рефераты конспекты курсовые дипломные лекции шпоры

Реферат Курсовая Конспект

Аль-Кудс

Аль-Кудс - раздел Религия, Иерусалим: три религии - три мира   «Умереть В Иерусалиме – Это Почти То Же Самое, Что Умереть На...

 

«Умереть в Иерусалиме – это почти то же самое, что умереть на небесах».

Из хадисов об Иерусалиме

 

С завоеванием Иерусалима Салах‑ад‑Дином история созданного крестоносцами Иерусалимского королевства не закончилась. Еще около ста лет продолжались попытки западного христианства вернуть Святой город. До последнего десятилетия тринадцатого столетия удерживали восточные бароны остатки своих владений в основном в прибрежной полосе Сирии и Палестины, а титул иерусалимского короля, у которого фактически не осталось никакого королевства, по‑прежнему был предметом вожделенных притязаний не только местных сеньоров, но и европейских государей. Но ветер истории уже сменил свое направление, благоприятствуя мусульманскому наступлению.

Во время Третьего крестового похода (1189–1192), одним из предводителей которого был легендарный английский король Ричард Львиное Сердце, крестоносцы с большим трудом отвоевали у Салах‑ад‑Дина порт‑крепость Акко на севере Палестины, ставший столицей второго Иерусалимского королевства. Король Ричард трижды пытался подойти к Иерусалиму, но каждый раз терпел неудачу. В конце концов, ему пришлось подписать мир с египетским султаном, и в том, что касается Иерусалима, Салах‑ад‑Дин пошел на единственную уступку: он позволил европейским купцам и паломникам посещать город в течение первых трех лет после установления мира.

На некоторое время в Палестине воцарилось относительное спокойствие. В 1204 г. Амори Лузиньян, носивший титул короля Иерусалима, и султан аль‑Адиль, брат и преемник Салах‑ад‑Дина, подписали договор о разделе владений. Египет уступил крестоносцам города Яффу, Рамлу, Лидду и половину Сайды, чтобы несколько умерить их воинственный пыл и жажду реванша.

В 1217 г. Рим вновь собрал войска под свои знамена для нового крестового похода. Значительная по численности армия высадилась в Акко, но так и не смогла воспользоваться благоприятной ситуацией – войска султана аль‑Адиля были разбросаны по разным частям его обширного государства. Как всегда, в рядах крестоносцев не было единства и согласия: местные франки не доверяли вновь прибывшим, европейские монархи и вельможи не могли согласовать свои действия, сменивший Лузиньяна иерусалимский король Жан Бриеннский не отличался ни военными, ни политическими талантами и не обладал реальной властью над сирийско‑палестинскими сеньорами для того, чтобы возглавить эффективное наступление.

В конце концов, проведя в Палестине несколько бесплодных месяцев, армия крестоносцев перебралась в Египет в расчете на более богатую добычу. Здесь «рыцари Креста» атаковали крепость Дамиетту в дельте Нила – один из ключевых египетских городов. Осада затянулась почти на полтора года. За это время скончался египетский султан аль‑Адиль, и к власти пришел его сын аль‑Камиль. Напуганный натиском европейских армий султан, которому, с одной стороны, угрожало монгольское нашествие, а с другой – заговор придворных, решился на важный компромисс. Взамен на согласие снять осаду с Дамиетты аль‑Камиль предлагал передать крестоносцам Иерусалимское королевство в границах 1187 г. и установить мир на тридцать лет. Казалось бы, такая беспрецедентная уступка мусульман должна была незамедлительно найти положительный отклик у «защитников Гроба Господня», но участники Пятого крестового похода мало походили на фанатично преданных делу освобождения Иерусалима рыцарей Первого крестового похода. Их больше волновали материальные богатства, которые можно было заполучить в Египте, нежели духовные реликвии Святой Земли. Папский легат Пелагий, фактически возглавлявший войско крестоносцев, был решительным противником каких‑либо соглашений с сарацинами и главную цель видел в завоевании Египта как важнейшей цитадели ислама. Предложение султана, даже дополненное обещанием вернуть части Святого Креста, когда‑то захваченные Салах‑ад‑Дином, было отвергнуто. Обуреваемые жаждой богатой добычи, крестоносцы упустили уникальный шанс без особых усилий получить «королевство за город».

Через некоторое время султан аль‑Камиль, объединившись со своими братьями аль‑Ашрафом, правителем Великой Армении, и Муаззамом Дамасским, нанес крестоносцам решительный удар в долине Нила и изгнал их из Египта. Пятый крестовый поход потерпел полный провал.

Однако крестоносные амбиции еще не угасли окончательно. Через несколько лет Рим стал связывать надежды на возвращение Святой Земли с германским императором Фридрихом II Штауфеном, которого современники наделили лестным прозвищем Stupor Mundi – Чудо Света. Что касается Иерусалима, он действительно совершил чудо – вернул его в лоно христианства мирным путем. Воспользовавшись междоусобными войнами на Востоке, император вступил в переговоры с султаном аль‑Камилем, еще находясь в Европе, а затем, прибыв в Палестину, заключил с ним в 1229 г. договор сроком на 10 лет, 5 месяцев и 40 дней о передаче Иерусалима, Вифлеема, Назарета и некоторых других территорий под его управление. В свою очередь Фридрих II обязался оказывать помощь своим союзникам против их врагов, как мусульман, так и христиан.

Для папства такой оборот дела оказался совершенно недопустимым. Переход Иерусалима под власть германского императора, строившего грандиозные планы создания «всемирной» державы Штауфенов, не сулил Риму никаких перспектив контроля над Святой Землей. Тем более, что Фридрих был женат на дочери последнего титулярного иерусалимского короля Жана де Бриенна и являлся, по существу, законным претендентом на иерусалимский престол. Императора больше заботило расширение своих территориальных владений и укрепление экономических связей с Востоком, чем религиозные вопросы. За свою дипломатическую инициативу Фридрих II поплатился отлучением от церкви как злостный враг христианской веры.

