной науки о праве, которая хуже других была раз­работана в новейшее время, так как в этой теории приме­нения рассудка недостаточно, все дело существенно в поня­тии. Если рассматривать преступление и его снятие, которое в дальнейшем определено как наказание, только как зло вообще, то можно в самом деле считать неразумным хотеть зла лишь потому, что уже существует другое зло (Клейн. Основы уголовного права, § 9f.45). Это поверхност­ное понимание наказания как зла является первым, что предпосылается в различных теориях наказания — в тео­рии предотвращения преступления, теории устрашения, угроз, исправления и т. д., а то, что должно произойти в ре­зультате наказания, определяется в них столь же поверхно­стно, как благо. Но здесь речь идет не о зле и не о том или ином хорошем результате, все дело в неправе и справедли­вости. Однако посредством тех поверхностных точек зре­ния объективное рассмотрение справедливости, первой и субстанциальной точки зрения на преступление, отодви­гается и само собой получается, что существенной стано­вится моральная точка зрения, субъективная сторона преступления, перемешанная с тривиальными психологи­ческими представлениями о возбудимости и силе чувст­венных побуждений, сопротивляющихся разуму, о при­нуждении и воздействии, оказываемых психикой на представление (будто оно не было бы также низведено свободой до чего-то только случайного). Различные со­ображения, относящиеся к наказанию как явлению и к его отношению к особенному сознанию и касающиеся след­ствий, которые наказание вызывает в представлении (уст-

[146]

рашает, исправляет и т. д.), имеют существенное значение на своем месте, причем лишь в отношении модальности наказания, однако предполагают как свою предпосылку обоснование, что наказание в себе и для себя справедливо. В данном рассмотрении этого вопроса важно лишь пока­зать, что преступление, причем не как причина возникнове­ния зла, а как нарушение права в качестве права, должно быть снято, а затем показать, каково то существование, которым обладает преступление и которое должно быть снято. Это существование и есть подлинное зло, которое необходимо устранить, и существенный пункт — выяс­нить, в чем оно состоит; до тех пор пока не будут определен­но познаны относящиеся к этому понятия, в воззрениях на наказание будет царить путаница.

Прибавление. Фейербах в своей теории наказания46 основывает наказание на угрозах и полагает, что, если кто-нибудь, несмотря на угрозу, совершает преступление, на­казание должно последовать потому, что преступник знал о нем раньше. Но как обстоит дело с правомерностью угрозы? Она исходит из понимания человека как несво­бодного и хочет принудить его к определенному поведе­нию посредством представления о грозящем ему зле. Но право и справедливость должны корениться в свободе и воле, а не в несвободе, к которой обращается угроза. Такое обоснование наказания похоже на то, будто замахи­ваются палкой на собаку, и с человеком обращаются не соответственно его чести и свободе, а как с собакой. Угроза, которая в сущности может довести человека до такого возмущения, что он захочет доказать по отношению к ней свою свободу, совершенно устраняет справедливость. Пси­хологическое принуждение может относиться только к ка­чественным и количественным различиям преступлений, а не к природе самого преступления, и кодексам законов, возникшим на почве этого учения, недостает тем самым надлежащего фундамента.

§ 100

Наказание, карающее преступника, не только справед­ливо в себе — в качестве справедливого оно есть вместе с тем его в себе сущая воля, наличное бытие его свободы, его право,— но есть также право, положенное в самом преступнике, т. е. в его налично сущей воле, в его поступке. Ибо в его поступке как поступке разумного существа за­ключено, что он нечто всеобщее, что им устанавливается закон, который преступник в этом поступке признал для

[147]

себя, под который он, следовательно, может быть подведен как под свое право.

