рефераты конспекты курсовые дипломные лекции шпоры

Реферат Курсовая Конспект

СЕ НАМ РОЖДЕН

СЕ НАМ РОЖДЕН - раздел Образование, В.К. Эндрюс Семена прошлого   Рождество Минуло. Я Свернулась Калачиком Возле Криса, Который...

 

Рождество минуло. Я свернулась калачиком возле Криса, который всегда быстро погружался в сон; я же вертелась, думала, изнывала от бессонницы и не могла найти покоя. Позади меня блестела рубиновым глазом голова огромного лебедя. Я слышала глубокие, низкие тоны боя дедовских часов, которые в конце нашего коридора про­били три. Несколько минут тому назад я проводила глазами красную машину Барта, которая помчалась к ближайшему кабаку, где, без сомнения, Барт утопит свои печали в алкоголе и успокоится в постели какой-нибудь шлюхи. Не однажды уже он возвращался домой, благоухая ликером и дешевыми духами.

Проходил час за часом — я ждала возвращения Барта. Мое воображение рисовало мне всевозможные ужасы. В ночь, подобную этой, алкоголь в дороге может оказаться опаснее, чем мышьяк.

Я не могла лежать здесь и ничего не делать. Я вскочила, заботливо прикрыла одеялом Криса, обвила его тяжелые, сильные руки вокруг подушки, которую предназначила ему вместо себя — он сейчас же поверил подлогу и обнял подушку покрепче. Я поцеловала его спящего и пошла в крыло Барта, чтобы ждать его там.

Было почти пять часов утра, холодного снежного утра, когда я услышала, как подъехала машина. Я свернулась на белой софе с красно-черными подушками за спиной и туго завернулась в халат.

Успев чуть подремать, я услышала, наконец, его пьяные, заплетающиеся шаги на лестнице, потом он шел, натыкаясь на мебель, почти так, как это было в его детстве.

Он исполнял свои хозяйские обязанности: смотрел, хорошо ли убраны комнаты, чтобы в противном случае сделать выговор прислуге. Ни одна газета не должна оставаться на виду, все журналы должны быть сложены в аккуратные стопки. Ни одна вещь не должна валяться на диване, висеть на наружных вешалках или на спинке стула.

Наконец, Барт вступил в свою комнату, включив свет. Некоторое время он раскачивался из стороны в сторону, обретая равновесие, потом заметил меня, сидящую в сумерках в дальнем углу. Я разожгла камин, и он весело трещал поленьями. Блики пламени плясали на белых стенах, создавая розово-оранжевую феерию.

— Мама, какого черта? Разве не сказал я тебе, чтобы ты оставалась в своем крыле дома?

Но я видела ясно, что он, даже в таком состоянии, рад видеть меня.

Он неуверенно взял курс на кресло, дошел и упал в него, закрыв глаза, омраченные черными тенями. Я вста­ла, чтобы помассировать ему шею. Пока я работала руками, он спрятал лицо в ладони и напряг шею, будто ощущал боль. Затем он вздохнул, откинулся назад и туманным взором посмотрел мне в глаза.

— Не надо было напиваться, — непослушным языком пробормотал он, вздыхая. Я села возле него.

— Я после этого всегда совершаю глупости, а потом чувствую себя больным. Глупо, потому что ликер всегда лишь усугубляет мои проблемы. Мама, почему я такой? Я не могу даже напиться до забытья. Я всегда чересчур чувствителен. Я случайно подслушал, что Джори мастерит тот чудесный клипер в подарок мне, и загорелся от радости. Никто еще не проводил месяцы подряд над подарком для меня... Но клипер оказался сломанным. Джори так старался, он превозмогал боль, чтобы сделать этот подарок... и в результате он оказался в мусорном ведре.

Барт говорил так взволнованно, искренне... и я пыталась, всеми силами пыталась уверить его в своей любви. Не важно, что он был пьян — в эти минуты он трогал меня своей добротой, своей способностью любить.

— Милый, Джори сделает для тебя еще один, говорила я, не вполне уверенная, что Джори захочет.

— Нет, мама, я больше не хочу. Что-нибудь случится и с другим. Просто это какой-то рок навис над моей жизнью. Жизнь всегда забирает у меня то, что я люблю или хочу. Впереди у меня нет ни счастья, ни любви. Мне никогда не достичь своего «заветного желания», как я говорил в детстве. Разве не были мои тогдашние мечты детскими и глупыми? Не удивительно, что все испытыва­ли ко мне жалость: так сильно мне хотелось невозможного. Я всегда слишком сильно и много хочу. Я никогда не могу удовлетвориться. Ты и твой любимый дарили и давали мне все, чего бы я ни захотел, и даже то, о чем я не просил, но я никогда не был счастлив. Поэтому я решил никого не любить больше, ничего не хотеть. Я понял: рождественский бал не принес бы мне удовольствия, если бы даже гости приехали. Я бы не смог поразить их воображение. А в результате я был бы обречен на очередной неуспех, как безуспешны были все вечера, которые вы устраивали для меня.

