рефераты конспекты курсовые дипломные лекции шпоры

Реферат Курсовая Конспект

СТРЕЛА АРИМАНА

СТРЕЛА АРИМАНА - раздел Астрономия, Ефремов И.А   Чеди Даан Еще Не Привыкла К Шуму Тормансианской Столицы. Неож...

 

Чеди Даан еще не привыкла к шуму тормансианской столицы. Неожиданные звуки доносились в ее крохотную комнатку на четвертом этаже дома в нижней части города Средоточия Мудрости.Построенные из дешевых звукопроводящих материалов, стены и потолки гудели от топотания живших наверху людей. Слышалась резкая,негармоничная музыка. Чеди старалась определить, откуда несется этот нестройный шум,чтобы понять,зачем так шумят люди,понимающие,что при плохом устройстве своих домов они мешают соседям. Весь дом резонировал, непрерывно резали слух стуки, скрипы, свист, вибрация водопроводных труб в тонких стенах.

Чеди поняла, что дома построены кое-как и не рассчитаны на такое неимоверное число жильцов. И улица планировалась без учета резонанса и становилась усилителем шума.Все попытки расслабиться и перейти к внутреннему созерцанию не удавались.Только Чеди отключала себя от нестройного хора звуков, как внезапно раздавались гулкие и резкие удары. Оказывалось, что хлопали двери в домах или экипажах.У общественно не воспитанных тормансиан считалось даже шиком покрепче хлопнуть дверями. Чеди прежде всего бросалось в глаза, что тормансиане совершенно не умели применяться к условиям своей тесной жизни и продолжали вести себя, будто вчера покинули просторные степи.

Чеди подошла к окну, выходившему на улицу. Тонкие неровные стекла искажали контуры противоположного дома,сумрачной громадой закрывавшего небо. Зоркие глаза Чеди замечали дымок насыщенных окисью углерода и свинца газов, поднимавшийся из подземных туннелей, предназначенных для тяжелого городского транспорта.

Впервые не воображением, как на уроках истории, а всем телом ощутила Чеди тесноту,духоту и неудобство города,построенного лишь для того, чтобы дешевле прокормить и снабдить необходимым безымянную массу людей– абстрактное количество потребляющих пищу и воду.

Нечего было думать о сосредоточении и отдыхе,пока не научишься отключаться от непрекращающейся какофонии.

К одежде тоже надо было привыкнуть.Чеди заставила затрепетать все мышцы тела, массируя кожу, зудевшую под одеждой. На верхнее одеяние нельзя было пожаловаться. Блуза стального цвета с высоким воротником, стянутая мягким черным поясом, и широкие брюки из того же материала нравились Чеди. Но ее заставили надеть и нижнюю одежду: совершенно незнакомый для жительницы Земли лифчик и жесткую юбочку. Новые друзья уверили Чеди, что появление на улице без этих странных приспособлений может привести к скандалу.

Чеди подчинилась и сидела полуобнаженной,пока хозяйка и ее сестра хлопотали, прилаживая одежду. Пепельные волосы Чеди еще в садах Цоам превратились в смоляно-черную жесткую гриву,какую девушки планеты Ян-Ях любили носить или беспорядочно растрепанной, или заплетенной в две тугие короткие косы. Контактные линзы изменили цвет глаз. Теперь, когда Чеди подходила к зеркалу,на нее смотрело чужое и чем-то неприятное лицо.Но две ее хозяйки не уставали восхищаться ею,суля многочисленные победы над мужчинами. Как раз к этому-то Чеди стремилась менее всего. Быстрое выполнение миссии зависело от полной свободы ее как наблюдателя.

Друзья Таэля провели Чеди сюда ночью.Улица Хей-Гой,то есть Цветов Счастья, была населена «кжи». Ее приняли чета молодых тормансиан и сестра хозяйки, жившая здесь временно.

Трехсложное имя этой молодой женщины сокращалось как Цасор. Она взялась быть спутницей Чеди по городу Средоточия Мудрости. Для молодых– и особенно красивых– девушек прогулки по столице Ян-Ях в вечерние часы были опасны, не говоря уже о ночи,когда и сильные мужчины не появлялись на улице без крайней надобности. Женщины подвергались оскорблениям или нападениям преимущественно со стороны одержимых половым психозом юнцов. Красота, вместо того чтобы быть защитой, только сильнее привлекала молодых бандитов, как хищников привлекает запах крови.

Верный голубой СДФ с подогнутыми ножками улегся под кровать (здесь спали на высоких ложах из железа или пластмассы) и был укрыт приспущенным до полу покрывалом. Предосторожность, как объяснили Чеди, принятая, чтобы хозяев не заподозрили в связи с жительницей Земли. Официально Чеди числилась гостьей семьи инженера огромного завода, а контакт звездолетчицы с темными, непросвещенными «кжи» считался непозволительным. Хозяева могли поплатиться за это изгнанием из столицы. Угроза серьезная: в других местах планеты жить было труднее. Там люди получали за свой труд меньше и потому меньше имели денег на питание, на приобретение вещей и развлечения.

Обитатели города Средоточия Мудрости да еще двух-трех громадных городов на побережье Экваториального моря служили предметом зависти других, менее счастливых жителей Ян-Ях.

Сущность этого счастья оставалась непонятной Чеди,пока она не постигла, что богатство и бедность на планете Ян-Ях измерялись суммой мелких вещей, находившихся в личном владении каждого. Во всепланетном масштабе, в экономических сводках, в сообщениях об успехах фигурировали только вещи и полностью исключались духовные ценности. Чеди позднее убедилась, что самосовершенствование не составляло задачи человечества Ян-Ях.

И в то же время хозяева удивляли Чеди веселой безыскусственностью и любовью к скромным украшениям своего тесного жилища. Два-три цветка в вазе из простого стекла уже приводили их в восхищение. Если им удавалось достать какую-нибудь дешевую статуэтку или чашку,то удовольствие растягивалось на много дней. В каждом жилище находился экран видеоприбора с мощным звукопередатчиком.И по вечерам, когда семейные люди, то есть жившие парами и с детьми до возраста, соответствующего началу первого цикла Земли, сидели у себя,созерцая тусклые маленькие плоские экраны, грохот звукового сопровождения сотрясал стены, потолки и полы хлипких домов. Но их обитатели относились к этому с удивительным равнодушием. Молодой сон был крепок: никакой необходимости в чтении, раздумьях или тем более медитации они не чувствовали. Очень много свободного времени уходило на праздные разговоры, толки и пересуды.

На улице Цветов Счастья находилась школа– угрюмое здание из красного кирпича посреди чахлого, вытоптанного садика. Занятия в школе шли с утра до вечера. Время от времени школьный сад и прилегающая часть улицы оглашались ревом, диким свистом и визгливым смехом – это мальчики и девочки резвились в промежутках между уроками. Еще более сильный шум поднимался в вечерние часы: крики, топот, брань и драки– будто кошмарный сон о людях, превращенных злым волшебником в обезьян.

Ученики жили в длинном здании позади школы весь период,пока их,уже взятых от родителей, готовили к распределению по профессиональным училищам и разбивке на «джи» и «кжи». Чудовищная невоспитанность детей никого не смущала.Даже у взрослых считалось чуть ли не позором оказать помощь больному или пожилому,проявить уважение к старости, уступить в чем-либо другому человеку. Не сразу поняла Чеди, что не особая испорченность тормансиан, а распространенные психологические комплексы униженности и неполноценности были тут виной. Возрастание этих комплексов в мире абсолютной власти шло сразу в двух направлениях, захватывая все большее число людей и все сильнее завладевая каждым в отдельности.

Странное общество планеты Ян-Ях, казалось, совершенно не думало о том, как облегчить жизнь каждого человека, сделать его спокойнее, добрее, счастливее. Все лучшие умы направлялись только на удешевление производства, на умножение вещей– людей заставляли гоняться за вещами и умирать от духовного голода еще раньше физической смерти.

В результате получалось множество неудобств и от непродуманного строительства и от небрежной технологии и неквалифицированной работы.Молодые «кжи» получали только лишь примитивные ремесленные навыки – настоящим мастерством не обладал никто. Неудобства жизни вызывали миллионы ненужных столкновений между людьми,где каждый был по-своему прав, а виновато общественное устройство планеты,заставившее людей барахтаться в повседневных неприятностях, для устранения которых никто ничего не делал. Тормансиане не руководствовались ни моралью,ни религиозными правилами, не говоря уже о высшей сознательности. Начисто отсутствовала постоянная, строгая и разработанная во всех аспектах система воспитания людей как членов общества. Ничто не сдерживало стихийного стремления сделать назло другим,выместить свое унижение на соседе. Идиотские критические замечания, поношения, шельмование людей на производстве или в сферах искусства и науки пронизывали всю жизнь планеты,сдавливая ее отравленным поясом инферно. Очевидно, в дальнейшем при той же системе управления будет все меньше доброжелательности и терпимости,все больше злобы, насмешек и издевательств, свойственных скорее стаду павианов, чем технически развитому человеческому обществу.

