рефераты конспекты курсовые дипломные лекции шпоры

Реферат Курсовая Конспект

Купол скалы» и Дальняя мечеть

Купол скалы» и Дальняя мечеть - раздел Религия, Иерусалим: три религии - три мира   «Хвала Тому, Кто Перенес Ночью Своего Раба Из Мечети Неприкос...

 

«Хвала тому, кто перенес ночью Своего раба из мечети неприкосновенной в мечеть отдаленнейшую, вокруг которой Мы благословили, чтобы показать ему из Наших знамений».

Коран – Сура 17:1

 

Персидские завоевания начала VII в. сильно подорвали имперские позиции Византии на Ближнем Востоке и лишили ее былого могущества. Но и Персия, раздираемая внутренними распрями, отброшенная в глубину своих владений все еще сильной византийской армией, не могла претендовать на господствующую роль ни в Малой Азии, ни в Палестине и Сирии. Складывавшийся в регионе вакуум сил стал заполняться пришельцами с юга, с Аравийского полуострова, – арабами, только что получившими через своего пророка Мухаммеда новое божественное откровение и примкнувшими к основанной им монотеистической вере – исламу.

В современном научном мире преобладает мнение, что арабские завоевания, оказавшие такое большое влияние на развитие мировой культуры, не являлись по своей сути религиозной войной. С точки зрения отечественных востоковедов, учение о войне за веру было скорее продуктом успешных завоеваний, а не их движущей силой.[93]Ислам играл прежде всего организующую роль, объединяя силы для борьбы с непобедимыми прежде врагами – Византийской и Сасанидской империями. Арабская экспансия на север помогала последователям Мухаммеда в осуществлении завещанных им целей: прекращении межплеменных войн и грабежей и сплочении в единое «сообщество веры» – умму. Широкие завоевательные кампании, как никакие религиозные наставления, безусловно, имели большой консолидирующий эффект, направляя труднорегулируемую энергию разрозненных арабских племен против общего внешнего врага.

Наследник Мухаммеда первый халиф Абу Бекр предпринял в 633 г. целую серию завоевательных походов в Персии, Ираке и Сирии, и ко времени его смерти в 634 г. одна арабская армия вытеснила персов из Бахрейна, а другая вступила в Палестину и захватила Газу. В 635 г. Византия навсегда потеряла Дамаск, богатейший и великолепнейший город Востока. Столь стремительное продвижение арабов объяснялось не только смелой военной стратегией, но и лояльным отношением со стороны местного населения. Восточные христиане‑монофизиты, несторианцы и другие, а также иудеи видели в новых пришельцах освободителей от греко‑византийского ига. К тому же наемники из местных арабских племен, служившие в византийской армии, нередко переходили на сторону завоевателей.

Итак, арабы вступили в Палестину, но прошло целых пять лет, прежде чем они добрались до Иерусалима. Их главной целью были богатые прибрежные города – Газа, Кесария. К тому же они не были мастерами осадной техники, а Иерусалим представлял собой труднодоступную, хорошо укрепленную крепость. Конечно, иерусалимские жители ощущали на себе тяжелые последствия арабского вторжения. В рождественской проповеди 634 г. иерусалимский патриарх Софроний жаловался, что из‑за арабского разбоя на дорогах он не смог совершить ежегодного паломничества к месту Рождества Христова в Вифлеем, всего в 10 км от Иерусалима.[94]Тем не менее, город пока оставался во владении Византии. Только после тяжелого поражения византийских войск на реке Йармук в 636 г. император Ираклий покинул Палестину, предварительно захватив с собой из Иерусалима Святой Крест, который он совсем недавно торжественно водрузил на Голгофе. Мусульманские историки, стремившиеся подчеркнуть необратимость арабских побед, приписывали отъезжавшему императору слова: «Прощай навсегда, Сирия!».

К февралю 638 г. Иерусалим капитулировал перед арабами. После многомесячной изнурительной осады патриарх Софроний мудро решил вступить в переговоры с завоевателями и в результате произошла редчайшая в истории Иерусалима мирная сдача города. Не было ни кровопролития, ни разрушения и осквернения чужих религиозных святынь, людей не угоняли из города и не обращали насильно в новую веру – ислам. Победители вели себя с беспрецедентным великодушием и даже изрядной долей доброжелательности. Скорее всего, это объясняется тем, что иудеи и христиане по завещанным Мухаммедом наставлениям пользовались у арабов уважением как «люди Книги», для которых Святое Писание, как и для мусульман, было источником божественного откровения. Пророк, испытавший в своем духовном развитии большое влияние как христианства, так и иудаизма, перенес в Коран всю библейскую родословную человечества, а вместе с ней позаимствовал и персоналии библейских мудрецов. Для мусульманина, как и для иудея и христианина, священны имена Ибрахима (Авраама), Исхака (Исаака), Йакуба (Иакова), Мусы (Моисея), Дауда (Давида), Сулеймана (Соломона) и Исы (Иисуса). Правда, ислам не признает божественного происхождения последнего и евангельской истории о его мученической смерти и чудесном воскресении. Иса – Иисус в мусульманской традиции всего лишь один из череды пророков, который был вознесен Аллахом на небо в Иерусалиме.

Библейский святой город Иерусалим приобрел особое значение в исламе на самой ранней стадии его становления. Когда Мухаммед учил своих первых последователей молиться, распростершись перед Аллахом, он велел им обращаться в сторону Иерусалима. Точных данных о времени установления этого обряда нет. Известно, что главная мечеть Йасриба – города, в котором поселился изгнанный из Мекки Мухаммед, была ориентирована на север, на Иерусалим.[95]В связи с этим некоторые авторы полагают, что избрание Иерусалима в качестве киблы – направления молитвы – могло быть продиктовано политическими соображениями. Мухаммед, покинувший Мекку вследствие конфликта с местной языческой аристократией, был, таким образом, отлучен от главной арабской святыни Каабы – священного камня, которому издавна поклонялись аравийские племена. Оскверненному идолопоклонством мекканскому святилищу он противопоставил Иерусалим как духовный центр монотеизма.

В Йасрибе Мухаммед перенял и некоторые культовые установления иудеев, однако местная иудейская община решительно отвергла его претензии на роль вероучителя. По одной из исторических версий, раздражение Мухаммеда против иудеев, отказавшихся принять ислам, и послужило причиной смены направления молитвы в сторону Мекки. Мекка навсегда превращалась в главный священный город мусульманского мира. По возвращении из изгнания Мухаммед придал новую, монотеистическую интерпретацию обрядам, совершаемым вокруг очищенной от скверны Каабы.

Иерусалим, однако, оставался в воображении первых мусульман притягательным духовным символом. В нем находилась священная гора Мориа, близ которой Авраам получил благословение Божие за свое послушание, в нем жил и правил великий царь Давид, а Соломон построил прекраснейший из храмов, в нем проповедовали мудрейшие пророки. Иерусалим для духовных наследников Мухаммеда – это город Святого дома (Мадинат Бейт аль‑Масджид), так его иногда называли в официальных документах раннеисламского периода.

В представлении мусульманина святость Аль‑Кудса связана с легендарным ночным путешествием Мухаммеда, во время которого пророк был вознесен на небо для беседы с Аллахом. Однако исторические исследования говорят о том, что в VII в. арабы‑пришельцы еще никак не соотносили содержащийся в Коране эпизод биографии основоположника ислама с Иерусалимом, который даже не упоминается в строках соответствующей суры. Тогда перед их глазами предстал город процветающего христианства. В нем и у иудеев были свои священные традиции, пронесенные через века. Для того чтобы ощутить почву под ногами, утвердиться среди чужих святынь и реликвий, необходимо было обзавестись собственным, материализованным в иерусалимской топографии священным символом. В то же время такой символ должен был подчеркивать близость ислама к более древним религиям, исповедующим единобожие.