В марте 1229 г. Фридрих II вступил в Иерусалим и в храме Гроба Господня сам возложил на себя корону. Папа Григорий IX не только запретил местному духовенству короновать его, но и наложил на город интердикт, то есть отменил богослужения в церквах Святого города, пока в Иерусалиме находился отлученный император.

Как когда‑то халиф Омар, император Фридрих пожелал в первую очередь осмотреть Храмовую гору, которая, в соответствии с заключенным им договором, оставалась во владении мусульман. Он был любезным и просвещенным завоевателем: шутил по‑арабски с сопровождавшими его местными жителями, восхищался архитектурой мечетей и даже обрушился с упреками на какого‑то христианского священника, посмевшего войти в Аль‑Аксу с Библией. Но, несмотря на источавшуюся им доброжелательность, на него смотрели сотни ненавидящих глаз, а вслед ему, как проклятье, неслись слова из Корана о том, что «Богу не свойственно иметь детей», направленные против христианского вероучения. Мусульмане не могли смириться с потерей Иерусалима, который после стольких войн и кровопролитий стал для них символом непобедимости ислама.

Не меньшую ненависть испытывали к самопровозглашенному иерусалимскому королю его единоверцы – тамплиеры и госпитальеры. Они не привыкли церемониться с «врагами веры Христовой» и считали проявление миролюбия недостойным крестоносца. Ходили даже слухи о том, что тамплиеры замышляли убить Фридриха. Но император пробыл в Святом городе всего несколько недель и спешно возвратился в Европу, где Папа предпринял наступление на его итальянские владения. Шестой крестовый поход 1228–1229 гг. тем и завершился.

Вражда между римскими прелатами и слишком амбициозным германским императором длилась еще долгое время. Его то возвращали в лоно церкви, то вновь предавали анафеме. Но Фридрих II, коронованный иерусалимский король, уже больше никогда не появлялся в своих восточных владениях. А между тем жизнь христиан в Иерусалиме в эти короткие десять с небольшим лет совсем не была похожа на относительно безопасное существование времен первого франкского королевства. Город оказался маленьким, изолированным анклавом в окружении озлобленного и враждебного мусульманского мира. Он постоянно подвергался набегам и ограблениям; еще более опасным стал путь христианских паломников из прибрежных районов в Иерусалим – уже некому было обеспечивать их охрану, как прежде. Ждать помощи из Акко и других еще сохранившихся приморских владений крестоносцев не приходилось. Остававшиеся там гарнизоны были малочисленны и слишком слабы.

По истечении заключенного Фридрихом II договора в 1239 г. один из правителей Айюбидской династии аль‑Назир Дауд после непродолжительной осады изгнал христиан из города. Однако в этом же году он вернул им Иерусалим в благодарность за помощь, оказанную в его борьбе с египетским султаном. На этот раз европейцы не были столь снисходительны в отношении мусульман, как император Фридрих. Они захватили Храмовую гору, повесили колокола в Аль‑Аксе и, к ужасу мусульман, заставили бутылками с вином, необходимым для литургической службы, весь священный камень в Куббат ас‑Сахра. Но на сей раз торжество «рыцарей Креста» было кратковременным.

В 1244 г. султан ас‑Салих Айюб, сын аль‑Камиля, с которым германский император заключил в свое время такую удачную дипломатическую сделку, подступил к Иерусалиму с десятитысячной конницей хорезмийских наемников, бежавших из Средней Азии под натиском татаро‑монголов. Иерусалим, в какой уже раз в своей истории, подвергся страшным разрушениям, христианское население беспощадно уничтожалось. На месте процветающего и богатого города опять остались руины, основное население бежало в приморские районы, а на иерусалимских холмах осталось не более двух тысяч жителей. Эпоха правления крестоносцев завершилась для Иерусалима очередной катастрофой. На многие века христиане в Святом городе становились гонимой и притесняемой общиной. Уже никогда, не считая трех десятилетий английского мандата в ХХ в., христиане не будут управлять Иерусалимом.

К концу XIII в. в Европе идея Крестовых походов практически изжила себя. Обращения Рима с призывами к отвоеванию Гроба Господня уже больше не находили ни отклика в крестьянских массах, ни поддержки знатных и богатых сеньоров. Два последних крестовых похода: Седьмой (1248–1254 гг.) в Египет и Восьмой (1270 г.) в Тунис под предводительством французского короля Людовика IX Святого преследовали не столько религиозные, сколько политические и экономические цели. Крестовые походы стали настолько непопулярны, что даже смерть Папы Григория Х, продолжавшего проповедовать «священную войну» во имя освобождения Иерусалима, современные хронисты объясняли его неугодной Богу восточной политикой: «Господь не захотел нового завоевания Святого Гроба, поэтому он и призвал к себе Папу».[165]

 

* * *

 

Возвращение мусульман в Иерусалим сопровождалось, как и смена властей во все прежние времена, большими изменениями во внутренней структуре и внешнем облике города. Крестоносцы осквернили святые места в Аль‑Кудсе, нарушили исламские традиции благочестия и богопочитания. Поэтому Салах‑ад‑Дин и его соратники прежде всего принялись за очищение Храмовой горы и восстановление исламских святынь на ней. Работа предстояла огромная. Пришлось сносить внутренние перегородки в Аль‑Аксе, ликвидировать особенно возмутившие мусульман отхожие места, построенные обитавшими на Храмовой горе тамплиерами. Со стен мечетей удалялись все христианские росписи и мозаика. В Аль‑Аксе была воссоздана ниша для молений – михраб, замурованная крестоносцами, и установлен сделанный специально по заказу Салах‑ад‑Дина минбар – кафедра для ведущего службу имама. Многие века прекрасный образец искусства средневековых резчиков по дереву входил в сокровищницу мусульманской святыни, пока он не был полностью разрушен во время пожара в Аль‑Аксе в 1969 г. Крест, снятый с «Купола скалы», мусульмане протащили волоком по всему городу в знак унижения враждебной веры. Салах‑ад‑Дин лично принял участие в окроплении святых мест очищающей розовой водой, специально доставленной из Дамаска.