Примечание. Беккариа47, как известно, отрицал право государства присуждать к смертной казни, так как нельзя предположить, что в общественном договоре содержится согласие индивидов на то, чтобы их обрекали на смерть, скорее следует допустить обратное. Но государство вообще не есть договор (см. § 75), а защита и обеспечение жизни и собственности индивидов в качестве единичных не есть необходимо его субстанциальная сущность; государство есть то наивысшее, которое притязает на саму эту жизнь и собственность и требует, чтобы они были принесены в жер­тву. Далее, государство должно утвердить с согласия от­дельных людей или без их согласия — не только понятие преступления, разумность этого понятия в себе и для себя, но в деянии преступника заключена и формальная разум­ность, воление единичного человека. В том, что наказание рассматривается как содержащее его собственное право, преступник почитается как разумное существо. Эта честь не будет ему воздана, если понятие и мерило его нака­зания не будут взяты из самого его деяния; так же и в том случае, если рассматривать его как вредного зверя, кото­рого следует обезвредить или стремиться запугать и ис­править его. Что же касается, далее, способа существова­ния справедливости, то форма, которую она имеет в госу­дарстве, а именно наказание, не единственная форма, и государство не есть предпосылка, обусловливающая собой справедливость.

Прибавление. То, что требует Беккариа, а именно что человек сам должен дать согласие на наказание, совершен­но правильно, однако преступник дает это согласие уже своим деянием. Как природа преступления, так и собствен­ная воля преступника требуют, чтобы исходящее от него нарушение права было снято. Несмотря на это, усилия Беккариа, направленные на отмену смертной казни, оказали благотворное воздействие. Хотя ни Иосиф II, ни французы не сумели провести полную ее отмену, однако все-таки это привело к тому, что начали понимать, какие преступления заслуживают смертной казни и какие ее не заслуживают. Благодаря этому смертная казнь стала реже, как и подобает этой высшей мере наказания.

§ 101

Снятие преступления есть возмездие постольку, по­скольку это возмездие есть по своему понятию нарушение

[148]

нарушения и поскольку преступление по своему налич­ному бытию имеет определенный качественный и коли­чественный объем и тем самым его отрицание как налич­ное бытие имеет такой же объем. Это зиждущееся на по­нятии тождество есть, однако, равенство не по специфи­ческому, а по в себе сущему характеру нарушения, по его ценности.

Примечание. Так как в обычной науке предполагается, что дефиницию определения — здесь наказания — следует брать из всеобщего представления, основанного на психо­логическом опыте сознания, то этот опыт несомненно показал бы, что вызванное преступлением всеобщее чув­ство народов и индивидов гласит и всегда гласило, что преступление заслуживает наказания и что с преступни­ком следует поступить так же, как поступил он. Непонятно, почему эти науки, определения которых исходят из всеоб­щего представления, в данном, случае принимают положе­ния, противоречащие тому, что тоже является так называ­емым всеобщим фактом сознания. Однако главную труд­ность в представление о возмездии внесло определение ра­венства. К тому же справедливость определения наказаний по их качественному и количественному характеру — нечто более позднее, чем субстанциальность самого пред­мета. Если даже для этих дальнейших определений сле­довало бы искать другие принципы, чем для всеобщего в наказании, то оно тем не менее остается тем, что оно есть. Однако, вообще говоря, само понятие должно содер­жать основной принцип и для особенного. Но это опреде­ление понятия следует видеть в той необходимой связи, которая заключается в том, что преступление как в себе ничтожная воля тем самым содержит в себе свое уничтоже­ние, являющее себя как наказание. Именно это внутреннее тождество отражается для рассудка во внешнем существо­вании как равенство. Качественный же и количественный характер преступления и его снятия относится к сфере внешнего, а в нем и вообще невозможно абсолютное опре­деление (ср. § 49); такое абсолютное определение оста­ется в области конечного лишь требованием, которое рассу­док должен все более ограничивать, что чрезвычайно важно, но которое продолжается до бесконечности и до­пускает лишь приближение, сохраняющееся на долгое время. Если же мы не только не примем во внимание эту природу конечного, а окончательно остановимся на абстракт­ном специфическом равенстве, то возникнет не только непреодолимая трудность в определении наказаний (осо-