И все же я заставил себя обмануться и поверить, что если бы этот вечер удался, то и вся моя жизнь изменилась бы к лучшему. — Ликер развязал Барту язык, и он говорил со мной так откровенно, как никогда раньше.

— Глупо, правда? — продолжал он. — Все глупо. Синди права, когда называет меня шутом и идиотом. Я смотрю на себя в зеркало и вижу красивого мужчину, похожего на моего отца, которого, как ты мне говорила, ты любила больше других мужчин. Но я вижу, что внутренне я не красив, нет: душа моя темнее самого греха. Утром я просыпаюсь, вдыхаю свежий утренний воздух, вижу капли росы, сверкающие на розах, или вижу зимнее солнце, сверкающий снег и думаю о том, что жизнь, может быть, все же даст мне шанс. Я так надеюсь, что однажды увижу себя — такого, каким я должен быть, таким, каким я смогу себя любить. И вот поэтому, уже давно, я решил сделать это Рождество счастливейшим в нашей жизни. Не только для Джори, который заслуживает этого, но и для тебя, и для себя. Ты ведь думаешь, что я не люблю Джори, а я люблю его.

Он опустил голову на руки и тяжело вздохнул:

— Нет, пришло время сознаться, мама. Я иногда ненавижу Джори, да, это отрицать нельзя. К Синди у меня вообще нет никакой любви. Всю свою жизнь она только и делала, что отнимала у меня то, что принадлежит мне. А она чужая нам, чужая. Джори всегда перепадала большая часть твоей любви. Меня никогда никто не любил сильно. Я так надеялся, что Мелоди отдаст свою любовь мне. А теперь я понял, что ей просто нужен был кто-то взамен Джори. Любой мужчина, подходящий по социальному уровню и желающий ее, годился бы для этой роли. Вот почему я теперь ненавижу и ее, как ненавижу Синди.

Он отнял руки от лица; взгляд его темных глаз был необыкновенно горек. Огонь камина отражался в них, и от этого они походили на пылающие угли. Алкоголь делал его дыхание прерывистым. Мое сердце зашлось от горестного сочувствия. Я встала, обошла его кресло и скользну­ла руками по его шее.

— Барт, я не спала сегодняшнюю ночь, ждала, когда ты вернешься домой. Скажи мне, что я могу сделать, чтобы помочь тебе? Никто из семьи не испытывает к тебе ненависти, поверь. Даже Синди. Ты часто разочаровыва­ешь нас, но мы не желаем отталкивать тебя.

— Расстанься с Крисом, — сказал он безжизненным голосом, будто потеряв надежду на то, что я выполню эту просьбу. — Только это докажет мне, что ты любишь меня. Только когда ты порвешь с ним, тогда я почувствую себя любимым и смогу любить тебя.

Боль пронзила меня.

— Но он умрет без меня, Барт, — прошептала я. — Я понимаю, что тебе могут быть неприятны наши отноше­ния. Ты не поймешь, да я и сама не понимаю, почему он не может без меня, а я без него. Нет этому объяснения, кроме долгой памяти о том, как мы с ним оба оказались в страшной ситуации, беспомощные, одинокие. Мы со­здали себе мир мечты, мы сами себя в него заперли. И теперь, когда нам обоим уже много лет, мы все еще пребываем в этом фантастическом мире. Мы не можем друг без друга и без созданного нами мира. Если мы его лишимся, то погибнем оба.

— Но мама! — страстно бросился ко мне Барт и прижался к моей груди. — Ведь у тебя буду я!

Он взглянул на меня, обхватив руками:

— Я хочу, чтобы душа твоя очистилась, пока не поздно. То, что вы с Крисом совершаете — против правил, установленных Господом и обществом. Отпусти его, мама. Я молю тебя, отпусти его с Богом — пока с кем-нибудь из нас не случилось ничего ужасного. Отпусти своего брата с его братской любовью.

Я отодвинулась от него. Отвела назад рукой упавшую на лоб прядь. Я чувствовала себя поверженной. Это невоз­можно — то, о чем он просит.

— Ты хочешь убить меня, Барт?

Он закусил нижнюю губу — детская привычка, которая возвращалась к нему, когда он был взволнован.