Больше двух тысяч лет назад некоторые нации на Земле верили, что политические программы, будучи применены в экономике тоталитарной властью, могут изменить ход истории без предварительной подготовки психологии людей. Не умея улучшить судьбу народов, догматики очень сильно влияли на судьбы отдельных личностей. Стрела Аримана разила без промаха, потому что необоснованные перемены нарушали исстари и дорогой ценой достигнутую устойчивость общества. Необходимого усреднения социальных явлений не получалось. Наоборот, усиливалось метание из одной крайности в другую, без научного анализа и регистрации счастья и благополучия людей. Это составляло главное бедствие олигархических режимов и очень наглядно выражалось на Тормансе.

Дефекты социального устройства Торманса,ранее известные Чеди Даан, ставили ее в позицию отрешенного,хотя и благосклонного наблюдателя. Непосредственное соприкосновение с «дефектами» началось с первых дней жизни на улице Цветов Счастья, и тут ощущения Чеди стали совершенно иными.

Неожиданности пришли в первую же их прогулку с Цасор. Тормансиане шли по улице навстречу как попало, не придерживаясь определенной стороны. Те, кто посильнее, нарочно шли напролом, расталкивая встречных, заставляя тех шарахаться в сторону,и грубо огрызались на упреки.Везде,где проходы стесняли толпу– у ворот парков,дверей увеселительных дворцов, магазинов (на Тормансе, как и везде,где существовало неравенство распределения, сохранилась денежная система оплаты труда для двух низших классов общества),столовых и на транспорте,– крепкие мужчины и женщины расталкивали более слабых сограждан, стараясь пройти первыми. Все это уже знала Чеди и, несмотря на тренированную волю, часто ловила себя на том, что еле сдерживает приступы возмущения. Обязательное стремление обойти,опередить, хоть на минуту, других людей могло бы показаться болезненным идиотизмом человеку, незнакомому с инфернальной психологией.

Однажды Цасор,бледная и напуганная, сказала Чеди, что ее вызвали в местный Дом Собраний на «Встречу со Змеем».Такие встречи происходили в каждом районе города два-три раза в год.Как ни пыталась Цасор объяснить смысл и назначение этих встреч, суть дела осталась для Чеди непонятной. В конце концов Чеди решила, что это древний культовый обряд, вошедший в обычай у нерелигиозных людей современной Ян-Ях. Ужас,который внушало Цасор это приглашение, или, точнее, приказание, заставил Чеди заподозрить неладное и настоять на совместном посещении «Змея».

Большой, плохо проветренный зал быстро наполнялся народом. На сидевших в среднем ряду Цасор и Чеди никто не обратил внимания.Собравшиеся сидели в нервозном ожидании.На смуглых щеках одних проступал румянец волнения,другие, наоборот, выделялись желтой бледностью своих лиц. Некоторые в волнении прохаживались по широким проходам между рядами, опустив головы и что-то бормоча про себя, но не стихи, как сначала подумала Чеди. Тормансиане вообще очень редко читали вслух стихи,стесняясь чувств, выраженных в поэзии. Скорее всего, они бормотали какие-то заученные формулы или правила.

Зал вмещал около тысячи «кжи», то есть людей не старше двадцати пяти лет, по местному счету возраста.

Четыре удара в большой гонг наполнили зал вибрирующим гулом меди. Собравшиеся замерли в напряженных позах, выпрямив спины и устремив взоры на платформу небольшой сцены,к которой сходились,суживаясь, линии стен, потолка и пола.

Из темноты коридора, простиравшегося за освещенной сценой, выкатилось кубическое возвышение, раскрашенное переплетающимися черными и желтыми полосами. На нем стоял «змееносец» в длинной черной одежде, держа в руке небольшой фонопередатчик.

– Настал день встречи!– завопил он на весь зал,и Чеди заметила, как дрожат пальцы Цасор.Она взяла похолодевшие руки девушки в свои, спокойные и теплые, сжала их, внушая тормансианке душевное спокойствие. Цасор перестала дрожать и взглядом поблагодарила Чеди.

– Сегодня владыки великого и славного народа Ян-Ях,– «змееносец» поклонился,– проверяют вас через неодолимое знание Змея. Те, кто затаится, опустив глаза,– тайные враги планеты. Те, кто не сможет повторить гимна преданности и послушания,– явные враги планеты. Те, кто осмелится противопоставить свою волю воле Змея, подлежат неукоснительному допросу у помощников Ян Гао-Юара!

Цасор вздрогнула и чуть слышно попросила Чеди подержать ее за руку, так как сейчас начнется самое страшное.Поддаваясь внезапной интуиции, Чеди погрузила Цасор в каталептическое состояние. И вовремя!

На возвышении вместо исчезнувшего «змееносца» возник полупрозрачный шар. Он сверкал узором волнистых линий, переливавшихся при вращении шара. Соответственно бегу многоцветных волн вибрировал, повышаясь в тональности, мощный звук. Шар вращал вертикальный столб радужного света и действовал на собравшихся гипнотически. Чеди пришлось напрячь всю волю, чтобы остаться беспристрастным наблюдателем. Звук оборвался, шар исчез. На возвышении с рассчитанной на эффект медлительностью поднялась, развивая громадные кольца, гигантская красная металлическая змея.В раскрытой пасти ее мерцал алый огонь,а в боковых выступах плоской головы злобно светились фиолетовые глаза. В зале потухли лампы.Змея,поворачивая голову во все стороны,пробегала лучами глаз по рядам сидящих тормансиан. Чеди встретилась взглядом с металлической гадиной и почувствовала удар– сознание ее на миг помутилось.Слабость поползла вверх, от ног, подступая к сердцу. Только сильная нервная система, закаленная специальным обучением, помогла звездолетчице отстоять свою психическую независимость.Змея склонилась ниже и раскачивалась, едва не касаясь головой переднего ряда.В такт ей раскачивались из стороны в сторону и сидевшие в зале,кроме оцепенелой Цасор и непокоренной Чеди. Заметив, что «змееносец» стоит в углу сцены,зорко наблюдая за публикой,Чеди,теснее прижав к себе спутницу, стала покачивать ее вместе с собой.

Змея испустила протяжный вопль,и его тотчас подхватила вся тысяча тормансиан. Они затянули торжественный и заунывный гимн, восхваляя владык планеты и счастье своей жизни,освобожденной от угрозы голода. Глядя на лишенные мысли лица и разинутые рты, Чеди поразилась безмерной глупости происходящего.Подумав,она поняла,что люди в гипнотическом трансе, помимо воли, прочно закрепляют в своем подсознании смысл песни, который будет вступать в борьбу со всяким инакомыслием, как внутренним, так и привнесенным извне от других людей или через книги.

Но страшная металлическая змея была всего лишь машиной.Подлинные вершители судеб «кжи» находились на заднем плане. Задумавшись, Чеди забыла о необходимости раскрывать рот вместе со всеми и притворяться поющей. Палец «змееносца» указал на нее.Позади выросла коренастая фигура «лилового» охранника,исключительную тупость которого не мог пробить даже гипноз красной змеи. Он положил руку на ее плечо, но Чеди достала карточку-«пропуск». «Лиловый» отпрянул с низким поклоном и рысцой побежал к «змееносцу». Они обменялись неслышными в реве толпы фразами. Сановник развел руками, красноречиво выражая досаду.Чеди не надо было больше играть роль. Она сидела неподвижно, оглядываясь по сторонам. Возбуждение тормансиан росло. Несколько мужчин выбежали в проход между передним рядом стульев и сценой. Там они попадали на колени, выкрикивая что-то непонятное. Моментально четверо «лиловых» отвели их налево, в дверь, скрытую за драпировками. Две женщины поползли на коленях,за ними несколько мужчин… «Змееносец» руководил «лиловыми», как искусный дирижер.По его неуловимому жесту охранники вытащили из кресел двух мужчин и женщину.Схваченные упирались,оборачивались, говорили что-то неслышимое в общем шуме. Охранники грубо, бесцеремонно волокли людей в темный коридор за сценой.

Размахи змеиного тела укоротились, движение замедлилось, и наконец змея застыла, погасила глаза, устремив вверх треугольную голову.

Люди умолкли и,будто проснувшись,оглядывались в недоумении.«Они не помнят, что произошло!» – догадалась Чеди. Они научились скрывать свои чувства на общих собраниях, постоянно устраивавшихся на местах их работы. Там, как рассказывали Чеди,от «кжи» требовали публично одобрять и восхвалять мудрость олигархии. Вековая практика научила людей не придавать никакого значения этим требованиям,выказывая внешнее подчинение. Тогда олигархи нашли иные методы вторгаться в психику и раскрывать тайные думы.

Чеди незаметно разбудила Цасор.

– Не говорите со мной и не подходите!– шепнула звездолетчица.– Они знают, кто я. Идите домой, я доберусь сама.