[149]

бенно если психология еще привнесет силу чувственных побуждений и связанную с этим — как угодно — то ли тем большую силу злой воли или тем меньшую силу и свободу воли вообще), но очень легко будет изобразить возмездие в виде наказания (как воровство за воровство, грабеж за грабеж, око за око, зуб за зуб, при этом вполне можно себе представить преступника одноглазым или беззубым) как абсурд, с которым, однако, понятие ничего общего не имеет и который всецело должен быть отнесен за счет того при­внесенного специфического равенства48. Ценность как внутренне равное в вещах, которые в своем существова­нии по своей специфике совершенно различны, есть опре­деление, встречающееся уже в договорах (см. выше), а также в предъявляемом преступнику гражданском иске, посредством чего представление выходит за пределы непо­средственного характера вещи и поднимается до всеобщего. В преступлении, в котором бесконечное в деянии есть ос­новное определение, в большей степени исчезает лишь внешне специфическое, и равенство остается только основ­ным правилом установления того существенного, что за­служено преступником, а не внешней специфической формы возмездия. Лишь со стороны этой внешней формы воровство, грабеж, а также наказания в виде денежных штрафов и тюремного заключения и т. п. совершенно не­равны, но по своей ценности, по тому их всеобщему свой­ству, что они нарушения, они сравнимы. Как уже было указано, искать приближения к равенству этой их ценно­сти — дело рассудка. Если в себе сущая связь между преступлением и его уничтожением, а также мысль о цен­ности и сравнимости того и другого не постигнута, то можно дойти до того, чтобы видеть (Клейн. Основы уго­ловного права, § 9) в подлинном наказании лишь произ­вольную связь зла с недозволенным деянием.

Прибавление. Возмездие есть внутренняя связь и тож­дество двух определений, которые представляются различ­ными и отличаются также друг от друга по своему внеш­нему существованию. Возмездие, настигающее преступ­ника, выглядит как чужое определение, ему не принадле­жащее, однако наказание, как мы видели, есть только про­явление преступления, т. е. другая половина, которая необходимо предполагается первой. В возмездии на первый взгляд отвращает то, что оно являет себя как нечто амо­ральное, как месть и может, таким образом, рассматри­ваться как нечто личное. Но не личное, а само понятие осуществляет возмездие. Мне отмщение, говорит Бог в Биб-

[150]

лии49, и если кто-либо захочет видеть в слове «возмездие» представление об особом желании субъективной воли, то следует сказать, что слово «возмездие» означает лишь обра­щение самой формы преступления против себя. Евмени-ды50 спят, но преступление пробуждает их, и таким обра­зом выступает собственное деяние преступника. Если в возмездии вообще невозможно достигнуть специфического равенства, то дело обстоит иначе при совершении убийства, которое неминуемо карается смертью. Ибо так как жизнь составляет наличное бытие во всем его объеме, то нака­зание не может заключаться в некоей ценности, которой не существует, но также должно состоять только в лише­нии жизни.

§ 102

В этой сфере непосредственности права снятие пре­ступления есть прежде всего месть, справедливая по сво­ему содержанию, поскольку она есть возмездие. Но по своей форме она — деяние субъективной воли, которая может вкладывать свою бесконечность в каждое нарушение и справедливость которой поэтому вообще случайна; для другого она также только особенная воля. Будучи по­зитивным деянием особенной воли, месть становится новым нарушением; в качестве такого противоречия она оказывается внутри продвижения, уходящего в бесконеч­ность, и передается по наследству от поколения к поко­лению.

Примечание. Там, где преступление преследуется и карается не как criinina publica, а как privata (например, воровство и грабеж у древних евреев и римлян, неко­торые преступления и теперь у англичан и т. д.), наказание сохраняет еще в какой-то степени характер мести. От част­ной мести отличается отмщение, совершаемое героями, ищущими приключений рыцарями и т. д., относящееся ко времени возникновения государств.