Прошло более пяти столетий с тех пор, как мусульмане впервые завладели Иерусалимом. Тогда, в начале VII в., войска халифа Омара вступили в город, строившийся и живший исключительно по христианским правилам. Исламу еще предстояло утвердить в нем собственные религиозные и политические позиции. Отношение к иерусалимским христианам в те времена было окрашено некой почтительной завистью младшей по возрасту религии к более древним религиозным устоям и архитектурным канонам. Какое‑то время христиане благодаря этому сохраняли свои владения и, пользуясь еще достаточно сильной византийской поддержкой, ограждали себя от мусульманских притязаний.

Теперь все изменилось, и мусульмане уже смотрели на христиан с презрением и враждебностью. Таков был печальный итог жестокого антимусульманского правления крестоносцев, нарушившего хрупкое равновесие во взаимоотношениях двух религиозных общин. Салах‑ад‑Дин вступил в Иерусалим под знаменем джихада – священной войны против иноверцев, которые теперь не могли рассчитывать на снисхождение. Над Иерусалимом земным должен был раз и навсегда восторжествовать Аль‑Кудс. На службу этой цели была поставлена вся городская политика, включая строительное планирование и архитектуру зданий. Религиозная и национальная многоликость, свойственная Иерусалиму в раннеарабский период, в эпоху после крестоносцев постепенно сменялась сугубо мусульманским образом жизни.

До крестоносцев мусульманские постройки и вся жизнь мусульман были сосредоточены в основном на Храмовой горе и вокруг нее. Теперь наступающий ислам намеривался полностью вытеснить христиан с улиц Иерусалима. Начали со святая святых христианства, с храма Гроба Господня, неприкосновенность которого строго соблюдалась мусульманами в раннеарабский период. Мудро отвергнув предложения некоторых своих военачальников о полном разрушении храма, Салах‑ад‑Дин конфисковал северо‑восточное крыло церкви, в котором располагался Иерусалимский патриархат. В нем был размещен приют для дервишей – мусульманских мистиков. Доходы от патриарших бань, находившихся неподалеку на нынешней улице Христиан, поступали в их распоряжение. Некоторое время христианам вообще был запрещен вход в их главный храм, но в конце концов Гроб Господень был передан под патронаж сирийских яковитов, которые казались Салах‑ад‑Дину наиболее покладистыми из всех местных христианских конфессий. С 1192 г. были восстановлены христианские паломничества в храм Гроба Господня, и это стало одним из важных источников доходов для мусульман. Отныне все иностранные паломники и даже местные христиане, желавшие посетить храм для молитвы, должны были платить специальную подать. Только на Пасху и в праздник Обретения Креста вход был свободным.

Патриарший квартал, который когда‑то по настоянию Константина Мономаха был закрыт для мусульман, теперь полным ходом обживался солдатами и чиновниками Салах‑ад‑Дина. Напротив храма Гроба Господня часть госпитальных зданий иоаннитов была перестроена под мечеть Омара, которая до сих пор не то охраняет христианскую святыню, не то преграждает вход в нее. Через несколько лет после завоевания Иерусалима церковь Св. Анны, прекрасный памятник эпохи крестоносцев, была преобразована в мусульманскую школу и стала носить имя Салах‑ад‑Дина – эль‑Мадраса эс‑Салахийя. За ней сохранялись доходы с той собственности, которую закрепили за церковью и прилегающим монастырем крестоносцы. До сих пор арабская надпись на фасаде церкви сообщает об изменении ее предназначения в 1192 г.

Среди наследников Салах‑ад‑Дина не нашлось подобных ему сильных и решительных правителей, поэтому после его смерти в 1193 г. айюбидское государство, раздираемое враждой между недостойными потомками великого султана, медленно, но верно начало идти к своему закату. Слабость мусульманских правителей проявлялась и в их постоянной готовности использовать Иерусалим в качестве разменной монеты в отношениях с крестоносцами в расчете на поддержку европейских рыцарей в очередной внутренней распре. Неуверенность мусульман в своих силах удивительным образом отразилась на внешнем облике Иерусалима. Племянник Салах‑ад‑Дина аль‑Муаззам питал к Святому городу большую любовь. Став султаном Дамаска, он избрал Аль‑Кудс своей резиденцией и предпринял там ряд строительных проектов, в том числе на Храмовой горе. Но в 1219 г. аль‑Муаззам отдал приказ о разрушении всех укреплений и стен вокруг Иерусалима. Дело в том, что он был неимоверно напуган новым продвижением европейских войск, высадившихся в Четвертом крестовом походе сначала в Акко, а затем в Египте. Лишая город укреплений, султан, по странной логике, считал, что таким образом он воспрепятствует укреплению в нем крестоносцев в случае, если они дойдут до Иерусалима. Результатом же его действий было резкое снижение числа жителей города, в панике бросавших свое имущество и бежавших в более безопасные места. Более трех веков вплоть до турецкого завоевания Иерусалим не имел стен, что, безусловно, сдерживало развитие средневекового города.

В то время как Иерусалим, лишенный своих укреплений, полуразрушенный и обезлюдевший после нашествия хорезмийских турок в 1244 г., переживал не лучшие дни своей истории, в Каире происходили события, которые в дальнейшем непосредственно отразились на судьбе Святого города. В 1250 г. египетский представитель Айюбидской династии Муаззам Туран‑шах был убит заговорщиками‑мамлюками, которые привели к власти своего собственного султана Муиза Айбека, ставшего родоначальником новой мамлюкской династии. Мамлюки появились в исламской империи в качестве пленных рабов‑воинов, которых перепродавали арабам итальянские купцы, получавшие их от монголов. Арабы высоко ценили их отменные военные качества и безграничную преданность исламской вере, в которую обращались пленники. Со временем из мамлюкских воинов начали формироваться элитные армейские подразделения, а мамлюкские командиры стали неотъемлемой частью высшей феодальной аристократии. Мамлюкам удалось остановить монгольские армии, двигавшиеся на Египет, покончить с айюбидским правлением в Сирии и Палестине и к концу XIII в. окончательно вытеснить крестоносцев из их опорных пунктов на сирийско‑палестинском побережье Средиземноморья. На два с половиной столетия мамлюки стали хозяевами Ближнего Востока.