Цасор, еще ошеломленная, понимающе подмигнула.

Чеди медленно встала и вышла, с удовольствием после духоты вдыхая прохладный воздух. Она остановилась у тонкой, квадратного сечения колонны из дешевого искусственного камня, все еще продумывая сцену всеобщего покаяния под гипнозом.Внезапно она почувствовала на себе упорный взгляд, обернулась и оказалась лицом к лицу с атлетически сложенным «кжи» в зеленой одежде с нашитым на рукаве знаком сжатого кулака. Небольшая группа людей среди «кжи» достигала возраста в 30 земных лет.Это были так называемые «спортивные образцы»– профессиональные игроки и борцы,ничем не занятые,кроме мускульных тренировок, развлекавшие огромные толпы на стадионах зрелищами, похожими скорее на массовые драки.

Спортивный «образец» смотрел на нее упорно и бесцеремонно, как и многие другие мужчины, встречавшиеся здесь Чеди. Еще в садах Цоам привыкла она к манере жителей Ян-Ях раздевать взглядом. На Земле в наготе, в естественном виде человека, никто не находил ничего особенного, ничего возбуждающего во всяком случае, тем более постыдного. Конечно, каждый должен быть чистым и не принимать неэстетичных поз, чему учили с первого года жизни. У жительницы Земли взгляды мужчин Ян-Ях могли вызывать только неприятное чувство, как взгляды сумасшедших.

«Образец» спросил:

– Приехала издалека? Недавно здесь? Наверное, из хвостового полушария?

– Как вы…– Чеди спохватилась,– ты угадал?

Тормансианин довольно усмехнулся.

– Там, говорят, есть красивые девки, а ты…– он щелкнул пальцами,– ходишь одна, хоть красивее всех,– незнакомец кивнул в сторону спускавшихся по ступеням. – Меня зовут Шот Ка-Шек, сокращенно – Шотшек.

– Меня Че Ди-Зем, или Чезем,– в тон ответила ему Чеди.

– Странное имя. Впрочем, вы там, в хвостовом, какие-то другие.

– А ты был у нас?

– Нет,– к облегчению Чеди, признался тормансианин.– А ты чья-нибудь?

– Не поняла.

– Ну, принадлежишь ты мужчине или нет?– Видя недоумение Чеди, Шотшек рассмеялся. – Тебя берет кто-нибудь?

– Нет, никто!– сообразила Чеди, мысленно ругая себя за тупость.

– Пойдем со мной в Окно Жизни.

Так назывались у тормансиан большие помещения для просмотра фильмов и артистических выступлений.

– Что ж, пойдем!– ответила Чеди.– А если бы у меня был мужчина?

– Я отозвал бы его в сторону, и мы бы поговорили с ним.– Шотшек пренебрежительно пожал плечами.Стало ясно,что для него подобные «переговоры» всегда кончались успешно.

Шотшек завладел рукой Чеди. Они направились к серой коробке ближайшего Окна Жизни.

Духота здесь напоминала Дом Собраний. Сиденья стояли еще теснее. В жаркой комнате сиял искрящийся громадный экран. Техника Ян-Ях позволяла создавать правдоподобные иллюзии, захватывающие зрителей красочной ложью. Чеди еще со звездолета видела много фильмов, и этот мало отличался от них. Хотя давным-давно планета Ян-Ях превратилась в единое государство,действие происходило в одну из прошлых войн. Герои действовали со всей хитростью и жестокостью древних лет. Убийства и обман шли непрерывной чередой. Красивые женщины вознаграждали героев в постелях или подвергали их беспримерным унижениям. Одним из главных действующих лиц была женщина. Она по ходу действия убивала и пытала людей.

Бешеные скачки на верховых животных, гонки на грохочущих механизмах, плен, бегство, снова плен и бегство. Действие разворачивалось по испытанной психологической канве. Когда героиня оказалась в постели, чуть-чуть прикрытая одеялом (тормансианский запрет на определенные части тела), с нагим, но снятым со спины героем, Чеди почувствовала, как горячие и влажные руки Шотшека схватили ее за грудь и колено. Жалея, что она не обладает закалкой и психической силой Фай Родис, Чеди сделала попытку отстраниться. Тормансианин держал крепко. Не желая отвечать насилием, Чеди резко выставила клином локоть, высвободилась, встала и пошла к выходу под раздраженные крики тех, кому она загораживала зрелище. Шотшек догнал ее на дорожке, ведущей к большой улице.

– Зачем ты меня обидела? Что я сделал плохого?

Чеди посмотрела спокойно, даже печально, соображая, как выйти из создавшегося положения, не открывая своего инкогнито.

– У нас так не поступают,– тихо сказала она,– если в первый же час знакомства так обниматься, что же делать во второй?

Шотшек недобро захохотал.

– Будто ты не знаешь? Сколько тебе лет?

– Восемьдесят,– переведя двадцать земных лет в тормансианские, солгала Чеди.

– Тем более! Я думал– шестьдесят пять… пойдем!

– Куда?

– Ко мне. У меня комната с окном на канал. Я куплю вина и дината, и нам будет хорошо.– И Шотшек снова крепко обнял Чеди.

Она молча вырвалась и поспешила выйти из аллеи на улицу.Прохожие не смутили преследователя. Он догнал Чеди и, рванув за руку, заставил повернуться к себе лицом.

– Зачем ты пошла со мной?– зло спросил он.

– Я не думала, что так получится, простите!

– При чем тут «простите»? Пойдем,будет хорошо.Или я не понравился? Пойдем, не пожалеешь!

Чеди шагнула в сторону, и тогда Шотшек ударил ее по лицу ладонью. Удар не был особенно болезненным или оглушающим. Чеди получала куда более сильные на тренировках. Но впервые земную девушку ЭВР ударили со специальным намерением унизить, нанести оскорбление.Скорее удивленная, чем возмущенная, Чеди оглянулась на многочисленных людей, спешивших мимо. Безразлично или опасливо смотрели они,как сильный мужчина бьет девушку. Никто не вмешался, даже когда Чеди получила удар покрепче.

«Достаточно!» – решила звездолетчица и исчезла. Психологическая игра в исчезновение известна каждому ребенку Земли и состоит в умении отвлечь внимание соперника,сосредоточить его на чем-нибудь постороннем, бесшумно зайти ему за спину и не выходить из сектора невидимости. Это можно проделать лишь на открытом месте, предугадывая все повороты «противника».

Шотшек озирался дико и недоуменно,пока Чеди не появилась в поле его зрения.

– Попалась! Не уйдешь!– завопил тормансианин, занося кулак.

Чеди молниеносно пригнулась и нанесла парализующие удары в два нервных узла.Шотшек рухнул к ее ногам.Он извивался, силясь подняться на непослушных ногах,и смотрел на Чеди с безмерным удивлением. Та подтащила его к стене, чтобы он мог опереться на нее спиной, пока не пройдет онемение. Компания юношей и девушек остановилась около них.Бесцеремонно показывая пальцами на поверженного Шотшека, они похохатывали и отпускали нелестные замечания. Чеди впервые столкнулась с манерой людей Ян-Ях грубо высмеивать все непонятное, издеваться над бедой своих же сограждан. Чеди стало стыдно. Она быстро пошла вниз по улице.В ушах продолжал звучать наглый смех,а в глазах все еще стояли полные изумления глаза Шотшека.Странное,новое чувство завладело ею.Похожее на грусть, оно стеснило ей сердце. Но грусть приносила с собой ощущение отрешенности,а сейчас Чеди будто запуталась в сетях неопределенной вины. Она еще не понимала, что к ней пришла жалость– древнее чувство, теперь так мало знакомое людям Земли.Сострадание, сочувствие, желание помочь владели человеком Эры Встретившихся Рук. Но жалость, которая родится из бессилия отвратить беду,оказалась внове для Чеди Даан и заставила ее тревожно осмысливать свое поведение.Недовольная собой, она старалась найти ошибку, не подозревая, что оба ее товарища– Эвиза и Вир– так же мучительно спотыкались на первых шагах жизни в столице.

Чеди спешила домой, чтобы в отсутствие Цасор не наделать еще каких-либо глупостей.Встречая изумленные взгляды прохожих,она не подозревала, насколько отличается от обитателей Ян-Ях своей осанкой – высоко поднятой головой и гордо выступающей грудью. Мужчины оглушительно свистели вслед, выражая свое восхищение.Женщины оборачивались с негодованием и называли ее бесстыдницей. Чеди не догадывалась, что это всего лишь попытка возвыситься, опорочивая красивую конкурентку. Обычную на Тормансе недоброжелательность всех ко всем Чеди ощущала физически весомой тяжестью. Она с облегчением вздохнула, оказавшись за порогом крошечной квартирки.Ей стали близкими чувства людей древности,скрывавшихся в своем жилище от внешней жизни. Сейчас ей понравился удививший ее сначала беспорядок в квартире,манера тормансиан раскидывать свои вещи,создавая хаос из одежды,измятых брошюр (здесь читали печатные издания), оберток от пищи, косметических принадлежностей.

