Условия вступления в брак

Христианский брак по существу своему является слиянием двух личностей в любви, любви чело­веческой, которая посредством таинственной благодати Святого Духа может быть преобразована в вечные узы, не нарушаемые даже смертью. Но это сакраментальное преображение нисколько не подав­ляет человеческой природы, всего комплекса эмоций, поступков, приятных или неприятных моментов, свя­занных с браком: знакомство, встречи, ухаживание, решимость вступить в брак, и, наконец, совместная жизнь с налагаемой ею нелегкой ответственностью, -все это остается и в жизни христианина. Новозаветное учение о браке отражает конкретное человечес­кое бытие, которое не только вверено Иисусу, но живет и действует в условиях земного мира. Те брач­ные правила и установления, которые предлагались и до сих пор предлагаются христианам, имеют це­лью защитить и сохранить это значение брака в кон­кретных условиях человеческой жизни. Эти правила не есть конечная цель сама по себе, так как иначе они заменили бы любовь; их цель - защитить как божественную, так и человеческую стороны брака от последствий грехопадения.

Свобода выбора и решения - это первое условие истинного христианского брака, которое православ­ная каноническая традиция стремится сохранить. Существуют определенные каноны против насиль­ственного принуждения женщин к браку, по кото­рым браки, заключенные против воли, считаются не­действительными (правила святого Василия 22 и 30), а виновный мужчина подвергается отлучению (пра­вило 27 Халкидонского Собора), так же как и усту­пившая ему женщина (правило 38 святого Василия). Существуют также каноны, требующие достаточно долгого периода между помолвкой и браком: этот период, юридически считавшийся браком, служил, очевидно, испытательным сроком (святое правило 98 VI Вселенского Собора, или «Пятошестого»).

Если защита свободы выбора в брачном решении является совершенно оправданной, то другие уста­новления древних канонов и христианских импера­торов могут быть оправданы лишь общественными, юридическими или психологическими условиями про­шлого. Если, например. Кодекс императора Юстиниа­на, снисходительно принятый Церковью, определял нижний предел брачного возраста для мужчины и женщины в 14 и 12 лет соответственно, то следует признать, что повышение возрастной границы, про­исходящее в законодательстве современных цивилизованных стран, можно признать более близким к христианскому идеалу брака. Самая либеральная в этих вопросах византийская юридическая и канони­ческая традиция покажется чрезмерно строгой, если мы узнаем, какие дальние семейные связи или род­ство рассматривались как препятствие к браку.

У иудеев браки между близкими родственника­ми, даже двоюродными, не только допускались, но и поощрялись; римский закон запрещал брак между представителями разных поколений (например, дяди с племянницей), но не препятствовал браку двою­родных родственников. В отличие от других рели­гий, христианство начало с весьма строгого ограни­чения браков не только между близкими кровными родственниками, но также и между родственниками по мужу или жене. Таким образом, последующие декреты императоров Феодосия и Юстиниана, а также определения Шестого («Пятошестого») Все­ленского Собора постановили, что тот, «кто женит­ся на дочери своего отца (сводной сестре); или отец, или сын на матери и дочери; или отец и сын на девицах, кото­рые являются сестрами; или мать и дочь на двух братьях; или два брата на двух сестрах - все они подпадают под правило семилетнего отлучения, предусматривающее публичный отказ от этой про­тивозаконной связи» (правило 54).

Этот необычный текст, по всей вероятности, от­части можно объяснить заинтересованностью христиан в сохранении человеческих отношений такими, какими они были созданы рождением или браком, желанием предотвратить семейные недоразумения и избежать неприятностей, могущих возникнуть из-за «влюбленностей» родственников. Это тем более оправдано в условиях, когда большие семьи, заклю­чавшие в себе различные степени родства, жили совместно. С другой стороны, на соборное решение мог повлиять абстрактный принцип римского права относительно исчисления степеней родства. По этому принципу пара, вступившая в брак, юридически рассматривалась как одна личность; таким образом, мужчина признавался в первой степени родства со своей невесткой. Поэтому, если его жена умирала, он не мог вступить в брак с ее сестрой, так как по византийскому закону браки запрещались вплоть до седьмой степени родства.

В настоящее время, конечно, нет необходимости точно следовать тем правилам, которые основыва­ются на социальных и юридических отношениях про­шлого и не соответствуют никаким богословским или духовным ценностям. Единственное пастырское соображение, которым не следует пренебрегать, - это генетический риск, содержащийся в единокров­ных браках.

Еще более поразительными являются положения Кодекса Юстиниана (V, 4), одобренные Шестым Все­ленским Собором. Они юридически уравнивают «ду­ховные» связи, созданные восприемничеством при крещении, с кровным родством. Так, 53-е правило Пятошестого Собора запрещает не только браки меж­ду восприемниками и их крестниками, но и, что осо­бенно подчеркивается, между крестным отцом и род­ной матерью новокрещеного ребенка (если она овдо­веет). Цель этого правила, возможно, защитить ту особую ответственность крестных родителей, кото­рую они должны чувствовать за воспитание своего крестника в истинно христианском духе, без примеси каких бы то ни было материальных аспектов.

Желание согласовываться с древними юридичес­кими нормами не должно умалять действительной огромной ответственности, лежащей на священни­ках, воспитателях, родителях и, прежде всего, на самой паре, готовящейся вступить в брак. Простым исполнением юридических и канонических норм нельзя, без сомнения, достигнуть истинно христиан­ского брака. Христианский брак по сути своей -непрерывное совершенствование супругов не только относительно друг друга, но и, прежде всего, отно­сительно Христа - совершенствование, достигаемое в Евхаристии и посредством ее. Если в супружеском союзе нет такого совершенствования, то исполне­ние всех юридических условий не будет иметь абсо­лютно никакого значения.

Но что, если такое совершенствование невозмож­но и, более того, нежелательно для брачной пары? Что, если брак рассматривается только как некое социальное явление, или юридический договор о соб­ственнических правах, или как способ регуляции сек­суальных отношений?

Эти проблемы священник разрешает всякий раз, когда он сталкивается с брачными парами, отноше­ние которых к Церкви является чисто периферий­ным. В такой ситуации священник должен объяс­нить им сущность христианского брака, всякий раз ставя вопрос: не лучше ли ограничиться в данном случае гражданской церемонией, не вступая в цер­ковный брак без понимания или согласия с его ис­тинным значением. Вдвойне острым становится этот вопрос в связи со смешанными браками.