Документальных источников, повествующих о передаче Иерусалима арабам, не сохранилось. Только в фольклорной традиции запечатлелся этот новый кардинальный поворот в судьбе города. В соответствии с ней, патриарх Софроний отказался сдать Святой город кому‑нибудь, кроме самого халифа Омара, возглавившего арабов после смерти Абу Бакра. И хотя нет достоверных подтверждений того, что Омар в тот момент находился в окрестностях Иерусалима, исследователи считают, что все же существовала какая‑то реальная основа для рассказов о его благочестии и аскетизме, проявленных во время поездки в Палестину.[96]

Софроний в своем роскошном патриаршем облачении явился на Масличную гору, где его ждал одетый в грубую тунику кочевника чернокожий предводитель арабов (Омар был сыном черной рабыни). Халиф хотел видеть святые места, и патриарх по праву хозяина сопровождал его в этой своеобразной экскурсии. В церкви Воскресения (Анастасис) их застал час мусульманской молитвы, и Софроний предложил Омару совершить ее прямо перед Гробом Господним. И тут этот воин‑варвар, казалось бы, только недавно поднявшийся на высокую ступень единобожия, преподал кичливым византийцам урок сверхтерпимости к чужой вере. Он вышел из храма и молился перед его входом, чтобы не дать повод своим единоверцам отобрать у христиан их святыню и превратить ее в свое место поклонения. Он будто бы тут же составил специальный указ, запрещавший мусульманам молиться на ступенях Мартирия или строить в нем мечеть. Этот пример высокого благородства и мудрого великодушия победителя в отношении побежденных, к сожалению, практически не имеет аналогов ни в предыдущей, ни в последующей истории Иерусалима.

Омар потребовал, чтобы ему показали место, где стоял Соломонов храм. Пришлось патриарху вести халифа на Храмовую гору, которая за время византийского владычества была превращена в обыкновенную мусорную свалку. Для христиан в этом заключалась совершенно определенная символика, ибо Иисус предсказывал словами пророка Даниила «мерзость запустения» на месте разрушенного иудейского храма.[97]Торжество своей веры и своего культа иерусалимские христиане выражали с примитивной непосредственностью. На Храмовой горе старались ничего не строить, на нее свозили со всей округи отходы и даже, по утверждению некоторых хронистов, привозили мусор из Константинополя.

Как повествует легенда, на Храмовую гору халифу пришлось буквально вползти, прорыв собственными руками проход в мусоре, которым были завалены ворота. А там уж один из его приближенных еврей Кааб аль‑Акбар, принявший мусульманство, показал ему Камень основания, над которым, по еврейскому преданию, находился девир древнего храма. Для пришельцев‑арабов завоевание Иерусалима являлось как бы возвращением к истокам, живым соприкосновением с религиями‑предшественницами, из которых ислам так много почерпнул. Халиф Омар, движимый этими чувствами, хотел, чтобы у мусульман было свое, материализованное в иерусалимской топографии святое пристанище. Легенда рассказывает, что Омар, недолго думая, собрал кучу мусора в свой плащ и выбросил его в Кедронскую долину. Так было положено начало расчистке и обустройству Храмовой горы мусульманами.

Первый мусульманский храм выглядел весьма примитивно. Жители Аравийского полуострова не были мастерами в архитектурном деле. По описанию христианского путешественника Аркулфа, побывавшего в Иерусалиме в 670 г., это было грубое квадратное сооружение из деревянных досок. Фундаментом ему служили развалины прежних построек в южной части горы. Но зато оно было просторным и вмещало до 3 тыс. молящихся. Обращенные в ислам арабы из прилегающих к Иерусалиму районов собирались на пятничные молитвы в этой первой мечети.[98]

После смерти Омара в 644 г. в исламском обществе началась борьба за власть между халифами и членами семьи пророка. Победу в ней одержал представитель аристократического клана Омейядов Муавия, ставший наместником в богатой и цивилизованной Сирии. Позже, в 660 г. он был провозглашен халифом в Иерусалиме и стал основателем Омейядской династии, правившей исламской империей до 750 г. Муавия сделал своей столицей Дамаск, что благотворно отразилось на развитии всей Сирии и Палестины. Еще будучи правителем аль‑Шама (арабское название провинций Сирии и Палестины), Муавия часто посещал Иерусалим, а, став халифом, возможно, имел намерение превратить его в ведущий культурный центр халифата. Его преемники также не оставляли Святой город своим вниманием, и именно благодаря усилиям Омейядов Иерусалим в конце концов утвердился как следующая за Меккой и Мединой святыня мусульманского мира.

Противники Омейядской династии в IX в. выдвинули концепцию, утверждавшую, что санктификация Иерусалима являлась политической акцией со стороны дамасских халифов. В Мекке правил враждебный им халиф Ибн аль‑Зубайр и для того, чтобы отвратить паломников от Мекки, Омейядские правители задумали превратить Иерусалим в главный религиозный центр мусульман. Современные ученые считают, однако, что вряд ли нашелся бы мусульманский правитель, осмелившийся нарушить одну из пяти главных установок Корана о совершении хаджа в Мекку. К тому же доподлинно известно, что Омейяды не препятствовали паломничеству в Аравию, и оно не прекращалось в период их правления. Видимо, причины особого внимания новых властителей Палестины к Иерусалиму крылись прежде всего в межрелигиозных отношениях.

Придя в Иерусалим, арабские завоеватели не могли не ощущать своей отчужденности от духовной жизни города: священники и монахи, как и прежде, до арабского завоевания, чувствовали здесь себя хозяевами, сотни христианских паломников, стекавшихся в Иерусалим, создавали поистине интернациональную атмосферу. В одном из письменных источников только в списке отшельников, селившихся в хижинах и пещерах на Масличной горе, перечисляется «одиннадцать монахов, читавших свои молитвы на греческом языке, шесть на сирийском, пять на латыни, четыре по‑грузински, два по‑армянски и один по‑арабски».[99]Множество христианских церквей подавляли непритязательных арабских воинов своим величием и роскошью, вызывали, с одной стороны, восхищение и восторг, а с другой – раздражение и зависть. Победители должны были противопоставить богатой пышности византийских ритуалов свою традицию, сравняться с христианами и превзойти их в красоте святынь, посвященных Аллаху. Халифам необходим был вещественный символ, связывавший их земную победу с высшим триумфом религии Аллаха, массам мусульман нужно было материальное доказательство их превосходства над неверными.

В правление пятого халифа Абд аль‑Малика (685–705 гг.), когда Омейядам удалось сломить сопротивление своих противников и империя переживала более менее спокойные времена, в Иерусалиме на Храмовой горе началось грандиозное строительство. До сих пор не выяснено, почему для возведения мусульманской святыни было выбрано место именно в северной части платформы, где под сохранившейся с иродианских времен мостовой выступала глыба скальной породы. Что побудило ранних последователей пророка выбрать именно этот камень и построить над ним храм, получивший название Куббат ас‑Сахра – «Купол скалы»? (Этот памятник во многих путеводителях и даже в научной литературе с XIX в. ошибочно назывался мечетью Омара, так как считалось, что он построен в честь первого арабского халифа.)

В последнее время появилась интересная археологическая гипотеза, которая может до некоторой степени объяснить выбор в глубокой древности камня, заключенного сегодня под «Куполом скалы», в качестве священного места. Согласно этой гипотезе, примерно в третьем тысячелетии до нашей эры пещера под скалой могла служить гробницей какого‑то знатного человека и поэтому стала местом ритуальных поклонений еще в доизраилитский период. Именно этот факт мог стать отправной точкой в многотысячелетней истории сакрализации Храмовой горы.

В еврейской традиции, письменно зафиксированной в Мишне[100]II в., скала превратилась в Камень основания (even shetiyah) – центр и начало мира. В храме Соломона он якобы располагался рядом с ковчегом Завета в Святая Святых. В записках раннехристианских паломников подтверждается, что евреи поклонялись какому‑то камню на Храмовой горе. Такой безусловный авторитет в израильской археологии, как Дан Бахат, считает, что скала в центре современной исламской святыни «Купола скалы» «бесспорно является ничем иным, как камнем, находившимся в Святая Святых (иерусалимского храма. – Т. Н.), вершиной горы Мории, местом, где Авраам пытался принести в жертву Исаака».[101]

В аггадической[102]традиции с незапамятных времен утверждалось, что Камень основания является центром земли, точкой, где земля сходится с высшими небесными сферами и с преисподней внизу. Здесь Бог создал из праха земного первого человека Адама и отсюда, закончив шестидневный труд творения, он возвратился на свой небесный трон, оставив отпечаток ноги на каменной глыбе. Это начало всех начал, но это и место Судного дня.