Цасор обрадовалась возвращению гостьи, вспомнив вдруг, что оставила ее без денег. Тут же она заставила Чеди взять несколько потертых пластмассовых квадратиков с иероглифами и кодовыми знаками. Снова Чеди удивилась небрежной щедрости «кжи»,совершенно не оберегавших ни своего,ни чужого достояния.Они не пытались копить деньги, как то было принято в древние времена на Земле. Чеди лишь после поняла, что в короткой жизни «кжи», полностью зависящей от произвола правителей которые могли в любой момент лишить их всего, вплоть до жизни,не было будущего.Не имело смысла копить деньги, беречь вещи… Даже дети не радовали людей без будущего.Все время шла глухая борьба между женщинами, не желавшими рожать,и государством, запрещавшим противозачаточные средства и аборты.Чтобы поднять падавшую рождаемость, недавно владыки удостоили матерей некоторыми привилегиями.Дело в том, что создалась угроза уменьшения численности людей, настолько ощутимая, что владык это стало беспокоить: покорные толпы – опора олигархии.

Послушно приняв деньги, Чеди рассказала Цасор о своих приключениях. Тормансианка очень испугалась.

– Это опасно!Оскорбить мужчину!Ты еще не знаешь, какие они мстительные! Я знаю, он завидует, мужчины очень завистливые… как и женщины,– подумав, прибавила Цасор.Чеди не поняла сразу, чему должен завидовать Шотшек, и лишь много времени спустя сообразила,что та же зависть к богатству,на этот раз не материальному,а духовному,вызывала эту ненависть,тем более сильную, что этот род богатства был совершенно недостижим для людей типа Шотшека.

– Но оскорбил-то он меня,– возразила она Цасор.

– Это не имеет значения.Мужчинам неважно,что чувствуем мы,женщины. Только бы их гордость была удовлетворена. И мы всегда виноваты… Интересно, как на Земле?

Чеди принялась рассказывать о действительном равенстве женщин и мужчин в коммунистическом обществе Земли. О любви, отделенной и независимой от всех других дел,о материнстве,полном гордости и счастья, когда каждая мать рожает ребенка не для себя и не как неизбежную расплату за минуты страсти, а драгоценным подарком кладет его на протянутые руки всего общества. Очень давно в ЭРМ, при зарождении коммунистического общества,сторонники капитализма издевались над этикой свободы брака и общности воспитания детей, не подозревая,насколько важно оно для будущего,и не понимая,на каком высоком уровне надо решать подобные вопросы.

Цасор слушала как завороженная,и Чеди любовалась ею. Тормансианка в повседневной одежде походила на мальчишку.Широкий пояс, поддерживавший брюки из грубой ткани, косо лежал на узких бедрах, а под него была заправлена голубая рубашка с глубоким разрезом расстегнутого ворота и закатанными рукавами. Жесткие волосы до плеч разделялись небрежным пробором, падая на тревожные, со страдальческим изгибом бровей глаза. Раскрытые губы крупного рта говорили о предельном внимании. Цасор прислонилась к притолоке двери, изогнув тонкий стан и скрестив руки.

Поддаваясь внезапному чувству (она не стала бороться с ним или стараться понять его), Чеди обняла Цасор, матерински нежно гладя ее волосы и щеки. Тормансианка вздрогнула, прижавшись к Чеди, и та сказала ей несколько ласковых слов на земном языке. Девушка спрятала горячий лоб на груди Чеди, как у матери, хотя разница в их возрасте была совсем невелика.

Они стояли обнявшись, пока не кончились летучие сумерки планеты Ян-Ях. В комнатке сразу наступила тьма– освещение улицы было слишком скудно. Цасор отпрянула от Чеди, зажгла свет и застеснялась. Скрывая смущение, Цасор принялась напевать,и Чеди поразилась музыкальной прозрачности и печали ее песен, вовсе не похожих на те, которые она слышала на улицах или в местах развлечений, с их грубыми ритмами, резкими диссонансами и крикливой манерой исполнения. Цасор пояснила, что сановники порицают меланхолические песни молодежи,безосновательно полагая,что они снижают и без того низкий тонус жизни.А старинные напевы,любимые старшим поколением «джи», содержат излишние воспоминания о прошлом и тоже вызывают грусть. Поэтому одобрение властей получают во всепланетных передачах только бодрые,восхвалительные и, конечно, бездарные песенки.Теперь Чеди стало понятно, отчего тормансиане поют так мало. Ей самой все время хотелось петь, но на улице она опасалась привлечь внимание толпы, а дома– соседей. Чеди вспомнила, как люди Ян-Ях стесняются проявления нежности,любви и уважения,в то же время давая полную волю ругани, осмеянию и даже дракам. Она решила, что Цасор необходимо повидать других землян. В этот вечер Чеди ожидала свидания с Родис по СДФ.

Они пробрались в комнату Чеди, не зажигая света, тщательно задрапировали окно и лишь тогда выкатили из-под кровати серебристо-голубой СДФ. От поворота диска на браслете девятиножка зажгла сигнал и, загудев, поднялась на лапки. Она слегка испугала Цасор, принявшую ее за живое существо.

Когда луч-носитель был направлен по известным координатам,Фай Родис там не оказалось.Взволнованная, Чеди не сразу заметила немые сигналы, бежавшие по стене,на которую фокусировался СДФ.Наконец она заметила кружки, следовавшие цепочкой, и поняла, что Родис покинула сады Цоам, оставив там крошечный индикатор, включавшийся от луча СДФ.

Встревоженная,она попробовала вызвать Эвизу или Вир Норина.Прошел час,пока на экране наконец появилась Эвиза, одетая по-вечернему, в очень открытом, облегающем платье. Ткань аметистового цвета оттеняла ее топазовые, широко расставленные глаза и пунцовые губы.

Эвиза Танет успокоила Чеди: Фай Родис покинула сады Цоам и живет теперь в старом Храме Времени, расположенном в возвышенной части города и превращенном в хранилище древних книг. Эвиза жила у Центрального госпиталя и могла свободно соединяться с Родис. Чеди договорилась встретиться с Эвизой через четыре дня, после того как Эвиза побывает на межгородской конференции врачей.

– Приходите с утра,Чеди,–сказала Эвиза,–мы пообедаем в столовой госпиталя. Кстати, где вы питаетесь?

– Где застанет время в моих скитаниях по городу,в первой попавшейся столовой.

– Надо выбрать постоянную столовую, ту, где лучше кормят.

– Везде одинаково плохо. «Кжи» не любят свою работу в столовой.Цасор говорит, что они, как это… крадут. Берут себе самое лучшее.

– Зачем?

– Чтобы съесть самим, унести семье, обменять на квадратики… деньги. Оттого невкусна еда!

– Мне думается, ваша подруга не права. Здесь, на Тормансе, люди настолько напуганы Веком Голода,что стараются произвести как можно больше еды из каждого продукта,добавляя туда несъедобные вещества.Они портят таким образом натуральное молоко, масло, хлеб и даже воду. Естественно, что такая пища не может быть вкусной, а нередко она просто вредна. Отсюда громадное количество болезней печени и кишечника.

– Вот почему вода здесь такая невкусная.И разливают ее без пользы.Разве не лучше расходовать ее бережливо, но делать вкуснее? – сказала Чеди.

– Здесь на каждом шагу встречаются вещи, противоречащие здравому смыслу. Вечером они включают вовсю телеэкраны, музыка грохочет; надрываясь, что-то говорят специальные восхвалители; показывают фильмы, хронику событий, убийственные спортивные зрелища, а люди занимаются своими делами, разговаривают совсем о другом, стараясь перекричать передатчики.

Эвиза вопросительно посмотрела на Чеди, но та не нашла объяснения.

Разве можно было понять действия, происходящие вследствие чудовищного эгоизма: грубость в общении,небрежность в работе и речи,стремление отравить и без того горькую жизнь ближнего? Водители неуклюжих транспортных машин считали, например, доблестью проноситься по улицам в ночное время с шумом и грохотом. И тут принцип бесчеловечного удешевления превращал эти машины в смрадных чудовищ, извергающих дымную отраву и терзающих слух.

Даже простые инструменты для работы на Тормансе были сделаны бесчеловечно, без всякой заботы о нервах работника и сотен окружающих людей.Чеди не смогла описать всю мерзость визга механических пил,сверл, убийственный грохот молотков и скрежет лопат.Пришлось произвести специальную запись этих звуков, в полном недоумении,как не глохли тормансиане и не впадали в безумное бешенство. Необъяснимое для землян губительное устройство их машин было понятно тормансианам и, что еще хуже, казалось им естественным. Как в ЭРМ, в жертву дешевке приносилась высшая драгоценность общества– сам человек, его здоровье, психическая цельность и покой.