Прибавление. В таком состоянии общества, когда нет ни судей, ни законов, наказание всегда сохраняет форму мести, и эта форма остается несовершенной, поскольку она есть деяние субъективной воли и, следовательно, не соот­ветствует содержанию. Лица, действующие в суде, правда, также суть лица, но их воля есть всеобщая воля закона, и они не стремятся вкладывать в наказание то, чего нет в при­роде вещей. Напротив, потерпевшему неправо являет себя не в его количественном и качественном ограничении, а только как неправо вообще, и он может не соблюсти ме-

[151]

ры в возмездии, что в свою очередь привело бы к новому не праву. У необразованных народов месть бессмертна, как, например, у арабов, где помешать ей может лишь высшая сила или невозможность совершения акта мести; в ряде современных законодательств еще сохраняется остаток прежних представлений о мести, поскольку индивидам предоставляется самим решить, передадут ли они дело в суд или нет.

§ 103

Требование разрешить это противоречие (как и проти­воречие при ином неправе, § 86, 89), которое здесь суще­ствует в способе снятия неправа, есть требование осво­божденной от субъективного интереса и формы, а также от случайности силы, следовательно, не мстящей, а наказующей справедливости. В этом заключено прежде всего тре­бование воли, которая в качестве особенной, субъективной воли водит всеобщее как таковое. Однако такое понятие моральности не есть лишь требуемое — оно само возникло в этом движении.

 

Переход от права к моральности

§ 104

Преступление и мстящая справедливость представля­ют собой ту форму развития воли, в которой она вступила в пределы различия между всеобщей в себе и единичной для себя сущей волей, противоположной первой, и далее, когда в себе сущая воля посредством снятия этой противополож­ности возвратилась в себя и таким образом сама стала для себя сущей и действительной. Тем самым право, подтвер­жденное в противопоставлении лишь для себя сущей еди­ничной воле, есть и имеет силу как действительное посред­ством своей необходимости. Это формирование есть также получившая дальнейшее развитие внутренняя определен­ность понятия воли. Согласно ее понятию, ее осуществле­ние в ней самой означает, что сняты в-себе-бытие и та фор­ма непосредственности, в которой она ближайшим обра­зом пребывает в абстрактном праве (§ 21), что воля пола­гает себя ближайшим образом в противоположности между всеобщей в себе сущей волей и единичной для себя сущей волей, а затем посредством снятия этой противополож­ности, отрицания отрицания, определяет себя как волю в своем наличном бытии, свободную не только в себе, но и для самой себя, как соотносящую себя с собой негативность.

[152]

Свою личность, в качестве которой воля только и есть в абстрактном праве, воля имеет теперь своим предметом. Такая для себя бесконечная субъективность свободы со­ставляет принцип моральной точки зрения.

Примечание. Если мы присмотримся более внима­тельно к тем моментам, проходя через которые понятие свободы развивается из сначала абстрактной определен­ности воли в соотносящую себя с самой собой определен­ность воли, следовательно, в самоопределение субъектив­ности, то мы увидим, что в собственности эта определен­ность есть абстрактное мое и поэтому пребывает во внеш­ней вещи, что в договоре эта определенность есть опосредо­ванное волей и лишь общее мое, в неправе же воля правовой сферы, ее абстрактное в-себе-бытие, или непо­средственность, положена как случайность единичной во­лей, которая и сама случайна. С моральной точки зрения эта случайность преодолена так что она сама как рефлектированная в себя и тождественная с собой есть беско­нечная, в себе сущая случайность воли, ее субъективность.