Мусульманское сознание, в котором уже прочно укоренилось почитание Каабского камня в Мекке, легко восприняло весь свод космологических и этико‑исторических легенд, связанных со скалой на Храмовой горе. Животворные свойства, которые в аггадическом воображении приписывались храму, были перенесены теперь на священный камень под Куполом. К концу VII в. в мусульманском мире уже сложилось немало собственных легенд, подтверждавших необыкновенные качества иерусалимской святыни. В соответствии с одной из них, под Камнем основания находится центр земли, источник «всех ручьев и колодцев, из которых мир пьет воду».[103]Мусульманская эсхатология вслед за иудейской традицией помещает на Храмовой горе и вход в рай, и конечную точку мироздания, ассоциируя ее с днем Страшного суда. Существовала даже легенда о том, что друзья Мухаммеда после его смерти хотели перевезти его тело в Иерусалим для погребения в городе, где находятся могилы великих пророков. Иерусалим – это последняя точка для каждого праведника, для каждой священной реликвии. Сама священная Кааба из Мекки с наступлением конца времен, в соответствии с раннеисламской мифологией, должна перенестись в Иерусалим.[104]

В современной научной литературе высказывается предположение, что Абд аль‑Малик построил ««Купол скалы»» на фундаменте византийского храма, который был заложен императором Ираклием в честь победы над персами в 629 г.[105]Арабское вторжение в Палестину помешало византийцам довести дело до конца, а халиф воспользовался строительной заготовкой побежденных врагов. Эта гипотеза не лишена оснований. Ведь в сущности исламский храм был построен по образцу и подобию христианских церквей, и прежде всего Константиновой церкви Воскресения в ее первоначальном варианте. Даже размеры «Купола скалы» полностью совпадают с размерами ротонды Анастасис. В нем были использованы архитектурные и декоративные приемы, широко применявшиеся к тому времени во многих христианских храмах.

По архитектурному типу «Купол скалы» может быть отнесен к мемориальным сооружениям. Он не являлся мечетью, домом для молений в мусульманском понимании, в нем даже отсутствовала обязательная для любой мечети ниша для ориентации молитвы (михраб). Центральной частью и смыслом всего сооружения был Камень основания, над которым и возводился «Купол скалы» как хранилище реликвии, и в этом предназначении он не был одинок в Иерусалиме. Поблизости располагались христианские храмы, построенные над святыми пещерами и камнями: ротонда с пещерой Гроба Господня, Мартирий с Голгофой; храм Рождества в Вифлееме со святым гротом Рождества Христова, церковь Вознесения на Масличной горе с камнем, несущим отпечаток ноги Иисуса Христа. В то же время оригинальная планировка сооружения, основание которого имеет форму восьмиугольника, заключающего промежуточный восьмиугольник и центральную овальную часть, не имела аналогов в доисламской архитектуре региона, так же как и четыре входа в здание, соответствующие основным частям света.

Святилище на Храмовой горе, до сих пор являющееся шедевром исламского зодчества на Ближнем Востоке, строили греческие архитекторы и сирийские каменщики, над его отделкой трудились армянские и левантийские мастера. В течение семи лет доходы, получаемые из египетской провинции халифата, целиком направлялись на нужды строительства. И вопреки всем разрушениям и поруганиям, через столетия запустения и забвения Храмовая гора вновь украсилась величественным и прекрасным храмом, посвященным единому Богу. На тридцатиметровую высоту над ней вознесся грандиозный золоченый купол. В холодные иерусалимские зимы его укрывали специальным покровом, сделанным из шкур животных. Каждый сантиметр внутреннего помещения был богато украшен мрамором, мозаикой, резьбой по дереву (голубая керамическая плитка, которой облицован фасад здания, и витражи на окнах появились лишь в XVI в., в османский период). Только священный камень был оставлен в его первозданной простоте. Внутреннее пространство формировалось двумя рядами колонн, расположенных вокруг Камня основания. На некоторых из них сохранились кресты, что говорит о их заимствовании из разрушенных персами христианских церквей на Масличной горе и в других иерусалимских кварталах.

«Купол скалы» дошел до наших дней во всем великолепии первоначального замысла. И сегодня, откуда бы вы ни смотрели на панораму Старого города, голубое здание под золотым куполом является главным его украшением. И тогда, когда его будто парящий в небе силуэт появляется при подъезде со стороны Дамасских ворот, и тогда, когда с горы Скопус или с Масличной горы открывается, как на ладони, площадка Храмовой горы, где золотая мечеть господствует во всем своем небесно‑голубом великолепии. Ее вид в разных ракурсах, при различном освещении, под солнцем и под снегом растиражирован в тысячах экземпляров и стал хрестоматийным для иерусалимской фотографии. Мусульманским храмом можно любоваться из еврейского квартала Тальпиот в Западном Иерусалиме и с террас Еврейского университета на горе Скопус, из сада русской церкви Марии‑Магдалины и из окошка католической церкви Dominus Flevit (Церковь Плача Господня), расположенных на Масличной горе. Это чудо зодчества одинаково радует глаз любого человека независимо от его национальности и вероисповедания.

Невольно напрашивается сопоставление этой изящной конструкции с суровой тяжеловесностью христианского храма. А ведь в те времена, когда строился «Купол скалы», он еще сохранял все свое первозданное великолепие и несмотря на ущерб, нанесенный во время персидского вторжения, оставался красивейшим сооружением в Иерусалиме, символом величия христианского Бога и непобежденности иерусалимского христианства. Тогда не было ни сумрачного готического свода, ни других пристроек, полностью исказивших первоначальную архитектурную композицию христианской святыни.

Мусульманская святыня на Храмовой горе должна была затмить ее своим величием. Она несла в себе сугубо исламское послание миру. Арабская вязь, украшающая стены внутренних галерей, представляет собой цитаты из Корана, утверждающие два главных постулата исламского учения о едином Боге и величии Мухаммеда – его посланника. Надписи над арками внутренней галереи посвящены одной теме – полемике с христианами. Обращенные к «обладателям Писания», т. е. к христианам, строки из Корана призывают: «Не излишествуйте в вашей религии и не говорите против Аллаха ничего, кроме истины. Ведь Мессия, Иса, сын Марйам, – только посланник Аллаха и Его слово, которое Он бросил Марйам, и Дух Его. Веруйте же в Аллаха и Его посланников и не говорите – три».[106]Это был своего рода призыв к христианам отречься от веры в триединого Бога и возвратиться к чистому монотеизму исламского образца. И пусть мусульмане были пока в меньшинстве в Иерусалиме, но их величественный храм возвышался теперь над самым древним святым местом в городе, возвещая, что ислам пришел сюда навсегда.

Самую важную роль в закреплении за Иерусалимом статуса третьего Святого города ислама сыграла легенда о ночном путешествии Мухаммеда (мирадж). О нем ведется рассказ в 17‑й суре Корана под названием «Аль‑Исра» («Перенес ночью»), однако Иерусалим, как уже говорилось ранее, в этих строках не упоминается. Ученые‑исламоведы, мусульманские теологи по сей день ведут полемику о том, когда первый стих этой суры, в котором говорится: «Хвала тому, кто перенес ночью Своего раба из мечети неприкосновенной в мечеть отдаленнейшую…»,[107]– стал ассоциироваться со Святым городом в далекой Палестине. В раннеисламский период толкователи Корана, принадлежавшие к разным религиозным школам, считали, что «дальняя мечеть», упоминаемая в священном тексте, является синонимом «небесного храма». Не исключено, что его местоположением стали считать Иерусалим по аналогии с известной иудейской традицией, в которой также присутствуют представления о «храме небесном» и «Вышнем Иерусалиме», расположенных над Иерусалимом земным.

Этой точки зрения придерживаются и многие современные специалисты, которые полагают, что отожествление цели ночного путешествия Мухаммеда с Иерусалимом диктовалось также политическими и идеологическими задачами арабских халифов. Место, обозначенное в Коране как «мечеть отдаленнейшая», должно было обрести осязаемое, материальное воплощение в географическом пункте, подвластном мусульманским правителям. Полное мистических подробностей предание о ночном путешествии Мухаммеда должно было послужить укреплению ислама в самом центре провинции аль‑Шам, в священном городе Иерусалиме, который все еще оставался объектом опасных притязаний враждебного христианского мира.