Сирия и Палестина не представляли большого политического интереса для новых хозяев. Этими полуавтономными районами управляли местные правители, подчинявшиеся Каиру только в военных вопросах и в том, что касалось сборов налогов. Местную власть отличал высокий уровень коррумпированности и неэффективности, что, впрочем, характерно и для многих предшествующих и последующих периодов мусульманского правления в Иерусалиме. Землетрясения, войны, бедуинский разбой, болезни настолько разорили страну, что приехавший в первый раз в Палестину в 1260 г. еврейский ученый и мудрец Нахманид записал: «Палестина разрушена больше, чем другие страны, Иудея более разорена, чем вся Палестина, а Иерусалим самый разоренный из них из всех».[166]

Иерусалим, расположенный вдали от основных транспортных путей, в политическом и стратегическом отношениях оставался малозначимым городом внутри мамлюкского государства. Хотя в 1376 г. он получил статус столицы провинции, но в административной иерархии мамлюков он все же никогда не занимал столь же высокого места, как столица провинции Сирия – Дамаск. Это было время экономического упадка и обнищания иерусалимского населения. Высокие налоги, установленные Каиром, направлялись главным образом на укрепление мамлюкской армии. Иерусалим не обеспечивал себя сельскохозяйственными продуктами и часто страдал от нехватки продовольствия. Перепись населения, проведенная в мамлюкский период, свидетельствует о значительном сокращении численности населения в городе.

Как это ни странно, политическая маргинальность и экономический упадок не стали препятствием для превращения Иерусалима в центр мусульманской духовной жизни. После того как крестоносцы на десятилетия отлучили верующих от их святынь, религиозные чувства мусульман к Аль‑Кудсу были особенно обострены. Ведь и в современном Иерусалиме представитель любой конфессии может подтвердить, что приверженность религиозных людей святым местам зачастую становится гораздо сильнее, если они оказываются недоступными.

Потребность мусульман приобщиться к священному месту, с которого Мухаммед вознесся на небо для беседы с Аллахом, выразилась в интенсивной застройке территории, примыкающей к Храмовой горе. Причем строить можно было только с севера и запада, так как южный и восточный склоны слишком круто обрываются в долину. В современном Иерусалиме сохранилось около 90 памятников той эпохи. Замечательные образцы мамлюкской архитектуры затерялись в узких улочках Старого города вдали от основных туристических маршрутов. Но и сегодня они напоминают нам о том возросшем пиетете, который испытывали вернувшиеся в город мусульмане к святыням на Храмовой горе. Места для строительства было мало, поэтому здания, – а в основном это были медресе – религиозные школы – строились ввысь, так, чтобы с верхних этажей обязательно открывался вид на «Купол скалы», созерцание которого должно было способствовать постижению мудрости Корана и содействовать духовному восхождению в Божественные выси. На самой горе разрешалось строить только султанам, поэтому верхние этажи некоторых медресе надстроены над северной колоннадой – портиком или даже над арками ворот, ведущих на священную гору.

Одним из самых ранних и красивейших памятников этой эпохи является медресе Танкизия, вплотную примыкающая к Хлопковым воротам Храмовой горы в конце улицы Цепи. Как свидетельствует надпись на фасаде здания, ее построил эмир Танкиз в 1328–1329 гг. Будучи в течение 28 лет (1312–1340 гг.) правителем Дамаска и вице‑королем Сирии, он скопил огромное состояние, большую часть которого потратил на благоустройство и украшение Иерусалима. Из известных и сегодня сооружений в это время был построен фонтан для ритуальных омовений между Аль‑Аксой и «Куполом скалы» на Храмовой горе. Однако труды эмира на поприще обустройства Святого города не спасли его от подозрений в предательстве, и в 1340 г. он был казнен в Александрии.

Медресе Танкизия, как и все здания мамлюкского периода в Иерусалиме, отличается необыкновенно красивым входом, который диссонирует с простотой и даже невзрачностью дошедшего до нашего времени здания. На фасаде выделяется сводчатая ниша, украшенная мукарнами – ячеистым сводом, внешне напоминающим разрезанные пчелиные соты. Ниша выложена каменной кладкой перемежающихся цветов и орнаментов, создающей впечатление богатой, но строгой нарядности. Красота мамлюкских построек была настолько привлекательна, что зимми – евреи и христиане – слагали вокруг них собственные легенды. Медресе Танкизия считалась в еврейской традиции зданием Синедриона времен второго храма и именно в этом качестве она упоминается в записках еврейских путешественников. Дворец Сит Туншук, расположенный на одной из соседних улиц, построенный знатной дамой Туншук монгольского происхождения во второй половине XIV в., описывается христианскими паломниками как здание, которое якобы было построено императрицей Еленой для рабочих, возводивших церковь Гроба Господня. Самые красивые места в Иерусалиме всегда приобретали ауру святости для всех верующих, связывавших их с историей именно своей религии, своего народа.

На протяжении многих веков медресе Танкизия служила мусульманам: в ней располагался и приют для дервишей и школа для сирот, а с конца XV в. в ней проходили заседания иерусалимского суда. До недавнего времени в здании, как и в Средневековье, размещалась религиозная школа. Однако теперь при входе во внутренний зал, украшенный редким для интерьера иерусалимских домов бассейном с фонтаном, первое, что бросается в глаза, – это армейские козлы, уставленные многочисленными винтовками. Вокруг снуют молодые ребята в форме израильских вооруженных сил. Медресе превратилось в караульное помещение, в наблюдательный пункт для израильских солдат, постоянно охраняющих подступы к Храмовой горе. Это здание практически нависает над площадью, примыкающей к Стене Плача, и в периоды обострения палестино‑израильских отношений молящиеся внизу становились легкой мишенью для камнеметателей, устраивавшихся на крыше медресе. Израильские власти выселили палестинцев из дома, и нескоро, наверное, замечательный вид, открывающийся с его крыши на «Купол скалы», снова станет источником вдохновения для приобщающихся к истинам Аллаха Милостивого и Справедливого.