Прибавление. К истине относится то, что понятие обла­дает бытием и что это наличное бытие ему соответствует. В праве воля имеет свое наличное бытие во внешнем; дальнейшее, однако, заключается в том, что воля должна иметь это наличное бытие в самой себе, во внутреннем; она должна быть для себя самой, быть субъективностью и иметь себя против себя самой. Это отношение к себе есть утвердительное отношение, но достигнуть его она может лишь посредством снятия своей непосредственности. Сня­тая в преступлении непосредственность ведет, таким об­разом, через наказание, т. е. через ничтожность этой ни­чтожности, к утверждению — в моральности.

[153]


[1] См.: Гегель. Политические произведения. М., 1978. С. 54—64.

[2] См. там же. С. 65—184.

[3] См. там же. С. 185—275.

[4] См. там же. С. 276—367.

[5] См.: Гегель Г. В. Ф. Работы разных лет. Т. 1. М., 1970. С. 285— 385.

[6] См.: Гегель. Система наук. Ч. I: Феноменология духа. М., 1959. С. 233-361.

[7] Подробнее см.: Малинин В.А. Диалектика Гегеля и антигегельянство. М., 1983; Мотрошилова Н.В. Путь Гегеля к «Науке логики». М., 1984.

[8] См.: Гегель Г. В. Ф. Работы разных лет. Т. 2. 1971. С. 5-209.

[9] См. там же. Т. 1. С. 427-562.

[10] См.: Гегель Г. В. Ф. Энциклопедия философских наук. Т. 3: Философия духа. М., 1977. С. 326-381.

[11] Наст. Изд. С. 44.

[12] См.: Гегель. Философия истории. М.; Л., 1935. С, 98—99, 102 и ел.

[13] Наст. изд. С. 60.

[14] Необоснованным является положение М. Г. Галлера о том, что политическая философия Гегеля, лишенная какой-либо завершенной концепции и представляющая собой несистематизированный проект, находится вне гегелевской системы философии (см.: Halter М. Sustem und Gesellschaft. Krise und Kritik der politischen Philosophic Hegels. Stuttgart, 1981. S. 28 etc.).

[15] Наст. Изд. С. 60.

[16] Там же. С. 59.

[17] См.: Гегель Г. В. Ф. Энциклопедия философских наук. Т. 3: Фило­софия духа. С. 32—34.

[18] Наст. изд. С. 59.

[19] В дальнейшем, особенно в XX в., наблюдается тенденция переме­щения философии права из сферы философских дисциплин в сферу юри­дических наук, и в настоящее время многие концепции философии права разработаны в рамках юриспруденции. Разработка философии права в виде самостоятельной юридической дисциплины, разумеется, не озна­чает ее разрыва с философией

[20] Fulda H. F. Das Recht der Philosophic in Hegels Philoeophie des Bechts. Frankfurt am Main, 1968.

[21] Гегель Г. В. Ф. Наука логики. Т. 3. М., 1972. С. 289.

[22] Там же.

[23] Там же. С. 288—289.

[24] Там же. С. 304.

[25] Наст. изд. С. 284.

[26] Наст. изд. С. 54-55.

[27] Там же. С. 53.

[28] Маркс К., Энгельс Ф. Соч. Т. 21. С. 274.

[29] Там же. С. 275.

[30] Гегель Г. В. Ф. Энциклопедия философских наук. Т. 1: Наука логики.М., 1974. С. 90.

[31] См.: Heine H. Samtliche Werke. Bd 6. Leipzig, 1890. S. 535.

[32] См.: Гулыга А. Гейне оказался прав//Коммунист. 1983. № 18. С. 108-109.

[33] См.: Hegel G. W. F. Vorlesungen uber Naturrecht und Staats-wissenschaft. Heidelberg 1817/18, mit Nachtragen der Vorlesung 1818/19. Hamburg, 1983. S. 157; Hegel G. W. F. Die Philosophic des Rechts. Die Mitschriften Wannenmann (Heidelberg 1817/18) und Homeyer (Berlin 1818/19). Stuttgart, 1983. S. 29, 206.