Видимо, Иерусалим стал связываться с легендарным эпизодом биографии пророка не ранее начала VIII в. В «Куполе скалы» сура о ночном путешествии является значительно более поздним включением, появившимся уже в османскую эпоху. Как бы там ни было, но в названии Аль‑Акса – Дальняя мечеть, – построенной в 709–715 гг. халифом аль‑Валидом, уже явно звучат мотивы текста Корана. Мирадж – чудесное путешествие Мухаммеда в Иерусалим, обросшее всевозможными подробностями за прошедшие века, в современной интерпретации выглядит следующим образом. Однажды, когда Мухаммед спал вблизи Каабы, он получил повеление свыше отправиться в путь на крылатом жеребце Бураке (Молния). В сопровождении архангела Джибрила (Гавриила) он побывал сначала на горе Сион, потом в Вифлееме и, наконец, приземлился на Храмовой горе. Здесь он отправился к камню Соломона, тому самому, над которым построен «Купол скалы». У священного камня его ожидали Ибрахим (Авраам), Муса (Моисей), Иса (Иисус) и другие пророки, вместе с которыми он совершил молитву. Затем с неба спустилась лестница из света, по которой он взошел к Аллаху. При этом скала вслед за Мухаммедом оторвалась от земли, устремляясь в небеса, но Джибрил возвратил ее на место. Мусульмане утверждают, что скала так и осталась в подвешенном состоянии, и на ней сохранился след ноги пророка и отпечаток руки Джибрила.[108]

С мираджем связана и легенда о передаче Мухаммеду Аллахом мусульманского вероучения, и легенда о богоданном происхождении мусульманской молитвы. Во время аудиенции на седьмом небе Аллах заставил пророка читать Коран, на что Мухаммед сказал: «Я не умею». Тогда Всемилостивейший и Всемогущий «ударил его ударом сильным», и Мухаммед стал читать. Мухаммед получил от Аллаха также предписание совершать не менее пятидесяти молитв в день. На обратном пути Мухаммед встретил Моисея (того самого ветхозаветного пророка), который, будучи, видимо, более искушенным в деле посредничества между Всевышним и его вечно впадающей в грех вероотступничества земной паствой, сказал ему: «Молитва – тяжкое бремя, а твой народ слаб; воротись и проси Господа, чтобы уменьшил он число молитв, возложенных на тебя и твоих братьев». Так продолжалось несколько раз, пока Мухаммед не получил разрешение на совершение пяти обязательных ежесуточных молитв. Просить о меньшем он уже не решился. В заключение Мухаммед обращается к своим единоверцам со словами: «Те из вас, кто будет исполнять их верой и правдой, получат вознаграждение как за пятьдесят молитв».[109]Ночному путешествию Мухаммеда посвящен один из главных мусульманских праздников, отмечаемый, по традиции, в седьмой месяц раджаб по исламскому календарю.

Если в образе «Купола скалы» ислам получил мощный символ духовного вознесения, то личный опыт пророка в Иерусалиме придавал городу дополнительную меру святости, укреплял его связь с высшей святыней ислама – Меккой. Пророк как личность совершенная и приближенная к Богу переносил частицу первоосновной, главной святости Мекки в иерусалимскую Дальнюю мечеть. Кстати, в этот ранний период весь комплекс на священной горе арабы называли Аль‑Масджид Аль‑Акса (Дальняя мечеть), именно так, как названо в Коране место чудесного ночного путешествия Мухаммеда. Современное название Харам аш‑Шариф (Заповедная территория), по мнению ряда исследователей, появилось значительно позже, в османскую эпоху.

Аль‑Акса в отличие от Куббат ас‑Сахра уже является полноценной мусульманской мечетью. Она заменила собой первое деревянное строение времен Омара, но выбранное для строительства место оказалось ненадежным. Именно в южной части Храмовой горы, как мы помним, при Ироде Великом использовалась технология искусственной насыпи для увеличения площади поверхности вершины горы. Искусственное основание оказалось менее сейсмостойким, чем скальная порода, на которой построен «Купол скалы». Уже в первые десятилетия своего существования Аль‑Акса дважды подвергалась сильнейшим разрушениям во время иерусалимских землетрясений 748 г. и 774 г. К концу VIII в. восстановленная Аль‑Акса занимала обширную площадь (103 х 70 м) в южной оконечности Храмовой горы. Это было прямоугольное здание, состоявшее из 15 галерей для молящихся. Если в сегодняшней Аль‑Аксе, поражающей беспредельностью своего внутреннего пространства, заполненного лесом колонн, всего 7 таких галерей, то можно вообразить, как грандиозно выглядела древняя мечеть в те далекие времена.

И снова Аль‑Акса напоминает, как причудливо переплетаются в Иерусалиме традиции трех религий. Одна из ниш в зале мечети посвящена пророку Захарии, отцу Иоанна Предтечи. Ветхозаветный и новозаветный персонажи слились у мусульман в один образ.[110]Здесь же есть место, которое мусульмане связывают с Благовещением Деве Марии.[111]В подземную часть мечети мусульманские паломники издавна спускались, чтобы зажечь лампаду на месте, где Марйам (Мария) родила Ису (Иисуса) и где якобы стояла его колыбель.

Со строительством «Купола скалы» и Аль‑Аксы традиция мусульманского паломничества в Иерусалим приобретает широкие масштабы. Выполняя свою главную обязанность – хадж в Мекку – паломники стараются попасть и в Бейт аль‑Масджид – Дом храма, как арабы называли Иерусалим. Неважно, что, согласно мнению мудрецов, вознесенная в Дальней мечети молитва приравнивается всего к 25 тыс. молитв в других местах, тогда как одна молитва в Мекке и Медине равна соответственно 100 тыс. и 50 тыс. других молитв. Все равно каждому верующему хочется прикоснуться к древним алтарям, связанным с именами царей и пророков, приобщиться к чудесному Вознесению Мухаммеда на седьмое небо, к трону самого всемогущего Аллаха.

В Иерусалим стекались дары и пожертвования от богатых приверженцев ислама, которые помогали городу развиваться и благоустраиваться. Возможно, часть из них хранилась в небольшом изящном купольном сооружении, примыкающем к восточной стене «Купола скалы». Оно очень точно повторяет в уменьшенном масштабе внешний вид и пропорции главного храма, поэтому некоторые специалисты по иерусалимской архитектуре высказывают предположение, что оно служило предварительной моделью при сооружении исламской святыни. В то же время широко признана и версия о том, что в нем находилась сокровищница при основном храме. В названии памятника – «Купол цепи» – отразилась совсем другая, легендарная тема его происхождения. В древности якобы на этом месте вершил свой суд царь Давид. У него была волшебная цепь, с помощью которой он отличал честных людей от лжецов. Возможно, так в мусульманском фольклоре отразился суеверный страх людей перед нарушением неприкосновенности хранившихся внутри маленького купола ценностей.

У южной стены Храмовой горы, как показали недавние раскопки, во времена Омейядов располагалась группа прекрасных дворцов, построенных в одно время с мечетью Аль‑Акса. Это были замкнутые прямоугольные сооружения с внутренними двориками, примыкавшие непосредственно к стене Храмовой горы. Центральное и самое большое из них служило резиденцией халифа во время его приезда в Иерусалим и на его крышу выходили ворота, ведшие прямо в Аль‑Аксу. В других домах, как считают археологи, могли жить те, кто обслуживал мечети, а также мог квартировать арабский военный гарнизон. Глазам сегодняшнего зрителя открываются только восстановленные части фундаментов омейядских дворцов. Весь квартал был построен на развалинах предыдущих сооружений, поэтому, как и первое здание Аль‑Аксы, он был разрушен землетрясением в VIII в. Сильнейшее землетрясение в 1003 г. сровняло с землей и ту часть построек, которая была восстановлена после первого разрушения. С тех пор люди никогда уже не испытывали судьбу и не селились в этом месте.