Еще в раннеарабский период Иерусалим привлекал к себе мусульманских теологов и юристов, философов и путешественников. В XIII–XIV вв. он опять становится одним из центров мусульманской учености. В местных медресе были представлены все основные школы исламского религиозного правоведения. Целые поколения мусульманских ученых, прошедшие подготовку в иерусалимских учебных заведениях, становились толкователями Корана и исламского права, разъезжались по другим городам обширного мусульманского мира.

Особой популярностью Иерусалим пользовался у исламских мистиков – дервишей. Они вели замкнутый, аскетический образ жизни наподобие христианских монахов и жили в специально строившихся для них преимущественно вокруг Храмовой горы обителях, называвшихся завия. Сохранились описания времяпрепровождения дервишей вблизи священных мечетей: в тени «Купола скалы» они могли часами возлежать, созерцая небеса, на которые вознесся Пророк, снова и снова повторяя девяносто девять имен Аллаха и бесконечно перебирая четки с девяносто девятью бусинами. Либо они пускались в безумные пляски, доводя себя до изнеможения в надежде слиться в экстатическом состоянии со Всевышним.[167]Иерусалимские жители считали, что дервиши обладают чудотворными силами, и обращались к ним за помощью в тяжелые времена.

За сравнительно короткий период (XIII–XIV вв.) внешний облик Иерусалима приобрел преимущественно мусульманские черты. Теперь лицо города определяли не христианские церкви и монастыри, а мечети, исламские религиозные школы – медресе, суфийские обители – ханака и просто жилые дома, построенные в соответствии с канонами арабской архитектуры. Христианские постройки приходили в упадок, добиться разрешения на их ремонт у мусульманских властей было крайне непросто, не говоря уж о том, чтобы получить возможность построить новую церковь или монастырь.

В то же время мусульманское строительство процветало. В Иерусалим, отдаленный от основных столичных центров, расположенный за пределами главного русла политической жизни, мамлюкские власти ссылали впавших в немилость сановников и провинившихся чиновников, и это давало новый импульс развитию строительных проектов. Ссыльные, как правило, богатые люди, передавали постройки городу в качестве вакфа – имущества, предназначенного для религиозных или благотворительных целей. Владения вакфа освобождались от налогов, но что было самым главным для опальных царедворцев, власти не имели права ни под каким предлогом выселить их из зданий, находившихся в собственности вакфа. Кроме того, статус вакфа обеспечивал как самому дарителю, так и его наследникам право получения доходов с подаренной собственности, а порой и хорошо оплачиваемое место смотрителя пожертвованного здания. Таким образом, благотворительность оборачивалась не только богоугодным делом, но и хорошей гарантией безбедного земного существования.

Возвращаясь в Иерусалим, мусульмане восстанавливали в нем традиции, прерванные господством франков. Вновь город становился пунктом притяжения для верующих не только при жизни, но и после смерти. Вновь богатые и знатные старались заранее обеспечить себе последний приют в Аль‑Кудсе, причем чем ближе к священным мечетям, тем почетнее. Не только при жизни должен истинный верующий непрерывно созерцать святыни, но и в смерти частица их святости как бы переносилась на него. Целые улицы на подступах к Храмовой горе застраивались мемориальными мавзолеями, изящно украшенными арабской эпиграфикой и геральдическими эмблемами. Похоже, что собственный мавзолей в Иерусалиме становился для мамлюкской знати знаковым сооружением, символом всемогущества и святости, которые увековечиваются в загробной жизни. Благодаря этой средневековой моде археологи имеют возможность сегодня изучать многочисленные образцы монументальной архитектуры эпохи, а туристы просто любоваться прекрасными формами и воздушными орнаментами сохранившихся сооружений.

За фасадом мавзолея, как правило, скрывалось учреждение, в обязанности которого входило сохранение памяти о покойном, например, религиозный фонд, который должен был организовывать поминальные службы и медитации в память об умершем. Те, у кого были средства построить мавзолей и начертать на нем стихи из Корана, обеспечить после своей смерти жалованье профессиональному чтецу Корана, на долгие времена увековечивали память о себе в Иерусалиме – конечном пункте эсхатологического паломничества верующих.

Утверждая ислам как доминирующую религию в Иерусалиме, мусульманские власти не переставали опасаться возвращения христиан и видели в этом главную угрозу безопасности города. Знаменитый мамлюкский султан Бейбарс (1260–1276 гг.), прославившийся тем, что отразил нашествие монгольских армий на ближневосточные страны и отбросил монголов за Евфрат, в 1263 г. посетил Аль‑Кудс. Его визит пришелся на пасхальное время, когда город был полон христианских паломников. Бейбарс нашел оригинальное решение для сдерживания потенциальной опасности, исходившей от христиан. Был учрежден новый праздник, посвященный пророку Моисею (наби Муса), который отмечался за неделю до христианской Пасхи и собирал в Аль‑Кудсе и его окрестностях множество мусульманских паломников. Эти армии правоверных одним своим присутствием должны были устрашать христиан и напоминать им, кто хозяин в Иерусалиме.

Моисей, согласно библейскому рассказу, умер в земле Моавитской, но «никто не знает места погребения его даже до сего дня».[168]Видимо, исходя из этого, мусульмане построили в пустыне, к юго‑востоку от Иерихона, небольшой храм, который стал почитаться как могила наби Мусы. К назначенной дате в Иерусалим стекались огромные толпы мусульманских паломников с флагами городов и провинций и с собственными музыкантами, главным образом барабанщиками и цимбалистами. После общей молитвы в мечети Аль‑Акса процессия выходила из Иерусалима в направлении Иерихона к могиле пророка. Там в течение недели верующие молились, читали Коран, предавались медитации или просто пели и танцевали в честь пророка Мусы.