Нередко подобная техника становилась непосредственно опасной для жизни. Тысячи переплетений оголенных для дешевизны электрических проводов (тормансиане не знали плотной упаковки энергии в шаровых аккумуляторах) грозили смертью неосторожным. Опасные химикаты щедро и небрежно рассыпались повсюду,входили в производственные процессы,нещадно отравляя людей. К счастью, нехватка горючих ископаемых прекратила дальнейшее загрязнение атмосферы.

– Не печальтесь,Чеди!– сказала Эвиза с экрана СДФ.– Мы платим не так уж много, говоря словами тормансиан, чтобы своими глазами увидеть такое невероятное общество. Родис говорит, что она именно так и представляла себе ЭРМ на 3емле!

– Тогда что же тут невероятного? Только печально,если подумать о напрасных испытаниях и жертвах наших общих предков, уже прошедших через все это…

– Крепитесь,Чеди! Нам предстоит еще немало испытаний. Каждый день здесь обязательно случается что-нибудь неприятное,и я не хотела бы долго прожить на Тормансе, – призналась Эвиза.

Чеди услышала за стеной голоса возвращавшихся хозяев и попрощалась с Эвизой.СДФ сам забрался под кровать.Опустив одеяло,Чеди встретилась взглядом с Цасор. Тормансианка стояла, сложив руки, щеки ее пылали, а в глазах стояли слезы.

– Могучая Змея, как прекрасна Эвиза!– сказала она.– Даже сердце замирает, как у маленькой, когда слушала сказку.

– Что же в ней особенного?– улыбнулась Чеди.

– Все! Ты тоже хороша,но она!.Только почему она такая жесткая,почему мало в ней любви и сострадания?

– Цасор! Как ты могла найти столько пороков у Эвизы? На Земле нет таких людей.

– Нет уж! Хотя,– девушка призадумалась,– сначала и ты мне показалась такой же. Может, и она другая? Но красива до невозможности!– И Цасор, смахнув непрошеные слезы, выскользнула из комнатки.

Чеди осталась стоять в задумчивости, вспоминая трогательную беззащитность детей и женщин Торманса. Взволнованную двухлетнюю кроху, заламывающую свои ручонки в смущении и ожидании,девушку,всю трепетавшую от первой грубости в ее любви, женщину, мечущуюся, чтобы угодить недоброму возлюбленному.

Везде слезы, трепет, страх и снова слезы– таков удел женщины Торманса, кроткой и терпеливой труженицы, борющейся в домашней жизни с комплексом униженности. Мужчина был владыкой и тираном. Острая жалость ранила Чеди, но диалектическое мышление напомнило ей, что кротость и терпение воспитывают грубость и невежество. В примитивных обществах и в Темные Века Земли мужчины опасались женщин с развитым интеллектом,их умения использовать оружие своего пола. Первобытный страх заставлял мужчин придумывать для них особые ограничения.Чтобы оградить себя от «ведьминых» свойств, женщину держали на низком уровне умственного развития,изнуряли тяжелой работой. Кроме этого, у всех тормансиан был общий страх,присущий людям урбанистического общества,– страх остаться без работы,то есть без пищи,воды и крова,– ибо люди не знали, как добыть все это иначе, если не из рук государства.

Жестокость государственного олигархического капитализма неизбежно делает чувства людей, их ощущение мира мелкими, поверхностными, скоропреходящими. Создается почва для направленного зла– Стрелы Аримана,как процесса,присущего именно этой структуре общества. Там, где люди сказали себе: «Ничего нельзя сделать»,– знайте, что Стрела поразит все лучшее в их жизни.

Впервые Чеди упрекнула себя за самонадеянность, с которой взялась изучать социологию такой планеты. Ей не хватало непоколебимой уверенности Эвизы и глубины Фай Родис.

А Эвиза Танет в эту минуту обдумывала свое выступление на конференции.Как не обидно, не вызывая чувства унижения, рассказать врачам Торманса о гигантской силе земной медицины рядом с поразительной бедностью их науки?

Она уже видела врачей– подвижников и героев,работавших не щадя сил, день и ночь, боровшихся с нищетой госпиталей, с невежеством и грубостью низшего персонала, ненавидевшего и проклинавшего свою работу, плохо оплачиваемую, грязную,непочетную. Больные в подавляющем большинстве были «джи», а низший персонал– «кжи».Эти разные классовые группы относились друг к другу с ненавистью,и положение больных становилось трагическим. Обычно близкие прилагали все усилия, чтобы помочь больным преодолеть болезни дома. С хирургией это было невозможно– душные,переполненные палаты послеоперационных больных с их специфическим запахом долго снились Эвизе, перебивая ее грезы и воспоминания о Земле.

Эвизу приютили инженеры из класса «джи», люди, стоявшие повыше на иерархической лестнице. Потому и комната и кровать у нее были немного просторней,чем у Чеди.Каждая ступень в иерархии Торманса выражалась в каком-либо мелком преимуществе – в размерах квартиры, в лучшем питании. Эвиза с удивлением наблюдала, с каким ожесточением люди боролись за эти ничтожные привилегии. Особенно старались пробиться в высший слой сановников, стать «змееносцами»,где привилегии возрастали до максимума.В ход пускались и обман, и клевета, и доносы.Подкупы, рабское усердие и звериная ненависть к конкурентам– Стрела Аримана неистовствовала,отбрасывая с дороги порядочных и честных людей, умножая негодяев среди «змееносцев»…

В день конференции Эвиза, бодрая и цветущая, входила в служебное помещение Центрального госпиталя. Прошла через камеру облучения и дезинфекционный коридор в маленький холл и остановилась там посмотреть на себя в зеркало. Из соседней, курительной комнаты через приоткрытую дверь доносились громкие голоса. Говорившие не стеснялись. Эвиза поняла, что разговор идет о ней. Собравшиеся на ритуал курения молодые врачи наперебой высказывали восхищение гостьей в такой форме, что Эвиза не знала, смеяться ей или негодовать.

– Меня в дрожь бросает,когда она проходит,–слышался высокий тенор,– желтые глазищи сияют, груди рвут платье, ноги, ах, какие ноги!..

Эвиза внезапно вошла в курительную комнату.Трое молодых врачей, дымивших трубками, приветствовали ее. Эвиза оглядела их смеющимися глазами, и те поняли, что она слышала если не все, то многое.

Они смущенно потянулись следом за Эвизой, спешно загасив трубки, а та придала своей походке характер эротического танца, чтобы «наказать» молодежь за грубую эротику разговора.Взволнованное дыхание позади свидетельствовало об успехе ее озорства.

Величественный главный врач госпиталя,во всегдашней одежде медиков Ян-Ях – ярко-желтом халате с черным поясом и желтой же мягкой шапочке, в очках, увидев Эвизу, растянул в улыбке тонкие неприятные губы хитреца и брюзги. Зоркие прищуренные глаза быстро обежали ее наряд, казавшийся ярким из-за полного соответствия с фигурой, настроением и гордым лицом хозяйки.

– Пойдемте в мою машину!– И, не дожидаясь согласия, главный врач повлек гостью к боковому выходу,где его ожидал длинный и узкий транспортный механизм.

Конференция должна была происходить в загородном дворце, машина добиралась туда по крутой дороге, обгоняя множество пешеходов. В одном месте Эвиза обратила внимание на старую «джи» с тяжелой коробкой на плечах и невольно сделала жест, чтобы машина остановилась. Но шофер даже не затормозил. На удивленный взгляд Эвизы главврач только нахмурился. Они подъехали к зданию с обветшавшими архитектурными украшениями из громадных каменных цветов. Высокая стена кое-где обвалилась, а трехъярусная надвратная башенка была разобрана.Но сад, окружавший здание, казался густым и свежим, без печати увядания, лежавшей на засыхавших парках и садах внутри города.

– Вы удивились,я заметил, что мы не подвезли старуху? – косясь на идущую рядом Эвизу, начал главный врач.

– Вы проницательны.

– У нас нельзя быть слишком добрым,–как бы оправдываясь,сказал тормансианин.– Во-первых, можно получить инфекцию, во-вторых, надо беречь машину, в-третьих…

Эвиза остановила его жестом.

– Можно не объяснять. Вы думаете прежде всего о себе, бережете машину, это примитивное изделие из железа и пластмассы, больше, чем человека. Все это естественно для общества, в котором жизнь меньшинства держится на смерти большинства. Только зачем вы посвятили себя медицине? Есть ли смысл лечить людей при легкой смерти и быстром обороте поколений?

– Вы ошибаетесь! «Джи»– самая ценная часть населения.Наш долг– исцелять их всеми способами,отвоевывая от смерти. Идеально, конечно, было бы, если бы мы могли сохранить один лишь мозг, отделив его от обветшалого тела.