Иерусалим при Омейядах становится местом притяжения для исламских философов, историков, мудрецов. Сюда устремлялись приверженцы нового мистического направления в исламе – суфизма. Как некогда во времена Иисуса Храмовая гора с ее грандиозным святилищем была центром духовной жизни иудеев, так теперь вокруг златокупольного храма собирались знатоки и толкователи Корана.

В традиции омейядских халифов было глубоко почтительное отношение к Иерусалиму. По свидетельству арабского историка, сын аль‑Валида Сулейман собирался поселиться в Иерусалиме и сделать его своей столицей, переведя туда большие богатства и множество людей.[112]Он любил, как его великий тезка царь Соломон, принимать просителей на Храмовой горе, восседая на коврах и подушках неподалеку от «Купола скалы». Но его планам не суждено было сбыться. С тех пор как римляне разрушили иудейскую столицу, Иерусалим никогда не был государственной столицей, за исключением короткого периода господства крестоносцев. Мусульмане чтили Иерусалим как святой город, как Дом храма (Бейт аль‑Масджид) и место ночного путешествия Мухаммеда. Но Дальняя мечеть занимала только третье место в иерархии исламских святынь, а политическое и хозяйственное значение Иерусалима в государственных масштабах не могло сравниться с такими великими городами, как Дамаск, Багдад, Каир, а позже Стамбул.

Периферийность Иерусалима, его оторванность от магистральных путей экономической и торговой деятельности была очевидна для раннеарабских халифов. Они были не только набожными, но и практичными людьми и хотели получать хорошие доходы. В Иерусалиме можно было заниматься религией, но не делать деньги, поэтому столицей провинции Палестина в 716 г. стало небольшое арабское военное поселение Рамла в нескольких километрах от побережья Средиземного моря. Возможно, определенную роль в отделении религиозного центра от столицы региона сыграл пример Мекки и Медины. Мухаммед, завоевав Мекку, не перенес туда свою столицу из Медины, и первые его преемники также придерживались этого порядка.

Важной и существенной причиной выбора в пользу Рамлы являлось то, что Иерусалим оставался греко‑христианским городом. Хоть и отрезанный от Константинополя, он постоянно находился в сфере внимания Византии, все еще претендовавшей на особый статус покровителя над святыми местами. Вытесненная из Сирии и Палестины, но сохранившая позиции в Малой Азии, Византия оставалась достаточно сильным врагом омейядских халифов, а Иерусалим со святыми местами и преобладавшим грекоязычным населением был ее прочной опорой на Святой Земле. Арабские нововведения, в частности внедрение арабского языка в качестве официального, воспринимались в Иерусалиме с трудом. Ведь и через 100 лет после завоевания Сирии и Палестины арабы составляли меньшинство населения провинции – всего 200 тыс. из 3,5 млн..[113]Тихая и незаметная Рамла была более удобной отправной точкой для этнокультурного освоения новых земель, чем гордый и пока еще чуждый Иерусалим.

Вторжение арабов в Палестину не сопровождалось насильственной арабизацией и обращением в ислам местного населения. В отличие от византийских борцов с ересями, монахов, преследовавших евреев, и европейских рыцарей Креста, мусульмане на первых порах завоевания не имели цели искоренения иноверцев. Жителям Иерусалима удалось заключить с завоевателями особый договор, гарантировавший их неприкосновенность. Его текст сохранился в дошедших до нас арабских источниках, и относится он к периоду пребывания халифа Омара в Палестине после взятия Иерусалима. «Вот те гарантии неприкосновенности, которые раб Аллаха Омар дал жителям Илии. Он дал им гарантию неприкосновенности им самим, их состояниям, их церквам, их больным и здоровым и всей их общине. Поистине, в их церквах не будут селиться, и не будут они разрушены, не будут умалены они, ни их ограды, ни их кресты, ни их достояние, и не будут притеснять их за их веру и не нанесут вреда никому из них».[114]

Как и в других частях обширной исламской империи, христиане и евреи в Палестине – «люди Писания» – получили особый статус «находящихся под покровительством» – зимми. Они должны были отказаться от всех средств самозащиты и не имели права носить оружие. Мусульмане обеспечивали военную опеку зимми, а те в свою очередь обязаны были платить специальную подушную подать – джизью. Она распространялась и на паломников‑немусульман, оказавшихся в пределах исламской империи. В более поздний период исламское законодательство ввело в отношении зимми целый ряд дискриминационных правил: им не разрешалось осуществлять без особого разрешения строительные работы, запрещалось строить церкви и синагоги выше мечетей, зимми не имели права ездить верхом и должны были носить особую одежду. Эта система сохраняла за зимми свободу вероисповедания, но не равенство с мусульманами. Они были подданными мусульманских правителей и должны были признать превосходство мусульман.

Иерусалимские христиане в первые десятилетия сосуществования с исламом действительно не ощущали каких‑либо сильных притеснений. Похвалой в адрес мусульманских властей звучат слова высокопоставленного греческого епископа: «…Они не враги христианства. Напротив, они чтут нашу веру и с уважением относятся к служителям и святым Господа и проявляют благосклонность к церквам и монастырям».[115]Действительно, за христианской общиной в Иерусалиме сохранились все святые места. В некоторые из них, например в церковь Успения Богородицы и в церковь Вознесения на Масличной горе, мусульманам вход был запрещен, хотя эти места также входили в свод исламских святынь. Церковь Гроба Господня по‑прежнему оставалась центральным храмом христианской литургии и вокруг нее стало складываться ядро христианских построек, давших начало христианскому кварталу. Мусульмане не селились в этой части города, хотя она была более высокой и прохладной, чем их собственный квартал у подножья Храмовой горы.

В первые столетия исламского господства христиане в Иерусалиме не подвергались особым притеснениям. В VII–VIII вв., когда внутри Церкви при поддержке византийских императоров развивалось иконоборчество, иерусалимская церковь с ее приверженностью иконопочитанию противостояла официальному Константинополю. Видимо, это также играло свою роль в укреплении благосклонности омейядских властей к иерусалимскому духовенству.

Веротерпимость молодого ислама могла бы служить образцом для многих последующих поколений приверженцев Аллаха. Халиф Омар, хотя и обещал христианам наложить запрет на проживание в Иерусалиме евреев, но, по некоторым сведениям, он сам пригласил из Тверии 70 еврейских семей, которым было разрешено построить свой квартал вокруг Силоамского бассейна в юго‑восточной части города. Ряд источников утверждает, что именно в этот период под западной стеной Храмовой горы, которая теперь называется Стеной Плача, появилась первая синагога, именовавшаяся «Пещерой».

Евреи, в отличие от христиан, с большим энтузиазмом восприняли мусульманское строительство на священной горе. Новые святилища представлялись многим из них своеобразным перевоплощением Соломонова храма. Поэтому прибывшие в Иерусалим евреи с большой охотой выполняли работу по уборке и обслуживанию мусульманских храмов на Храмовой горе. К тому же эта служба освобождала их от уплаты обязательного налога – джизьи. Пока страной правили Омейяды, евреи благословляли арабских пришельцев, а иерусалимский раввин возносил хвалу Всевышнему, облагодетельствовавшему свой народ, позволив «царству Ишмаэля» (Измаила) завоевать Палестину.[116]Приход ислама означал для них освобождение от византийского ига и надежду на возвращение из изгнания.

 

* * *

 

Эпоха мирного сосуществования трех религий в Иерусалиме длилась недолго. В халифате начались смутные времена, антиомейядские восстания охватили многие провинции от Ирана и Ирака до Сирии. Последние омейядские халифы не только утратили в своей стране социальную опору, но и лишились поддержки собственных войск. Этим не преминули воспользоваться давние соперники Омейядов, являвшиеся потомками Аббаса, одного из родственников Мухаммеда. В 749 г., объединившись с шиитскими противниками Омейядов из Ирана и Ирака, они уничтожили под корень всю первую династию арабских халифов, варварски надругавшись даже над уже умершими ее представителями.

Победа Аббасидов имела важные последствия для статуса Иерусалима. Своей столицей новая династия в 762 г. сделала Багдад. Иерусалим таким образом отдалялся от политического центра империи, оказывался в глубокой провинции и становился не более чем второстепенным городом паломничества, гораздое менее значимым, чем Мекка и Медина. Если омейядские правители были частыми гостями в Святом городе и иерусалимские жители даже знали их в лицо, то из 37 аббасидских халифов, правивших на протяжении 500 лет, только двое побывали в Иерусалиме. Все же на первых порах посещение Иерусалима еще входило в программу новых правителей, так как являлось своеобразной демонстрацией преемственности и законности их власти. Но уже не было у них тех великих порывов, той широкой щедрости, благодаря которым их предшественники в прекрасных памятниках возвестили о приходе в Иерусалим исламской эры.