В XIX в. в противовес особенно возросшей после Крымской войны активности христианских держав в Иерусалиме местные палестинцы превратили этот заглохший обычай в красочный и шумный праздник, собиравший массы зрителей. В 1883 г. свидетелем этого театрализованного шествия оказался шотландский священник Дж. А. Уайли, подробно описавший свои впечатления: «Весь Иерусалим высыпал наружу, чтобы наблюдать за выходом паломников. В течение двух или трех часов беспрерывно из старых ворот Сарацин (Львиные ворота или ворота Св. Стефана) тек бесконечный людской поток, пока просторный склон Кедронской долины не укрыла плотная толпа людей – турок, арабов, коптов, армян, русских, греков и франков, потому что ни в одном городе мира не увидишь сразу столько разных национальностей, как в Иерусалиме во время Пасхи. Шеренга зрителей выстроилась на городской стене, а внизу, в долине большая толпа народу змеилась вокруг Масличной горы и на дороге в Вифанию в ожидании процессии паломников».[169]Наконец слабое эхо пушечного выстрела заставляло застыть в почтительном ожидании все это море тюрбанов и куфий, как будто сам пророк должен был вот‑вот выйти из городских ворот. В сопровождении турецкой пехоты, под разноцветными знаменами из ворот показывалось церемониальное шествие высших городских чиновников. По‑восточному красочно одетая группа, которую возглавляли паша и муфтий Иерусалима, спускалась в Кедронскую долину, где ее ожидали паломники, направлявшиеся к могиле наби Мусы. Паша обращался к ним с напутственной речью, и процессия отправлялась в путь. Богатые ехали в повозках, менее состоятельные – верхом на осликах, мулах и верблюдах, а бедняки шли пешком. По дороге в Вифании знатных паломников угощали кофе, и муфтий совершал молитву. Толпу паломников развлекали музыканты, дервиши, глотатели горячих углей. Заклинатели змей показывали свое искусство. Пожалуй, праздник больше походил на народное гуляние, чем на скорбное поминальное служение.

Праздник Наби Муса, возникший в XIII в. по политическим соображениям, в XX в. прекратил свое существование также по политическим мотивам. В 1936 г. в Палестине начались арабские волнения, направленные против британского присутствия. Одной из первых ответных мер английской администрации стало запрещение национального торжества, посвященного наби Мусе. Впоследствии в Иерусалиме, разделенном между Иорданией и Израилем, его восстановление было и неуместным и невозможным. В 1987 г., когда уже началась интифада – палестинская кампания неповиновения, – иерусалимский Вакф[170]под предлогом завершения ремонтных работ в комплексе Наби Муса предпринял попытку восстановить когда‑то столь популярный праздник. Призыв иерусалимского духовенства, по некоторым сведениям, нашел отклик у 50 тыс. паломников, однако праздник так никогда и не возродился как общенациональное торжество палестинских арабов. И это не удивительно: в условиях перманентного палестино‑израильского конфликта израильское правительство вряд ли когда‑нибудь допустит такой массовый сбор мусульман в Иерусалиме.

 

* * *

 

Христианская жизнь в Иерусалиме в мамлюкские времена была отмечена явным преобладанием западного, латинского направления над восточными конфессиями. Хотя еще во времена владычества крестоносцев в 1142 г. между византийским императором и иерусалимским королем была достигнута договоренность о восстановлении права Константинополя назначать Иерусалимского патриарха, греческий патриарх вернулся в Иерусалим только с переходом его в руки Салах‑ад‑Дина. Латинский патриархат, напротив, с падением Иерусалима был перенесен в Акко и находился там до 1291 г., когда патриарх погиб в последнем бою крестоносцев на Святой Земле. Католический патриархат в Палестине был восстановлен только в 1847 г.

Непосредственно после изгнания крестоносцев мусульманские власти предпочли передать христианские святыни во владение православным грекам и другим восточным христианам. Однако в дальнейшем по мере развития широких торговых связей между египетскими султанами и европейскими купцами западные христиане приобрели мощную поддержку своих притязаний на святые места в лице итальянских негоциантов и европейских государей. Постепенно вопрос о владении святыми местами выходит за рамки внутреннего иерусалимского конфликта между восточной и западной церквами и превращается в проблему международного масштаба, которая в следующую историческую эпоху, в период османского владычества, неоднократно будет использоваться европейскими державами в борьбе за преобладание на Ближнем Востоке.

С начала XIV в. все более прочные позиции в Иерусалиме в качестве хранителей традиций западного христианства приобретают монахи‑францисканцы. Впервые они появились на Востоке вместе с основателем ордена Франциском Ассизским в 1219 г., во время Пятого крестового похода. Святой Франциск присоединился к крестоносцам в надежде обратить в христианство египетского султана и тем самым положить конец крестовым войнам. Однако, в конечном итоге, ему удалось лишь получить от султана письмо, адресованное султану Сирии, в котором выражалась просьба оказать ему и его спутникам дружественный прием и разрешить монахам посетить святые места без уплаты обычных пошлин.

Члены братства францисканцев оставались на Святой Земле вплоть до окончательного изгнания крестоносцев в 1291 г. В начале XIV в. вмешательство арагонского и неаполитанского монархов, которые не только вели длительные политические переговоры с султаном Каира, но и не останавливались перед прямым подкупом мамлюкских властей, обеспечило последователям святого Франциска право проживания в монастыре на Сионской горе. Францисканцы, отличавшиеся от своих восточных единоверцев более высоким уровнем просвещенности и осведомленности в юридических вопросах, сумели убедить мусульманские власти в обоснованности своих претензий на храм Гроба Господня и храм Рождества в Вифлееме. Не сохранилось никаких официальных документов о передаче им прав контроля над главными христианскими святынями. Но, по свидетельству паломников, к середине века они имели резиденции в этих церквах; в их владении находилась часовня Гроба Господня. На стене в ней висела картина, изображавшая Воскресение Господне и коленопреклоненного святого Франциска. Европейцы, путешествовавшие по Святой Земле в XV в., отмечали, что францисканцы владеют не только ключами от усыпальницы Господней, но в их ведении находится также алтарь на Голгофе, скала в часовне Обретения Креста и усыпальница Пресвятой Богородицы у подножия Масличной горы. Восточная церковь, лишившись своей главной опоры – византийского покровительства, фактически потеряла все права на святые места, исторически принадлежавшие ей со времен Константина Великого. В 1342 г. Папа Клемент VI провозгласил орден францисканцев официальным хранителем христианских святынь на Святой Земле от имени всех католиков мира.