– Наши предки ошибались точно так же,считая мозг и психику чем-то отдельным от тела, якобы не связанным со всей природой в целом. Находились люди,утверждавшие,что весь мир лишь производное человеческих представлений о нем.Здесь корни многих биологических ошибок.Мозг и психика не создаются сами по себе.Их структура и работа– производные общества, времени, суммы знаний в период становления индивида. Только путем непрерывного впитывания новых впечатлений,знаний,ощущений мозг у эмоциональных и памятливых людей преодолевает закономерную консервативность– и то лишь до известных пределов. Великий ученый через тридцать лет после вершины своей деятельности станет консерватором, безнадежно отставшим от эпохи. И сам не поймет этого, потому что его мозг настроен созвучно миру, оставшемуся позади, ушедшему в прошлое.

– Но можно моделировать новые условия, наращивать их…

– Пока моделируете, еще шире разойдутся кондиция мозга и условия среды. Ноосфера, то есть психическое окружение человека, изменяется несравненно быстрее биологической трансформации.

– Мы не теоретизировали, а боролись со смертью, на опыте постигая новые возможности продления жизни.

– И прибавили в колоссальный список преступлений природы и человека еще миллионы мучеников!Вдобавок многие открытия принесли людям больше вреда, чем пользы, научив политических бандитов– фашистов– ломать человека психически, превращать в покорного скота. Если подсчитать всех замученных на опытах животных,истерзанных вашими операциями больных,то придется строго осудить ваш эмпиризм.В истории нашей медицины и биологии также были позорные периоды небрежения жизнью. Каждый школьник мог резать живую лягушку, а полуграмотный студент– собаку или кошку.Здесь очень важна мера.Если перейти грань, то врач станет мясником или отравителем, ученый– убийцей. Если не дойти до нужной грани, тогда из врачей получаются прожектеры или неграмотные чинуши. Но всех опаснее фанатики, готовые располосовать человека, не говоря уже о животных, чтобы осуществить небывалую операцию, заменить незаменимое, не понимая, что человек не механизм,собранный из стандартных запасных частей,что сердце – не только насос,а мозг– не весь человек.Этот подход наделал в свое время немало вреда у нас,и я вижу его процветающим на вашей планете. Вы экспериментируете над животными наугад,забыв,что только самая крайняя необходимость может как-то оправдать мучения высших форм животных, наделенных страданием не меньше человека. Столь же беззащитны и ваши «исцеляемые» в больницах. Я видела исследовательские лаборатории трех столичных институтов. Сумма страдания, заключенная в них, не может оправдать ничтожные достижения…

Главный врач дернул Эвизу за руку, столкнув ее с дорожки. Они очутились за разросшимся кустарником.

– Нагнитесь, скорее!– шепнул тормансианин так требовательно, что Эвиза повиновалась.

От ворот бежали несколько людей, гнавших впереди себя тучного человека с серым лицом и выпученными глазами. Силы оставляли бегущего. Он остановился, шатаясь.Один из преследователей ударил его коленом в лицо, согнув толстяка пополам. Второй сбил жертву с ног.Преследователи принялись топтать поверженного ногами.

Эвиза вырвалась из рук главного врача и побежала к месту расправы, крича:

– Остановитесь, перестаньте!

Безмерное удивление пробежало по озверелым лицам. Кулаки разжались, тени улыбок мелькнули на искривленных губах. В наступившем молчании слышны были только всхлипывания жертвы.

– Как вы можете, шестеро молодых, бить одного – толстого и старого? Или вам непонятен позор, стыд такого дела?!

Крепкий человек в голубой рубашке наклонился вперед и ткнул пальцем в Эвизу.

– Великая Змея! Как я не сообразил! Ты ведь с Земли!

– Да!– ответила Эвиза, опускаясь на колено, чтобы осмотреть раненого.

– Оставь эту падаль! Дрянь живуча! Мы его только слегка проучили.

– За что?

– За то,что он бумагомаратель.Эти проклятые писатели-холуи выдумывают небылицы о нашей жизни,перевирают историю,доказывая величие и мудрость тех, кто им разрешает жить подольше и хорошо платит.За одну фразу в их писанине, понравившейся владыкам, приходится расплачиваться всем нам. Таких мало бить, их надо убивать!

– Подождите!– воскликнула Эвиза.– Может, он не так уж виноват. Вы здесь не заботитесь о точности сказанного или написанного. Писатели тоже не думают о последствиях какой-нибудь хлесткой, эффектной фразы; ученые– о том темном, что повлечет за собой их открытие. Они торопятся скорее оповестить мир, напоминая кричащих наперебой петухов.

Предводитель расплылся в улыбке, открытой и симпатичной.

– А ты умница, земная! Только не права: эти знают, что врут. Они хуже девчонок, которых берут в садах за деньги.Те продают только себя,а эти– всех нас! Я их ненавижу.– Он пнул свою жертву, отползавшую на четвереньках.

– Перестаньте, несчастные!– Эвиза загородила собой писателя.

– Змея-Молния! Ты ничего не соображаешь,– прищурился главарь, – это они несчастные, а не мы.Мы уходим из жизни полные сил, не зная болезней, не зная страха, не заботясь ни о чем. Что может нас испугать, если скоро все равно смерть? А «джи» вечно дрожат, боясь смерти и долгой жизни с неотвратимыми болезнями.Боятся не угодить «змееносцам», боятся вымолвить слово против власти, чтобы их не перевели в «кжи» и не отправили в Храм Нежной Смерти. Опасаются потерять свои ничтожные преимущества в пище, жилье, одежде.

– Так их надо жалеть.

– Как бы не так!Знаешь ли ты,чем зарабатывается право на длительную жизнь? Придумывают,как заставить людей подчиняться,как сделать еду из всякой дряни, как заставить женщин рожать больше детей для Четырех. Ищут законы, оправдывающие беззакония «змееносцев», хвалят, лгут, добиваясь повышения.

– Так они хотят идти на более трудную работу?

– Э, нет! Чем выше у нас стоит человек, тем меньше работает. Вот и лезут, чтобы достигнуть чина «змееносца», и для этого готовы предать весь мир.

– А вы не предаете, даже встречаясь со Змеем? И не боитесь Янгара?

Предводитель «кжи» вздрогнул и оглянулся.

– Ты знаешь больше, чем я думал… Ну, прощай, земная, больше не увидимся!

– Я могу вас попросить исполнить нечто важное?Именно вас.–Эвиза посмотрела на вожака.

Он вспыхнул, как мальчик.

– Смотря что?

– Пойти в старый Храм Времени,где памятник,отыскать там нашу владычицу. Ее зовут Фай Родис. Поговорите с ней так же прямо и умно, как говорили со мной. Только сначала найдите инженера Таэля. Хоть он и «джи», но человек, каких на вашей планете еще не много.

– Ладно.– Главарь протянул руку.

– И скажите, что вас прислала Эвиза Танет.

– Эвиза Танет… какое имя!

Шестеро исчезли в саду. От ворот к Эвизе направлялась шумная группа врачей Центрального госпиталя, приехавших на большой общественной машине.

Из-за кустов вышел главный врач, подозвал помощников, и они молча потащили пострадавшего к машине.

– Кто это?– спросила Эвиза одного из коллег по госпиталю.

– Знаменитый писатель. Как они его отделали!– Говоривший расцвел довольной улыбкой, будто он полностью был на стороне «кжи».

Недоумевая, Эвиза пошла вместе с врачами к узкому порталу входа.

Внутри здание повторяло обычный стиль Торманса. Тяжелые двери вели в просторный вестибюль. Широкая лестница поднималась в обрамленный двухрядной колоннадой зал. В вестибюле толпилось множество людей. Их взоры мгновенно обратились на Эвизу. Гостью отвели наверх и усадили в боковой галерее на потертый диван. Все приехавшие продолжали оставаться внизу, выстроившись живым коридором.

– Они ждут кого-нибудь?– спросила Эвиза проходившего мимо пожилого человека в желтом медицинском халате.

– Разумеется,– строго ответил тот,– должны прибыть представители Высшего Собрания.

– Почему «прибыть», а не просто приехать?

Собеседник испуганно посмотрел на Эвизу, оглянулся и исчез между колоннами.

Ожидание длилось более получаса,пока выяснилось,что сановники не приедут. Стоявшую внизу толпу как будто прорвало. Со смехом и громким говором, характерным для тормансиан, все устремились по лестнице в зал. Главный врач отыскал Эвизу и повел ее на возвышение, где расселись наиболее знаменитые медики столицы и почетные гости из других мест планеты. Эвиза отказалась, уверяя,что ничем не заслужила высокого места,и ей, рядовому и молодому врачу Звездного Флота, это неприлично.Она уселась у колонны на краю зала, чувствуя на себе внимание всей аудитории и озабоченная предстоящим выступлением.

Ораторы не торопясь сменяли друг друга.Говорили подолгу, о вещах более чем очевидных, заранее обусловливая направление начатых докладов. У тормансиан такое выступление почему-то называлось кратким вступительным словом.По всему чувствовалось, что эти потоки банальностей никого не интересовали. Эвиза видела это по скучающим лицам, по шуму в зале, который едва покрывался грохотом звукоусилителей, передающих речь ораторов.