Халиф аль‑Мансур заехал в Иерусалим в 757 г., возвращаясь из хаджа в Мекку, и нашел город в полуразрушенном состоянии после сильного землетрясения 747 г. Были повреждены и «Купол скалы», и Аль‑Акса, но, увы! халиф не нашел нужным выделять средства на их восстановление. Для оплаты ремонтных и строительных работ он приказал переплавить в монеты золотые пластины купола храма и золотые и серебряные украшения мечети.

Несколькими десятилетиями позже, уже в IX в., когда у Иерусалима появилось его арабское название Аль‑Кудс (Священный), город посетил халиф аль‑Мамун (813–833 гг.). После этого визита в надписи на «Куполе скалы» имя ее основателя Абд аль‑Малика было заменено на имя халифа аль‑Мамуна, поскольку Аббасиды всячески старались стереть с лица земли память о своих предшественниках Омейядах. При этом позабыли исправить дату строительства «Купола скалы» – 691 г. Аль‑Мамун, правивший спустя сто с лишним лет, вошел в историю как халиф‑узурпатор чужой славы. До сих пор арабская вязь под золотым куполом напоминает о глупости человеческого тщеславия, ослепленного ненавистью к политическим противникам.

Аббасидские халифы ужесточили политику в отношении местного населения. Если для Омейядов главной опорой служили иноверцы‑зимми, обеспечивавшие основные доходы в их казну и пополнявшие собою ряды военных наемников и государственных чиновников, то Аббасидская династия делала ставку на новообращенных мусульман – mawali. Они теперь занимали высокие государственные должности и составляли костяк аббасидского режима, установившего «новую эру» на исламском Ближнем Востоке.

Одновременно ислам претерпевал трансформацию, намечалась тенденция к большей закрытости, обособленности от религий‑предшественниц. В период первоначального накопления исламских ценностей почтительное отношение к «людям Писания» (евреям и христианам) отражало унаследованное от пророка стремление подчеркнуть преемственность исламской монотеистической традиции. По мере притока новообращенных, многие из которых, кстати, являлись бывшими иудеями и христианами, в исламе развивалось и поощрялось духовенством чувство собственного превосходства над религиями более раннего откровения. Представление о своей вере как единственно истинной укреплялось и возводилось в абсолют.

Все эти перемены имели крайне негативные последствия для обстановки в Иерусалиме. Он оставался городом зимми, главным образом христианским городом, что наглядно отражалось в его внешнем облике. В Иерусалиме, да и по всей Палестине все еще стояло много церквей и монастырей, которые хранили накопленные за века сокровища. Мечетей же было значительно меньше. Столичные власти не проявляли особого интереса к Иерусалиму и не стремились соперничать с христианами в области религиозной архитектуры. Зато при Аббасидах появились многочисленные постановления о разрушении храмов зимми, о запретах на восстановительные или ремонтные работы в церквах и монастырях. Мало того, что природные бедствия и набеги грабителей причиняли большой ущерб христианской собственности, теперь ее разрушение и уничтожение стало непосредственно государственной политикой. Малейшие усилия христианских иерархов, направленные на поддержание достойного внешнего вида своих святынь, становились поводом для межрелигиозных конфликтов.

Иерусалимский патриарх Фома I (807–821 гг.) едва не предстал перед судом за то, что произвел ремонт купола ротонды Анастасис, который сильно обветшал. Мусульмане направили протест властям, обвиняя патриарха в том, что он нарушил исламский закон о культовых строениях зимми, которые не должны быть выше мечетей. Вокруг этого эпизода сложился интересный рассказ о том, что один старик‑араб предложил Фоме I помощь, в оплату за которую потребовал установления ежегодного пособия для себя и своих потомков в размере 1000 золотых монет. Он посоветовал христианам предложить своим обвинителям указать размеры церкви до ремонта; поскольку ни у кого таких сведений не было, то и доказать, что отремонтированный купол стал выше предыдущего, не представлялось возможным.[117]В этой истории, выдержанной в жанре иерусалимских легенд, достоверно только одно: огромная сумма, которую иерусалимским патриархам действительно приходилось выплачивать сарацинам в качестве откупа за сохранение в городе своих храмов.

Багдадские правители вводили все новые антихристианские ограничения: не разрешалась публичная демонстрация Креста, были запрещены церковные свечи и колокольный звон. Халифы Гарун ар‑Рашид и аль‑Мутеваккиль особенно усердствовали во введении новых установлений относительно одежды зимми: христиане должны были одеваться в голубое, а евреи в желтое; женщинам‑немусульманкам запрещалось носить шелк; при входе в банные заведения зимми должны были иметь на себе отличительный знак. До нас не дошло никаких точных данных относительно того, насколько строго эти постановления соблюдались в Иерусалиме, но нет оснований сомневаться в том, что они действовали в Палестине так же, как и в других частях Аббасидской империи.

Последствием арабского завоевания Иерусалима явилось неуклонное сокращение численности грекоязычной христианской общины. Причем из Палестины уезжали наиболее обеспеченные и образованные ее представители, которые могли позволить себе расходы на длительное путешествие и имели хорошие связи в Византийской империи. Остававшиеся православные греки втягивались в процесс арабизации. Арабский язык постепенно внедрялся в ритуально‑религиозную практику, Иерусалим превращался в центр переводов Священного Писания с греческого языка на арабский. Отсюда религиозная литература, переведенная на арабский, распространялась в самые отдаленные уголки страны, способствуя арабизации церковного богослужения.

Несмотря на оторванность от христианского мира, иерусалимское христианство сохраняло традиции поклонения святым местам и даже вносило в них новые элементы. В начале IX в. впервые в источниках появляется упоминание о ежегодной церемонии Благодатного Огня в церкви Анастасис, когда в Великую Субботу патриарх чудесным образом возжигал свечи в Кувуклии Гроба Господня. Со времени раннего средневековья до наших дней мало что изменилось в этом таинственном и в то же время возвышенно радостном обряде, неизменно собирающем огромные толпы верующих. Как и теперь, в те далекие времена патриарх возносил молитвы у Гроба Господня, и вдруг в часовне возгоралось яркое пламя, как будто снизошедшее с неба. Напряженное молчание толпы разрывалось восторженными криками, и патриарх передавал огонь мусульманскому правителю, всегда присутствовавшему на церемонии, а затем верующим. Праздничная процессия выливалась на улицы и, видимо, сильно раздражала мусульман. Багдадские власти даже пытались запретить всю церемонию, обвиняя патриарха в совершении «колдовских обрядов», насаждении христианской религии по всей Сирии и разрушении мусульманских обычаев.[118]Суровой скромности мусульманских молитв была чужда восторженная экзальтированность христианских служб. В часы пасхальных шествий Иерусалим как будто забывал о мусульманском присутствии, и это служило поводом для накопления злобных чувств против христиан.

В то время как для аббасидских халифов Иерусалим терял свое былое символическое значение, для христианских монархов он оставался важной частью религиозного мировоззрения как в своей небесной, так и земной ипостаси. Карл Великий (Шарлемань), король франков, принявший титул императора от папы римского в 800 г., считался среди своих придворных новым Давидом. Часовня в его дворце в Экс‑ля‑Шапель (Аахен) представляла подобие храма Гроба Господня и символизировала небесный Иерусалим. От земного Иерусалима императора посетила делегация, посланная патриархом и привезшая ему в подарок ключи от главного христианского храма в Святой Земле и знамя Иерусалима[119]

Внимание Карла Великого к Иерусалиму не ограничивалось умозрительным поклонением святым местам. В течение нескольких лет от могущественного европейского монарха в Иерусалим поступали немалые средства, на которые были построены напротив храма Гроба Господня гостиница и больница, предназначавшиеся для приезжих из Европы. Часть этих средств помогала священнослужителям откупаться от разбойных набегов, становившихся частым явлением в Палестине, сохранять от разрушений и разграблений свои храмы и монастыри. Благодаря своей щедрой благотворительности на Святой Земле Карл стал впоследствии героем целого ряда фольклорных легенд, в которых он прибывал в Иерусалим то во главе 80‑тысячного войска, то в обличии простого паломника.