Хотя францисканцы составляли незначительное меньшинство христианской общины Иерусалима, они выполняли важные функции по обслуживанию паломников и обеспечению их пребывания в Палестине. Празднования Пасхальной недели в XV–XVI вв. были разрешены иеусалимскими властями только по католическому календарю. Восточным деноминациям предоставлялась возможность проводить пасхальные службы в храме параллельно с католиками на своих языках и в соответствии со своими обрядами.[171]Западная церковь одержала верх над восточной, но в то же время заложила фундамент для одного из самых драматичных иерусалимских конфликтов, который не преодолен и по сей день.

Правда, францисканские монахи в Иерусалиме оказались своеобразными заложниками мамлюкского государства. Как только европейцы предпринимали какие‑либо антимусульманские действия, на их головы обрушивались репрессии. В 1365 г. госпитальеры атаковали Александрию со своей базы на Кипре. В ответ мусульмане арестовали всех монахов‑францисканцев в Иерусалиме и выслали их в Дамаск, где они оставались до конца своих дней. Позднее, в 1422 г., морской инцидент, в ходе которого мамлюкские суда подверглись нападению со стороны каталонцев, послужил поводом для высылки францисканцев из Иерусалима в Каир. Сионский монастырь, а также построенная уже в XV в. церковь, отмечавшая место Тайной вечери, были снесены, а все просьбы францисканцев о сохранении на горе Сион христианских святых мест отклонены властями.

Братья‑францисканцы, однако, не оставались в долгу перед своими притеснителями. Следуя несколько странному обычаю принятия мученичества, вошедшему в моду у католиков в Европе и Северной Африке в XIV в., группа иерусалимских францисканцев в 1391 г. добилась аудиенции у кади в мечети Аль‑Акса. Представ перед ним, они объявили, что Мухаммед был не кем иным, как «распутником, убийцей, обжорой, грабителем, который считал, что цель человеческой жизни заключается в еде, блуде и облачении в дорогие одежды».[172]Поскольку по мусульманским законам оскорбление Пророка карается смертной казнью, то участники акции намеренно обрекали себя на гибель. Средневековые фанатики верили, что своей мученической смертью они навлекут на неверных смерть и проклятие.

В отличие от западных христиан, в которых еще жила агрессивная идеология крестового реванша, для евреев восстановление и консолидация мусульманского правления в Иерусалиме было благоприятным знаком. В Иерусалиме возродилась еврейская община. Евреи, по описаниям очевидцев, селились в районе Сионской горы, а также в пещерах Кедронской долины, где они занимались в основном гончарным делом. Со времени разрушения храма римлянами в 70 г. никогда число еврейских паломников не было так велико, как в мамлюкскую эпоху. Причем в начале XIII в. рабби Самюэль бен‑Самсон, прибывший из Франции с группой еврейских поселенцев, рассказывает о том, как они проводили субботнюю молитву на Храмовой горе.[173]Но уже в конце XV в. в записках известного комментатора Мишны Овадия из Бертиноро появляются упоминания о том, что иерусалимские евреи добровольно следуют запрету на посещение Храмовой горы, так как они не прошли необходимого обряда очищения.[174]Опорная стена Храмовой горы не вызывает у известного иудейского ученого никаких эмоций, кроме вполне светского замечания, что нигде более ему не встречались такие огромные каменные плиты. Западная стена пока еще не стала главным местом поклонения для евреев.

Действительно, в этот период Средневековья главные еврейские святыни располагались не в Иерусалиме, а в Галилее. Там, вблизи города Цфат, превращавшегося в крупнейший центр изучения Каббалы – мистического течения в иудаизме, еврейские паломники почитали гробницы великих раввинов – бен‑Закая и Акивы. К своему удивлению, они обнаруживали, что и сарацины поклоняются этим же гробницам. И это не было случайной и кратковременной местной особенностью. В наши дни гробница праматери Рахелли по дороге из Иерусалима в Вифлеем, гробницы патриархов в Хевроне одинаково чтимы и евреями, и мусульманами. Только общность святынь не способствует смягчению взаимной вражды, а молитвы, возносимые в честь одних и тех же святых, не приводят к примирению двух народов.

В 1267 г. Иерусалим посетил крупнейший еврейский философ Средневековья, знаток и толкователь Библии, каббалист и поэт Моше бен‑Нахман, или Нахманид. Он родился и всю жизнь прожил в Испании, был уважаемым раввином еврейской общины. Но вот в Европе вошли в моду так называемые диспуты между христианскими и еврейскими теологами, которые церковь стремилась использовать для доказательства ложности иудейской веры. В 1263 г. Нахманид по просьбе короля Арагона Хайме I Завоевателя принял участие в одном из таких диспутов в Барселоне и блестяще защитил свою религию от нападок монахов‑доминиканцев. Суд папской инквизиции обвинил его в возведении хулы на христианство и потребовал, чтобы король наказал дерзкого иудея. Только благодаря благосклонности монарха Нахманид избежал сурового приговора, но он все же был вынужден покинуть Испанию.