Наконец распорядитель заседания объявил о желании врача с Земли выступить перед врачами Торманса.

Эвиза пошла поперек зала к трибуне, приветствуемая криками, хлопаньем по ручкам кресел и свистом восхищенной молодежи.Как ни диковат казался ей подобный рев и шум, он выражал добрые чувства. Поклонившись, Эвиза поблагодарила тормансиан. Когда она заговорила с непередаваемо мягким земным акцентом, который не смогли огрубить усилители, в зале наступила небывалая тишина. Тормансиане не сводили глаз с Эвизы, осматривая ее от пристальных и веселых топазовых глаз до сильных ног в странной синей сверкающей огоньками обуви,– они старались понять,чем так похожа и не похожа в одно и то же время эта женщина на женщин Ян-Ях.

– Ваши старшие хотели,чтобы я,познакомившись с медициной Ян-Ях, разобрала ошибки врачей и рассказала о достижениях Земли.Но мои познания в науке Ян-Ях ничтожны,и,главное,у меня нет основного критерия,необходимого,чтобы судить о любой науке, нет представления о ее доле в создании человеческого счастья. Поэтому выступать советчиком и критиком было бы с моей стороны нескромно и неуважительно.Все,что я могу,–это рассказать вам о препятствиях,преодоленных на Земле…Преподавание любого предмета,особенно больших разделов науки, у нас начинается с рассмотрения исторического развития и всех ошибок, сделанных на пути. Так человечество, борясь со свойственным людям стремлением забывать неприятное,ограждает себя от неверных дорог и повторения прошлых неудач, которых было много в докоммунистической истории. Уже в ЭРМ определилась огромная разница между силами и материальными средствами, какие человечество тратило на медицину и на науку военного и технического значения.

Лучшие умы были заняты в физике, химии, математике.Шаг за шагом биология и медицина расходились с физико-математическими науками в своем представлении о мире, хотя внешне широко пользовались их методами и аппаратами исследования.

В результате окружающая человека природа и он сам как часть ее предстали перед человечеством как нечто враждебное, долженствующее быть подчиненным временным целям общества.

Ученые забыли, что великое равновесие природы и конструкция организма есть результат исторического пути невообразимой длительности и сложности, в соподчинении и взаимосвязи интегральных частей.Изучение этой сложности, хотя бы в общих чертах, требовало многовековой работы, а земное человечество принялось неосмотрительно и торопливо приспосабливать природу к преходящим утилитарным целям, не считаясь с необходимыми людям биологическими условиями жизни. И человек– наследник мучительного миллиардолетнего пути, пройденного планетой,– как неблагодарный и неразумный сын, принялся растрачивать, переводить в энтропию основной капитал, ему доставшийся: накопленную в биосфере энергию, которая, как взведенная когда-то пружина, послужила для технического прыжка человечества…

Эвиза остановилась, и тотчас же зал загрохотал стуком ладоней по дереву. Затронутая тема была близка планете Ян-Ях, дотла разоренной неразумием предков.

Эвиза,не привыкшая к подобной реакции собрания,стояла,беспомощно оглядывая шумящую аудиторию, пока председатель не утихомирил восторженных слушателей.

Эвиза вовсе не собиралась накалять страсти несдержанной аудитории,что вело к утрате разумного и критического восприятия.Она решила быть осмотрительнее.

Она рассказала, как близоруко ошибались те, кто торжествовал, побеждая отдельные проявления болезней с помощью средств химии, ежегодно создававшей тысячи новых,по существу,обманных лекарств. Отбивая мелкие вылазки природы, ученые проглядели массовые последствия. Подавляя болезни, но не исцеляя заболевших,они породили чудовищное количество аллергий и распространили самую страшную их разновидность– раковые заболевания. Аллергии возникали и из-за так называемого иммунного перенапряжения, которому люди подвергались в тесноте жилищ, школ, магазинов и зрелищ, а также вследствие постоянного переноса быстрым авиатранспортом новых штаммов микробов и вирусов из одного конца планеты в другой. В этих условиях бактериальные фильтры, выработанные организмом в биологической эволюции, становились своей противоположностью, воротами инфекции,как,например,миндалины горла,синусы лица или лимфатические узлы.Утрата меры в использовании лекарств и хирургии повредила охранительные устройства организма, подобно тому как безмерное употребление власти сокрушило охранительные устройства общества– закон и мораль.

Существо врачевания, основанное на старых представлениях, отстало от жизни.Когда в процессе развития общества погибли религия, вера в загробную жизнь, в силу молитвы и в чудо, миросозерцание отсталого капиталистического строя зашло в безнадежный тупик неверия, пустоты и бесцельности существования. Это породило повальные неврозы пожилого поколения. Нагнетание угрозы тотальной войны как прием политической агитации, постоянное напоминание об этом в газетах, радио, телевидении способствовали психозам молодой части населения– противоречивым стремлениям скорее испытать все радости жизни и уйти от ее реальности. Насыщенность развлечениями, накал искусственных переживаний создали своеобразный «перегрев» психики. Люди все упорнее мечтали уйти в другую жизнь, к простым радостям бытия предков, к их наивной вере в ритуалы и тайны. А врачи пытались лечить по старым канонам прежних темпов, другой напряженности бытия.

Машины,благоустройство жилищ, техника быта существенно изменили нормальную физическую нагрузку людей. Медицина продолжала пользоваться опытом, накопленным в совершенно иных условиях жизни. Общее ослабление организма, мышечной, связочной и скелетной систем вело, несмотря на отсутствие тяжелой работы, к массовому развитию грыж, плоскостопия, близорукости, учащению переломов,расширению вен,геморрою, разрастанию полипов и слабости сфинктеров с ухудшением пищеварения и частыми явлениями аппендицита. Множество дефектов кожи было обязано плохому обмену веществ.

Врачи,озадаченные наплывом заболеваний,оперировали без конца,кляня скучную рутину «простых случаев» и не подозревая, что встретились с первой волной бедствия.А когда вслед за общим ослаблением людей все чаще стали встречаться болезни испорченной наследственности, лишь немногие передовые умы смогли распознать в этом Стрелу Аримана.Величайшее благодеяние– уничтожение детской смертности– обернулось бедствием, наградив множеством психически неполноценных,полных кретинов или физически дефективных от рождения людей. Тревожной неожиданностью стало учащение рождений двоен, троен, в общем снижающих уровень здоровья и психики. Борьба с новой бедой оказалась исключительно трудной.Ее можно было преодолеть лишь при высочайшей моральной ответственности всех людей и проникновении науки в самую глубь молекулярных генетических аппаратов.

Эвиза перечислила еще несколько коварных ловушек, выставленных природой на прогрессивном пути человечества. Путь этот заключался в возвращении к первоначальному здоровью,но без прежней зависимости от безжалостной природы. Суть дела заключалась в том, чтобы уйти от ее гекатомб, через которые она осуществляет улучшение и совершенствование видов животных, беспощадно мстя за неуклюжие попытки человека избавиться от ее власти.

– И это нам удалось!– воскликнула Эвиза.– Мы все здоровы,крепки, выносливы от рождения. Но мы поняли, что наше чудесное человеческое тело заслуживает лучшего, чем сидение в креслах и нажатие кнопок. Наши руки– самые лучшие из инструментов,созданных природой или человеком,– просят искусной работы,чтобы получить истинное удовлетворение. Мало этого, мы боремся за жизнь своего ума совершенно так,как и за жизнь тела.Вы можете узнать про все те усилия, какие потребовались нам в неравной борьбе.Неравной потому, что глубина и всеобъемлющая мощь природы до сих пор не исчерпаны и до сих пор неустанно человечество ведет сражение за свое умственное и физическое здоровье и готово к любому выпаду природных стихийных сил!

Окончание речи Эвизы вызвало новую волну одобрительного шума.Строгая, даже вдохновенная серьезность спала с нее, и она превратилась в жизнерадостную, с оттенком кокетства женщину,которая склонилась перед залом в свободном поклоне танцовщицы. Метаморфоза усилила рев восторга среди медицинской молодежи.Тормансианам вообще нравилась веселая серьезность землян,никогда не шутивших с большими чувствами,никого не осмеивавших, не пытавшихся позабавиться за счет другого…

Эвиза вернулась на прежнее место и снова наблюдала за докладчиками. Они говорили дельные вещи на уровне науки Торманса, сообщали новые открытия, но интересные идеи тонули в массе ненужных фраз. Мысль, как загнанная зверюшка, металась между словесными нагромождениями изречений, отступлений, реминисценций, схоластики доказательств.

Ученые Торманса очень много занимались отрицанием, словесно уничтожая то, чего якобы не может быть и нельзя изучать.Об известных явлениях природы твердили как о несуществующих, не понимая сложности мира. Это негативное направление науки пользовалось наибольшим успехом у массы людей Ян-Ях, потому что поднимало их ничтожный опыт и узкий здравый смысл до «последнего слова» науки.