В исторической литературе как западной, так и отечественной связи франкского императора со Святой Землей нередко толкуются как установление западного протектората над святыми местами взамен традиционного византийского покровительства. Причем этому способствовали дружеские отношения, якобы сложившиеся между христианским государем и мусульманским халифом Гаруном ар‑Рашидом. Сторонники более взвешенного подхода к франко‑мусульманским отношениям, к числу которых принадлежал и известнейший российский востоковед академик В. В. Бартольд, полагают, что корни подобных представлений уходят в эпоху крестовых походов, когда этот исторический прецедент мог быть использован западной церковью для обоснования ее «особых прав» в Палестине. Многие историки убеждены, что рассказы о тесных дипломатических отношениях между Карлом Великим и багдадским халифом относятся к разряду мифов, и нет никаких письменных или вещественных доказательств, подтверждающих их. Тем не менее, Карл Великий положил начало присутствию западной латинской церкви на Святой Земле задолго до разделения христианства на две ветви. В этот период появились первые свидетельства недовольства западноевропейских священнослужителей греко‑византийским засильем в святых местах, возникли первые столкновения между греками и латинянами из‑за права владения святыми реликвиями. В дальнейшем эта конкуренция превратилась в один из самых трудноразрешимых иерусалимских конфликтов.

 

* * *

 

С середины IX в. аббасидский режим неуклонно теряет способность контролировать свои восточные провинции. Сирия и Палестина превращаются в поле сражений между различными мусульманскими династиями, поочередно присоединяющими Иерусалим к своим владениям. В Х в. укрепившаяся Македонская династия в Византии, воспользовавшись слабостью Аббасидов, начинает поход за восстановление своих утерянных восточных земель. Византийские войска, руководимые сначала победоносным императором Никифором Фокой (963–969 гг.), прозванным «белой смертью сарацин», а затем его не менее талантливым преемником Иоанном Цимисхием (969–976 гг.), отвоевывают большие области в Армении, Месопотамии, Сирии, а затем вторгаются в Палестину. У Иоанна Цимисхия был смелый план освобождения Иерусалима от мусульман, подробности которого известны из дошедшего до нас письма императора своему союзнику армянскому царю Ашоту III Милостивому.[120]В Палестине византийскому императору добровольно сдались города Назарет и Кесария, а из Иерусалима пришла просьба о пощаде. Но, видимо, сил для похода на Иерусалим оказалось недостаточно, и византийские войска, выйдя на побережье Средиземного моря, повернули на север. Мечта императора побывать в святом городе Иерусалиме и помолиться Богу в святых местах так и не сбылась.

Византийская «священная война» – предтеча уже не столь отдаленных Крестовых походов – негативно сказалась на обстановке в Иерусалиме. Если египетские правители – Тулуниды (868–905 гг.) и Ихшидиды (935–969 гг.) – внесли некоторую умиротворяющую ноту в жизнь города, и уже многие мусульмане готовы были смириться с присутствием христиан как с неизбежностью, то византийские победы вновь всколыхнули антихристианские настроения. Участились нападения на праздничные христианские шествия, акты вандализма против главных христианских святынь – Мартирия и церкви Анастасис. В 969 г. разъяренная толпа заживо сожгла патриарха Иоанна IV за его обращение к византийскому императору с просьбой поторопиться с походом на Иерусалим. Впервые мусульмане нарушили действовавший со времен Омейядов запрет и вторглись в пределы храма Гроба Господня. В его восточной части была устроена мечеть, названная в честь первого арабского халифа, который когда‑то запретил мусульманам посягать на христианские святыни. Мечеть Омара и сегодня соседствует с храмом Гроба Господня. За века ее местоположение изменилось, и теперь она находится у западного входа во двор церкви. Это, на первый взгляд, мирное соседство служит вечным напоминанием о так и не изжитом противостоянии двух религий.

Ислам все более укоренялся в Иерусалиме, что как нельзя лучше отвечало религиозно‑политическим устремлениям египетских халифов, фактически правивших городом в X–XI вв. Историки‑современники рассказывают о том, что многие мусульмане приносили своих детей в Иерусалим для совершения обряда обрезания, нескончаемым потоком стекались в город старые и больные люди, стремившиеся обрести здесь последний приют. На восточном склоне Храмовой горы находилось самое престижное кладбище, где, по преданию, были похоронены члены династических фамилий Тулунидов и Ихшидидов. Остатки этого старинного некрополя сохранились до наших дней под восточной стеной Старого города, вблизи замурованных Золотых ворот. Напротив, на Масличной горе, белеют каменные надгробья самого древнего в мире еврейского кладбища. Те, кто похоронены здесь, одинаково верили в святость Иерусалимской земли и в Страшный суд над родом человеческим, который свершится на ней. Но и в смерти они разделены глубокой пропастью – Кедронской долиной, и есть в этом горький знак непреодолимого противостояния, казалось бы, столь близких по духу религий.

К началу XI в. у мусульман в Иерусалиме сложились собственные паломнические традиции, некоторые из которых основаны на эпизодах из Священного Писания. У священной скалы на Храмовой горе мусульманский паломник совершал ракат – молитвенный ритуал, становясь на колени, простираясь ниц и произнося при этом славословия Аллаху. Затем молитвы произносились в различных точках близ скалы, где в соответствии с традицией молились Авраам, Давид, Соломон, Илия. Паломники могли посмотреть на рога якобы того самого ягненка, которого Авраам принес в жертву на горе Мориа, увидеть корону царей Персии и другие реликвии. Затем они направлялись к восточной стене Храмовой горы и совершали молитвы в том месте у Золотых ворот, где, как считалось, молился и получил отпущение грехов Давид. Здесь им показывали также колонны, которые, по арабским преданиям, привезла царица Савская в подарок царю Соломону.

В мечети Аль‑Акса вдоль стен располагались шкафы с дарами из разных городов Сирии и Ирака. Паломник находил шкафчик, представлявший его родной город, и совершал перед ним молитвы. Закончив поклонения на Храмовой горе, паломники устремлялись на Масличную гору и, стараясь не замечать монашеских келий, осматривали места, где располагался лагерь Омара I, где Иисус вознесся на небеса, где должен свершиться Страшный суд над человечеством в конце времен. Большой популярностью у мусульман, как прежде у христиан и иудеев, пользовались источники в деревне Силоам. Их магические свойства усиливал рассказ о том, что в подземных глубинах их воды смешиваются с водами источника Замзам в священном городе Мекка.

В то же время исламская обрядность неустанно подчеркивала связь между двумя основными святынями – Меккой и Иерусалимом. В дни хаджа в Аль‑Масджид, Аль‑Акса, Харам аш‑Шариф приходили массы верующих, которые не смогли отправиться в паломничество к священной Каабе. Ночи напролет, повернувшись лицом к Мекке, они как бы повторяли молитвы вслед за теми, кому посчастливилось выполнить главную заповедь Пророка.

В аббасидский период мусульмане не препятствовали жизни еврейской общины в Иерусалиме. По сведениям, сохранившимся в письменных источниках, Масличная гора стала для евреев в раннеарабский период главным местом собраний и богослужений.[121]Масличная гора была выбрана потому, что евреям был закрыт доступ на Храмовую гору, и, кроме того, по древней традиции, считалось, что именно здесь пребывала какое‑то время после разрушения храма Шехина – божественное присутствие.

К X в. относится расцвет в Иерусалиме еврейской секты караимов. От иудеев, придерживавшихся традиционного учения раввинов, караимы отличались тем, что не признавали Талмуда. Отношения между двумя общинами были крайне напряженными и нередко перерастали в ожесточенные схватки. Караимы, существование которых в Иерусалиме закончилось с приходом крестоносцев, оставили после себя богатое литературное наследие.