Престарелый ученый, которому в то время уже перевалило за семьдесят, уехал в Палестину. Здесь он завершил составление своих комментариев к Пятикнижию, в которых изложил совершенно новый подход к Святой Земле. Он призывал евреев диаспоры возвращаться на свою родину, жить и трудиться в Эрец‑Исраэль, строить дома, заниматься земледелием и ремеслами, то есть возрождать землю предков своими руками. Он провозгласил поселение в Земле Израиля одним из важнейших предписаний Торы. Таким образом, в представлениях евреев о праведности, которая в предыдущие столетия связывалась главным образом с вознесением молитв в честь «небесного Иерусалима», с паломничеством в Святую Землю появился совершенно новый идеологический оттенок. Он возник в связи с происшедшими изменениями во взглядах евреев на свою родину.

Не случайно по времени они совпадают с той исторической эпохой, когда одна за другой терпели провал попытки крестоносцев восстановить свои позиции в Палестине. Комментируя строки из Книги Левит: «…опустошу землю [вашу], так что изумятся о ней враги ваши, поселившиеся на ней»,[175]Нахманид писал, что в них заключается благая весть для всех евреев. «Наша страна не принимает наших врагов… Ибо с тех пор, как мы ушли из нее, она не приняла ни одного народа. Все они пытаются поселиться в ней, но это вне их власти»[176]2. Интерпретируя Крестовые походы как еще одну попытку отобрать у евреев их землю, еврейский ученый полностью игнорировал их антимусульманскую суть. Для него было важно одно: поражение крестоносцев означает, что ни один народ не может долго владеть землей, которая свыше предназначена для еврейского народа.

Несомненно, призывы Нахманида к переселению в Эрец‑Исраэль были связаны с усилением антисемитских настроений в Европе, жертвой которых стал он сам. Испытания, выпавшие на его долю в Испании, оборачивались непримиримыми установками в адрес жителей и хозяев Палестины: «…ибо мы призваны разрушить эти народы, если они пойдут на нас войной. Если же они пожелают жить в мире, мы установим с ними мир и позволим им остаться на определенных условиях. Но мы никогда не оставим нашу землю в их руках..!».[177]Так в глубоком Средневековье возникают зачатки идеологического течения, которое через шесть веков будет названо сионизмом и поставит своей целью переселение всех евреев на историческую родину. Однако даже великий мудрец не смог избежать высокомерно агрессивного тона по отношению к другим народам, населявшим Палестину.

Иерусалим поразил ученого своим бедственным положением. Для налаживания жизни еврейской общины Нахманид построил в городе синагогу, которая, по предположениям археологов, первоначально находилась на Сионе. Позднее она была перенесена вглубь города, на место бывшей церкви крестоносцев. Сегодня развалины синагоги, носящей имя Рамбана (принятая в иврите аббревиатура от рабби Моше бен‑Нахман), находятся в центре Еврейского квартала Старого города. От первого средневекового здания почти ничего не осталось, но памятником выдающемуся иудейскому философу Нахманиду служат многочисленные иешивы – религиозные школы и синагоги, окружающие старинные развалины. Ведь именно Рамбан возродил еврейскую общину в Иерусалиме, открыл в заброшенном, захолустном городе школу и благодаря ему в течение двух следующих столетий Святая Земля вновь стала центром еврейской учености.

 

 

– Конец работы –

Эта тема принадлежит разделу:

Иерусалим: три религии - три мира

Иерусалим три религии три мира.. носенко татьяна всеволодовна иерусалим три религии три мира эта книга посвящается моему..

Если Вам нужно дополнительный материал на эту тему, или Вы не нашли то, что искали, рекомендуем воспользоваться поиском по нашей базе работ: Аль-Кудс

Что будем делать с полученным материалом:

Если этот материал оказался полезным ля Вас, Вы можете сохранить его на свою страничку в социальных сетях:

Все темы данного раздела:

Иерусалим. Три религии – три мира
  Эта книга посвящается моему мужу, Носенко Владимиру Ивановичу, без деятельного участия и помощи которого она никогда не была бы написана. «Восстань, светись, Иерусалим…

Столица древней Иудеи
  «Посему так говорит Господь Бог: вот, Я полагаю в основание на Сионе камень, камень испытанный, краеугольный, драгоценный, крепко утвержденный: верующий в него не постыдится».

Элия Капитолина
  «Падет пред Римом гордый град! Орел взлетит на верх Сиона И устремит свой алчный взгляд На пепел царства Соломона». П.Г. Ободовский. Падение И

Столица христианства
  «Я в гроб сойду и в третий день восстану, И, как сплавляют по реке плоты, Ко мне на суд, как баржи каравана, Столетья поплывут из темноты». Б.

Купол скалы» и Дальняя мечеть
  «Хвала тому, кто перенес ночью Своего раба из мечети неприкосновенной в мечеть отдаленнейшую, вокруг которой Мы благословили, чтобы показать ему из Наших знамений». Коран –

Латино-Иерусалимское королевство
  «Не терпит Бог людской гордыни; Не с теми он, кто говорит: «Мы соль земли, мы столб святыни, Мы Божий меч, мы Божий щит!» А.С. Хомяков. «Мы род и

Город в Османской империи
  «О вы, которые уверовали! Не берите друзьями тех, которые вашу религию принимают как насмешку и забаву, из тех, кому до вас даровано писание…» Коран – Сура 5:62 &n

Новые времена
  «Возвеселитесь с Иерусалимом и радуйтесь о нем, все любящие его! Возрадуйтесь с ним радостью, все сетовавшие о нем…» Книга пророка Исаии, Гл. 66:10  

Иерусалим под властью британцев
  «У Господа нет собственных богатств; то, что он отдает одним, он забирает у других». Иерусалимский Талмуд, Брахот, 9:1   Наступление XX в. ознаменова

Чей Иерусалим?
  «Просите мира Иерусалиму… Да будет мир в стенах твоих, благоденствие в чертогах твоих!» Псалом 121:6, 7     Третья по счету арабо‑

Хотите получать на электронную почту самые свежие новости?
Education Insider Sample
Подпишитесь на Нашу рассылку
Наша политика приватности обеспечивает 100% безопасность и анонимность Ваших E-Mail
Реклама
Соответствующий теме материал
  • Похожее
  • Популярное
  • Облако тегов
  • Здесь
  • Временно
  • Пусто
Теги