Прошло немало времени, а Эвиза, за исключением психологических наблюдений, не извлекла почти ничего стоящего внимания.Привычку говорить во что бы то ни стало она объяснила желанием утвердить перед другими свою личность. Кроме того, извергая потоки слов, человек получал психологическую разрядку, необходимую в этом мире постоянного угнетения и раздражения.Вылавливать мысли в пространных речах становилось все более утомительно. Объявленный перерыв обрадовал Эвизу.Она встала,намереваясь найти уединенное место, чтобы походить, отдыхая, но куда там!– она оказалась окруженной шумной толпой возбужденных тормансиан и тормансианок всех возрастов – от юных практикантов до седовласых начальников госпиталей и профессоров медицинских институтов.

Эвиза нашла взглядом своего главврача. Он подошел,бесцеремонно расталкивая людей.

– Отвести вас в столовую подкрепиться? Расступитесь, коллеги «джи», наша гостья голодна и устала!

Эвизе не хотелось есть,особенно в незнакомой столовой.Она теряла аппетит от необъяснимой неприязни женщин, раздававших пищу. В жизни Торманса любая зависимость от человека отзывалась унизительной.Тот,кого просили,издевался и куражился,прежде чем исполнить свою прямую обязанность. Отвращение или в лучшем случае полная незаинтересованность в работе отличали «кжи». «Джи» дрожали перед ними,дожидаясь самой обычной услуги.На заводах и фабриках, где командовали лиловые «змееносцы», положение было иным. Малейшее сопротивление каралось без задержки,чаще всего отправкой во Дворец Нежной Смерти. Зато вне зорких глаз сановников и охранников «кжи» измывались над «джи» вовсю. И те безропотно терпели, зная, что в любой момент по решению Совета Четырех «кжи» могут сделаться их палачами. На Тормансе особенно боялись машин. Массовое применение механизмов в руках невоспитанных и озлобленных людей создавало повышенную опасность. Транспортные катастрофы стали повседневным явлением на Ян-Ях, обычными считались и дикие расправы с долгожителями.

Рассуждая,Эвиза шла рядом с главврачом по аллее к низкому дому, где помещались столовая и гостиница.

– Вы удивляетесь,почему я скрылся за кустами,а не побежал на помощь писателю? – вдруг спросил главврач, ища взгляда своей спутницы.

– Нет, – равнодушно ответила Эвиза. Ей была безразлична персональная мотивация поступка, неизбежно проистекавшего из общественной жизни Торманса.

– Я мог повредить руки и причинить вред множеству людей, лишив их возможности прооперироваться.

Неожиданно из-за деревьев выскочило множество людей и с криком устремилось к ним. Главврач посерел, лицо его исказилось от страха. Эвиза, оставшаяся спокойной,узнала молодых врачей,участников конференции.Они налетели вихрем, оттерли главврача и плотным кольцом окружили гостью с Земли.Эвиза вспомнила, как в один из первых дней в столице ее поразила толпа, окружавшая красивую, нелепо одетую женщину. Это была знаменитая артистка, объяснили потом Эвизе. Она рассыпала направо и налево заученные улыбки. Несколько мужчин в красной одежде грубо отталкивали столь же бесцеремонно напиравший народ. Стоило прийти в общественное место популярному человеку, как сотни молодых людей бросались к нему, прося что-нибудь на память.

Теперь сама звездолетчица оказалась в кольце любопытных, к счастью лишь врачей.Перед ней стояла смеющаяся, довольно миловидная тормансианка: смуглая кожа, черные волосы и блестящие узкие глаза ярко оттенялись облегавшим ее фигуру желтым одеянием.

– Не посетуйте,мы решили задержать вас.Заметили,что вам хочется уйти. Вряд ли мы еще раз встретимся с вами! У нас есть вопросы чрезвычайной важности, и вы не откажете нам…

– Не откажу,– так же весело ответила Эвиза,– если смогу. Мои знания очень ограничены. Что вас интересует?

– Секс!Расскажите,как у вас на Земле справляются с этой причиной множества бед, могучим кнутом в руках власти, призраком высочайшего и лживого счастья. Расскажите или хотя бы ответьте на вопросы, которые мы не смогли задать вам в зале конференции!

Эвиза заметила лужайку, огражденную меридиональной аллеей высоких и густых деревьев и защищенную от зноя. Ее предложение перейти туда приняли с восторгом.Низкая и жесткая трава запестрела одеждами рассевшихся в тени людей, а Эвиза устроилась перед ними на бугорке, поджав под себя ноги, посмеивая

– Конец работы –

Эта тема принадлежит разделу:

Ефремов И.А

На сайте allrefs.net читайте: ефремов и.а.

Если Вам нужно дополнительный материал на эту тему, или Вы не нашли то, что искали, рекомендуем воспользоваться поиском по нашей базе работ: СТРЕЛА АРИМАНА

Что будем делать с полученным материалом:

Если этот материал оказался полезным ля Вас, Вы можете сохранить его на свою страничку в социальных сетях:

Все темы данного раздела:

Ефремов И.А.
  Е92 Час Быка: Фантаст, роман. — М: ООО «Издательство АСТ»; СПб.: Terra Fantastica, 2001. — 496 с. — (Библиоте­ка приключений).   ISBN 5-17-004946-3 (ООО «Изда

ПЕРСОНАЖИ ПЛАНЕТЫ ТОРМАНС
  Председатель Совета Четырех, Владыка планеты– ЧОЙО ЧАГАС Его заместители– ГЕН ШИ, ЗЕТ УГ, КА ЛУФ Жена ЧОЙО ЧАГАСА– ЯНТРЕ ЯХАХ Любовница ЧОЙО ЧАГА

МИФ О ПЛАНЕТЕ ТОРМАНС
  – В заключение позвольте рассказать о происхождении названия.В пятом периоде ЭРМ в западной сфере мировой культуры нарастало недовольство цивилизацией,выросшей из капиталистической

ПО КРАЮ БЕЗДНЫ
  Двадцать дней, как плыли каравеллы, Встречных волн проламывая грудь. Двадцать дней, как компасные стрелы Вместо карт указывали путь.  

НАД ТОРМАНСОМ
  «Экваториальная скорость планеты гамма 1 дробь 16,период обращения 22 земных часа…»– докладывал сумматор, не по-человечески четко произнося слова. Широкая лента записей ползла в при

ОТЗВУК ИНФЕРНО
  Громада «Темного Пламени» приблизилась к поверхности планеты. Скорость облета возрастала, и разреженный на высоте в сотни километров воздух оглушительно ревел за неуязвимыми стенкам

В САДАХ ЦОАМ
  Нея Холли,переселившаяся под купол звездолета на место Гэн Атала, проснулась от глухого воя приборов наружного прослушивания.Она сообразила, что «Темное Пламя» перешел на низкую орб

ЦЕНА РАЯ
  – Эвиза, где Родис? – Не знаю, Вир. – Я не видел ее три дня.Чеди искала ее повсюду– от Круга Сведений до покоев верховного владыки, но туда ее не допустили.

ГЛАЗА ЗЕМЛИ
  «Темное Пламя» стоял как дикий утес на сухой и пустынной приморской степи. Ветер уже навеял ребристый слой тонкого песка и пыли на площадку спекшейся вокруг звездолета почвы.Ничей ж

ТРИ СЛОЯ СМЕРТИ
  Судно на двух сигарообразных поплавках скользило по морской глади. Длинный залив Экваториального океана недаром носил название Зеркального моря. Расположенное в поясе спокойной атмо

СКОВАННАЯ ВЕРА
  Вир Норин и Эвиза Танет, прилетевшие в Кин-Нан-Тэ, застали целое войско «лиловых».Гора обломков рухнувшей башни была уже разобрана, трупы «оскорбителей» убраны, оставшиеся в живых и

МАСКИ ПОДЗЕМЕЛЬЯ
  Фай Родис не смогла увидеть владыку до своего неожиданного переезда в Хранилище Истории. Он уклонился от прощальной аудиенции. Высокий, худой «змееносец»,служивший посредником между

ХРУСТАЛЬНОЕ ОКНО
  Перед выходом на улицу Вир Норин осмотрел себя в зеркале. Он старался не выделяться среди жителей столицы и подражал им даже в походке.Люди отличного сложения и могучей мускулатуры

Час Быка
  Ответственный редактор A.M. Лактионов Художественные редакторы О.Н. Адаскнна, А.Е. Нечаев Компьютерный дизайн: С.В. Шумилин Технический редактор А.Е. Моло

Хотите получать на электронную почту самые свежие новости?
Education Insider Sample
Подпишитесь на Нашу рассылку
Наша политика приватности обеспечивает 100% безопасность и анонимность Ваших E-Mail
Реклама
Соответствующий теме материал
  • Похожее
  • Популярное
  • Облако тегов
  • Здесь
  • Временно
  • Пусто
Теги