Крайне аскетичная в быту, мессианская по своим идеологическим представлениям секта караимов придавала особое значение собиранию евреев в Иерусалиме, что должно было ускорить приход Мессии и возвращение Святого города его истинным сынам – иудеям. Казалось бы, подобные взгляды могли послужить поводом для обвинений во враждебности к существующим властям. Но египетский правитель ибн Тулун, отличавшийся особой снисходительностью в отношении зимми, позволил караимам основать свой собственный квартал за пределами юго‑восточной стены города. Никто не мешал караимским плакальщикам посменно, денно и нощно сокрушаться о судьбе Иерусалима вблизи городских ворот, а их противникам – ортодоксальным евреям – проклинать их с высот Масличной горы.

К концу Х в. между тремя религиями в Иерусалиме сложилось довольно хрупкое, но вполне реальное равновесие. Право доступа христиан и иудеев к собственным святыням практически не ограничивалось мусульманскими властями, за исключением Харам аш‑Шариф, куда неверным вход был закрыт. Поток мусульманских, христианских и иудейских паломников не прекращался весь год. Конечно, мусульмане с негодованием сетовали на то, что «всем распоряжаются христиане и евреи». Евреи с отвращением мирились с «шумом едомских (христианских) толп паломников» и с «пятикратными лживыми призывами мусульманского муэдзина». А христиане лелеяли мечту избавить Иерусалим от сарацин и евреев. Но все же это был период мирного сосуществования, когда никому не возбранялось возносить в Святом городе молитвы своему Богу.

Новые тяжелые испытания обрушились на город в начале XI в. В Каире к власти пришел халиф аль‑Хаким, считавшийся набожным, аскетичным человеком, безраздельно преданным шиитским идеалам социальной справедливости. Его мать была христианкой, и поначалу он проявлял благосклонность к христианам и даже назначил своего дядю Ореста патриархом Иерусалима. Дальнейшую жестокость и иррациональность его поведения историки объясняют только одним: халиф страдал психическим расстройством, усугублявшимся двойственностью его происхождения и неистовым религиозным фанатизмом. В 1009 г. он отдал распоряжение до основания разрушить иерусалимские Анастасис и Мартирий и снести даже фундаменты христианских церквей и часовен. С неумолимой закономерностью в Иерусалиме вновь повторялась история уничтожения святынь, ставших неугодными новым властям. С древнеиудейских времен, когда в Кедронскую долину сбрасывали пепел сожженных языческих идолов и алтарей через вавилонское и римское разрушение иудейского храма, через выкорчевывание первым христианским императором святилища Афродиты, эта безумная разрушительная волна докатилась до главной христианской святыни. Указания Хакима Безумного были выполнены с завидной тщательностью: от ротонды и храма, простоявших почти семь веков, не осталось ничего, кроме нескольких обломков стен, не поддавшихся усердию правоверных.

Через несколько лет мишенью религиозной ярости халифа стали сами мусульмане, не пожелавшие признать его земным воплощением Бога. Кто знает, какие бы новые катастрофы повлек за собой следующий поворот его расстроенного воображения, но в 1021 г., процарствовав двадцать с лишним лет, халиф аль‑Хаким внезапно исчез. Так и осталось загадкой, то ли с ним расправились разъяренные единоверцы, то ли движимый своими больными фантазиями он отправился в пустыню и навсегда затерялся там.

Следующие фатимидские халифы не препятствовали восстановлению христианских святынь в Палестине, и уже к 1048 г. благодаря помощи из Константинополя от императора Константина IX Мономаха храм Гроба Господня был вновь отстроен. Однако теперь он имел совсем другой вид. Только церковь Анастасис сохранила облик прежней ротонды IV в., став немного ниже и приобретя некоторые вновь пристроенные приделы. На месте роскошного Мартирия осталось лишь несколько часовен, посвященных различным эпизодам казни Христа. Над Голгофой также была построена отдельная часовня. Вход в священный комплекс теперь располагался с южной стороны, а перед ним сформировалось пространство дворика, и теперь служащего преддверием храма. Эта усеченная копия первохристианского храма и была через несколько десятилетий достроена крестоносцами и практически без особых изменений в планировке дошла до наших дней.

К середине XI в. Иерусалим оправился от ущерба, нанесенного ему сначала безумным халифом, а потом сильнейшим землетрясением 1033 г. В городе проживало не менее 100 тыс. человек,[122]столько же, сколько в эпоху наивысшего расцвета Иерусалима накануне Иудейской войны. Велось интенсивное строительство разрушенных стихийным бедствием стен, конфигурация которых в южной части значительно изменилась: холм города Давида теперь уже навсегда остался за пределами укреплений, и границы максимально приблизились к их современному очертанию. Северо‑западная часть стены, непосредственно примыкавшая к христианским постройкам, была восстановлена с помощью Константина IX Мономаха, выделившего на эти цели свои доходы от острова Кипр. Памятуя о шатком положении иерусалимских христиан, византийцы сумели добиться согласия арабских властей на установление своеобразного протектората над христианским анклавом и ненарушения его границ мусульманами. Район компактного проживания христиан в северо‑западной части города, внутренняя граница которого проходила по Кардо, стал называться Патриаршим кварталом. Хотя эта часть города не избежала мусульманского вторжения в более поздние исторические периоды, здесь и по сей день расположено много христианских учреждений, монастырей, учебных заведений, которые вместе с жилыми домами составляют христианский квартал Старого города.

 

 

– Конец работы –

Эта тема принадлежит разделу:

Иерусалим: три религии - три мира

Иерусалим три религии три мира.. носенко татьяна всеволодовна иерусалим три религии три мира эта книга посвящается моему..

Если Вам нужно дополнительный материал на эту тему, или Вы не нашли то, что искали, рекомендуем воспользоваться поиском по нашей базе работ: Купол скалы» и Дальняя мечеть

Что будем делать с полученным материалом:

Если этот материал оказался полезным ля Вас, Вы можете сохранить его на свою страничку в социальных сетях:

Все темы данного раздела:

Иерусалим. Три религии – три мира
  Эта книга посвящается моему мужу, Носенко Владимиру Ивановичу, без деятельного участия и помощи которого она никогда не была бы написана. «Восстань, светись, Иерусалим…

Столица древней Иудеи
  «Посему так говорит Господь Бог: вот, Я полагаю в основание на Сионе камень, камень испытанный, краеугольный, драгоценный, крепко утвержденный: верующий в него не постыдится».

Элия Капитолина
  «Падет пред Римом гордый град! Орел взлетит на верх Сиона И устремит свой алчный взгляд На пепел царства Соломона». П.Г. Ободовский. Падение И

Столица христианства
  «Я в гроб сойду и в третий день восстану, И, как сплавляют по реке плоты, Ко мне на суд, как баржи каравана, Столетья поплывут из темноты». Б.

Латино-Иерусалимское королевство
  «Не терпит Бог людской гордыни; Не с теми он, кто говорит: «Мы соль земли, мы столб святыни, Мы Божий меч, мы Божий щит!» А.С. Хомяков. «Мы род и

Аль-Кудс
  «Умереть в Иерусалиме – это почти то же самое, что умереть на небесах». Из хадисов об Иерусалиме   С завоеванием Иерусалима Салах‑ад‑Дино

Город в Османской империи
  «О вы, которые уверовали! Не берите друзьями тех, которые вашу религию принимают как насмешку и забаву, из тех, кому до вас даровано писание…» Коран – Сура 5:62 &n

Новые времена
  «Возвеселитесь с Иерусалимом и радуйтесь о нем, все любящие его! Возрадуйтесь с ним радостью, все сетовавшие о нем…» Книга пророка Исаии, Гл. 66:10  

Иерусалим под властью британцев
  «У Господа нет собственных богатств; то, что он отдает одним, он забирает у других». Иерусалимский Талмуд, Брахот, 9:1   Наступление XX в. ознаменова

Чей Иерусалим?
  «Просите мира Иерусалиму… Да будет мир в стенах твоих, благоденствие в чертогах твоих!» Псалом 121:6, 7     Третья по счету арабо‑

Хотите получать на электронную почту самые свежие новости?
Education Insider Sample
Подпишитесь на Нашу рассылку
Наша политика приватности обеспечивает 100% безопасность и анонимность Ваших E-Mail
Реклама
Соответствующий теме материал
  • Похожее
  • Популярное
  • Облако тегов
  • Здесь
  • Временно
  • Пусто
Теги