[34] Hegel. Philosophie des Rechts. Die Vorlesung von 1819/20 in einer Nachschrift, Frankfurt аш Main, 1983. S. 51. Предисловие к этим лекциям по философии права, содержащее данную формулировку, включено в на­стоящее издание и дано в Приложении (с. 379).

[35] Относительно имеющихся в записях гегелевских лекций по фило­софии права радикально звучащих положений о соотношении разум­ного и действительного К. Идьтинг заметил, что оправдание наличного было лишь личиной «приспособления», которая оставалась «школьной тайной» гегелевской школы до публикации этих лекционных записей (см.: filing К. Н. Einleitung des Herausgebers // Hegel G. W. F. Die Philo­sophic des Rechts. Die Mitschriften Wannenmann (Heidelberg 1817/18) und Homeyer (Berlin 1818/19.). Stuttgart, 1983. S. 34.

[36] Наст. изд. С. 247.

[37] Наст. изд. С. 62.

[38] Там же.

[39] О естественноправовых воззрениях Гегеля см.: ВоЬЫо N. Hegel and Naturrechtslehre //Hegel in der Sicht der neiiren Forschung. Darm­stadt, 1973. S. 219-321; Heiss R. Die grossen Dialektiker des 19. Jahrhun-derts. Hegel, Kierkegard, Marx. Koln, 1963. S. 170 etc.; Lopez-Calera N. Eaipirismus und Formalismus in der Naturrechtslehre nach Hegel // He­gel — Jahrbuch. Meisenheim am Glan, 1968. S. 106 etc.; Welzel H. Natar-recht und materiale Gerechtigkeit. Gottingen, 1980. S. 174 etc.; Bour­geois B. Le droit naturel de Hegel (1802—1803). Commentaire. Paris, 1986.

 

[40] Наст. изд. С. 98.

[41] Наст. изд. С. 122.

 

[42] Наст. изд, С. 129.

[43] См.: Baermann R. A. Sittlichkeit und Verbrechen bei Hegel. Frank­furt am Main, 1980.

[44] См.: Weber M. Zur Theorie der Familie in der Rechtsphilosophie Hegels. Berlin (West), 1986.

[45] Наст. изд. С. 228.

[46] Наст. изд. С. 274.

[47] Наст. изд. С. 228.

[48] Наст. изд. С. 278.

[49] Наст. изд. С. 284.

[50] О гегелевском подходе к проблематике реформы и революции см.:Klenner H. Preufiische Eule oder gallischer Hahn? Hegels Rechtsphilosophie zwischen Revolution und Reform//Staat und Recht. 1981. N 11.

[51] О соотношении взглядов Гегеля, Платона и Аристотеля см.:Enskat R. Die Hegelsche Theorie des praktischen Bewufitseins. Frankfurt аш Main, 1986. S.5—7.

[52] Наст. изд. С. 319.

[53] Там же. С. 336.

[54] Наст. изд. С. 359.

[55] Наст. изд. С. 336.

[56] Там же. С. 368.

[57] Гегель. Философия истории. С. 98.

[58] См.: Maurer R. К. Hegel und das Ende der Geschichte. Frieburg; Munch en, 1980; Brauer 0. D. Dialektik der Zeit. Untersuchungen zu Hegels Metaphysik der Weltgeschichte. Tubingen, 1982.

[59] Маркс К., Энгельс Ф. Соч. Т. 8. С. 16.

[60] Там же. Т. 1. С. 421.