— Я не знаю. Иногда мне хочется, чтобы ты умерла. Иногда я ненавижу тебя больше, чем его. Ты так нежно мне улыбаешься, что кажешься ангелом, сердце мое готово выпрыгнуть из груди, и мне больше всего тогда хочется, чтобы ты всегда была такой. Но когда я ложусь спать, то часто во сне меня преследует какой-то шепот, твердящий, что ты — грешница и заслуживаешь смерти. Когда же я представляю себе, что ты мертва и лежишь в земле, глаза мои застилают слезы, а сердце мое разрыва­ется, тело становится тяжелее свинца, и мне кажется, что со мной все кончено: я одинок, мне страшно. Мама, может быть, я сумасшедший? Почему я даже не могу любить без Уверенности, что любовь будет длиться вечно? Почему я не могу забыть о том, что ты совершаешь грех?

Я так надеялся на Мелоди. Она была прекрасна, но потом стала безобразной и толстой. Вечно ныла и надоеда­ла мне жалобами на мой дом. Даже Синди оценила, как я обставил дом, и была благодарна мне. Я возил Мелоди в лучшие рестораны, в театр и кино, чтобы она и думать забыла о Джори. Но она не желала. Она вечно твердит о балете и о том, как он много значит для нее. И только, когда мне это надоело, я понял, что я для нее был просто мужчиной, замещающим Джори, — на самом деле она не любила меня. Она использовала меня только для того, чтобы забыть свою потерю. А теперь она вовсе не похожа на ту девушку, которую я когда-то полюбил. Она хочет жалости, а не любви. Она просто воспользовалась моей любовью, поэтому теперь я даже не могу смотреть на нее. Вздохнув, он продолжал так тихо, что я едва слышала:

— Когда я гляжу на эту шалопайку Синди, я думаю, что когда-то ты выглядела, как она сейчас. И тогда я догады­ваюсь, почему Крис влюбился в тебя. За это я еще больше ее ненавижу. Она дразнит меня, ты знаешь это. Ее вид заставляет меня думать о пороке, о том грехе родственной любви, в который впали вы с Крисом. Она разгуливает в своей спальне в одном бикини. А ведь ей хорошо известно, что я проверяю все комнаты перед тем, как лечь спать. Сегодня, например, на ней была такая прозрачная ночная рубашка, что она не скрывала практически ничего. Но она даже не смутилась, встретив меня в таком виде, и позво­лила себя разглядывать. Джоэл говорит, что она просто потаскуха.

— Тогда не заходи к ней в комнаты, — сказала я, стараясь сохранить спокойствие. — Если не хочешь видеть того, что тебе неприятно, старайся не видеть. А Джоэл — ограниченный, глупый старик. Поколение Синди, Барт, не привыкло к нашим условностям. Они все ходят полуголые. Но ты совершенно прав: она не должна демонстри­ровать всем свое тело. Я поговорю с ней об этом утром. Ты уверен, что она намеренно выставляла свою наготу?

— А ты сама разве не делала этого намеренно? — мрачно произнес он. — Запертая на чердаке с Крисом, разве ты не показывала ему намеренно свое тело?

Что я могла ответить, чтобы он понял? Он никогда бы не понял.

— Мы все хотим прожить жизнь достойно, Барт. Все это было так давно, что я не хочу даже вспоминать. Я стараюсь забыть. Мне хотелось бы думать, что Крис — мой муж, и не вспоминать, что он мой брат. Мы не должны были иметь общих детей. Разве это недостаточное наказа­ние? Ты не находишь, что стоит нас хоть чуточку пожалеть?

Но Барт покачал головой, и его глаза потемнели.

— Уходи. Ты опять приводишь всякие доводы себе в оправдание. А я снова чувствую ту гадость, которую ощутил, когда все узнал про вас. Я тогда был подростком, и мне необходимо было чувствовать себя и мир чистыми и цельными. Мне и сейчас это необходимо. Именно поэтому я без конца принимаю душ, бреюсь, приказываю слугам убирать, чистить, пылесосить каждый день. Я все время стараюсь отчистить ту грязь, которой ты и Крис запачкали мою жизнь — и не могу!

 

Даже в объятиях Криса я не могла найти успокоения. Сон не приходил. Наконец, я задремала. И тут же вскочи­ла, услышав отдаленные крики. Второй раз за ночь выскочив из постели, я побежала в направлении криков.

По полу длинного коридора ползла Мелоди, а я в растерянности смотрела на нее. На ней была белая ночная рубашка, снизу, как мне показалось, отороченная неро­вными красными полосами. Она ползла и стонала, а мне чудилось, что я все еще сплю. Длинные волосы ее были всклокочены, на лбу выступили капли пота, а за ней тянулся по полу кровавый след!

Она безумным взором взглянула на меня и, узнав, простонала:

— Кэти, у меня начались роды...

Она закричала, затем ее глаза медленно-медленно закатились — с ней сделался обморок.

Я кинулась к Крису, потрясла его за плечо. Он проснулся, потер сонные глаза.