[61] Обвинение подобного рода см.: Рассел Б. История западной философии. М., 1959. С. 754—760; Hommes J. Krise der Freiheit. Hegel, Marx, Heidegger. Regensburg, 1958; Popper K. R. Die offene Gesellschaft und ihre Feinde. Bd 2. Hegel, Marx und die Folge. Munchen, 1977; Schmitt H. Verheissung und Schrecken der Freiheit. Stuttgart, 1964. S. 246—261; Ediin G. Hegel als Kriegsverherrlicher und totalitarer Denker// Schweizer Rundschau. 1967. 1 Januar. S. 40—44; Topitsch Е. Die Sozial-philosophie Hegels als Heilslehre und Herrschaftsideologie. Munchen, 1981.

[62] См.: Нерсесянц В. С. Гегелевская диалектика права: этатизм про­тив тоталитаризма//Вопросы философии. 1975. № 11. С. 145—150.

[63] Об основных направлениях современных интерпретаций гегелев­ской философии права в западной литературе см.: Hegel-Bilanz. Zur Aktualitat der Philosophie Hegels. Hrsg. von R. Heede und J. Ritter Frankturt am Main, 1973; Hegel in der Sicht der neueren Forschung Hrsg. von t. Petscher. Darmstadt, 1973; Hegel's Political Philosophy. Ed by Z. A. Pelczynski. Cambridge, 1971; Meterialien zu Hegels Rechtsphilo-sophie. Hrsg. von M. Riedel. Bd 1, 2. Frankfurt am Main, 1975; Avineri S Hegels Theorie des modernen Staates. Frankfurt am Main, 1976; Beyer R Hegel — Der Triumph des neuen Rechts. Hamburg, 1981; Hegel et la philo sophie du Droit. Paris, 1979; Riedel

– Конец работы –

Эта тема принадлежит разделу:

Библиотека учебной и научной литературы

Библиотека... Учебной и научной литературы...

Если Вам нужно дополнительный материал на эту тему, или Вы не нашли то, что искали, рекомендуем воспользоваться поиском по нашей базе работ: ДОГОВОР

Что будем делать с полученным материалом:

Если этот материал оказался полезным ля Вас, Вы можете сохранить его на свою страничку в социальных сетях:

Все темы данного раздела:

РЕДАКЦИИ ФИЛОСОФСКОЙ ЛИТЕРАТУРЫ
Редколлегия серии: акад. Я. Н. ФЕДОСЕЕВ (председатель), д-р филос. наук В. В. СОКОЛОВ (зам. председателя), канд. филос. наук В. А. ЖУЧКОВ (ученый сек­ретарь), д-р фило

ФИЛОСОФИЯ ПРАВА»: ИСТОРИЯ И СОВРЕМЕННОСТЬ
«Философия права» Гегеля (1770—1831) — одна из наиболее знаменитых работ во всей истории правовой, политической и социальной мысли. Она заметно выделяет­ся даже в историческом ряду таких классическ

Лишь презирай свой ум, да знанья светлый луч
Все высшее, чем человек могуч, Тебя освоит дух лукавый,— Тогда ты мой без дальних слов![xi] Легко себе представить, что подобное воззрение прини­мает так

ДЕЛЕНИЕ
§ 33 Воля — по последовательности ступеней в развитии идеи в себе и для себя свободной воли — A) непосредственна; поэтому ее понятие абстрактно — личность (Personlic

АБСТРАКТНОЕ ПРАВО
§ 34 В себе и для себя свободная воля так, как она есть в своем абстрактном понятии, есть в определенности непо­средственности. Согласно последней, она есть своя негатив­ная

СОБСТВЕННОСТЬ
§ 41 Лицо должно дать себе внешнюю сферу своей свобо­ды, чтобы быть как идея. Поскольку лицо есть в себе и для себя сущая бесконечная воля в этом первом, еще совершенно абстрактном

Хотите получать на электронную почту самые свежие новости?
Education Insider Sample
Подпишитесь на Нашу рассылку
Наша политика приватности обеспечивает 100% безопасность и анонимность Ваших E-Mail
Реклама
Соответствующий теме материал
  • Похожее
  • Популярное
  • Облако тегов
  • Здесь
  • Временно
  • Пусто
Теги