— Мелоди! — прокричала я. — У нее начались роды! А сейчас она лежит на полу в холле, вся в крови!

— Не волнуйся, — успокоил он меня, выскакивая из постели и надевая халат. — Первые роды проходят мед­ленно, иногда даже слишком.

Однако у него в глазах было беспокойство, будто он мысленно подсчитывал, сколько времени уже прошло с начала родов.

— У меня в чемоданчике есть все, что надо, — и он начал собирать одеяла, чистые простыни, полотенца.

У него все еще был цел тот чемоданчик с медицинским инструментом, который он получил по окончании меди­цинского колледжа. Он хранил его все годы, как святыню.

— Если у нее кровотечение, как ты говоришь, значит, нет времени на то, чтобы ехать в госпиталь. Теперь все, что требуется от тебя — это вскипятить воду. Во всех фильмах акушеры требуют кипяченой горячей воды.

— Мы не в кино, Крис! — нетерпеливо закричала я, полагая, что он просто хочет устранить меня.

Мы почти бегом дошли до Мелоди, и он наклонился над нею.

— Я знаю. Но я был бы рад, если бы ты сделала еще что-нибудь, кроме того, чтобы бегать здесь и кричать. Отойди, Кэтрин, — уже почти грубо приказал он.

Он поднял Мелоди, и в его руках она казалась легче перышка, хотя ее живот возвышался, как гора. Войдя в ее комнату, он уложил Мелоди на кровать, подсунул под нее подушки и попросил меня принести побольше полотенец и простыней.

— Двигайся, Кэтрин, двигайся! Положение ребенка говорит о том, что роды идут. Головка опустилась, и он продвигается вперед. Беги, Кэтрин! Мне надо простерилизовать некоторые инструменты. Неужели, черт побери, нельзя было сказать мне, что у нее начались схватки? Пока мы все веселились и радовались подаркам, у нее уже начались схватки. И она ничего никому не сказала. Что, черт возьми, происходит со всеми в этом доме? Все, что нужно было — это предупредить нас!

Еще до того, как он закончил эту тираду, предназна­ченную больше для себя самого, чем для меня, я уже летела по коридору, затем вниз по лестнице — на кухню, чтобы поставить на огонь чайник. И все время с беспокойством думала о том, что Мелоди, скорее всего, хотела этим наказать себя и нас. А может быть, она даже желала смерти своему ребенку, чтобы не возвращаться в Нью-Йорк с мужем-паралитиком и ребенком, по существу, лишенным отца.

Когда глядишь непрерывно на чайник, он никак не закипает. Тысячи ужасных мыслей пронеслись у меня в мозгу, пока я глядела на воду, ожидая появления хоть единого пузырька. Что там делает Крис? Может быть, разбудить Джори и сказать ему? Почему Мелоди так поступила? Может быть, она — человек, схожий с Бартом, и сама себе придумывает наказание за грехи? После того, как прошел, как мне показалось, целый час, вода закипе­ла. С парящим чайником в руках я поднялась по лестнице, потом снова спустилась вниз, пока воды не стало достаточно.

Крис устроил Мелоди в полусидячем положении, под­ложив ей под спину подушки. Ноги ее были широко раздвинуты, под колени тоже были подложены подушки. Кровь текла из нее. Крис положил вокруг Мелоди пол­отенца, простыни и все, что мог собрать, чтобы промокать кровь.

— Я не могу остановить кровотечение, — озабоченно проговорил он. — Меня пугает мысль, что ребенок может захлебнуться кровью. Кэти, — кивнул он мне, — надень резиновые перчатки и возьми в моем чемоданчике щипцы. Будешь извлекать из кипятка и подавать мне инструмен­ты, когда я тебе скажу.

Я кивнула, страшно испуганная тем, что не вспомню названий инструментов, потому что много лет прошло с тех пор, как Крис называл мне их.

— Просыпайся, Мелоди, — Крис слегка похлопал ее по Щекам. — Мне нужна твоя помощь.

— Кэти, намочи тряпку в холодной воде, — обратился он ко мне. — Положи ей на лоб, чтобы она очнулась и смогла тужиться: надо поскорее выдавить ребенка наружу.

Действительно, как только я положила ей на лоб холодную тряпку, Мелоди вернулась в реальность, напол­ненную болью, и начала яростно отталкивать Криса, стремясь закрыть свою наготу.

— Не дерись со мной, — по-отцовски ласково проговорил он. — Твой ребенок почти уже родился, Мелоди. Но ты должна натужиться и дышать глубоко. Если ты будешь натягивать на себя простыни, я не смогу видеть, что я делаю.

Все еще вскрикивая, она пыталась теперь следовать приказам Криса. Пот стекал по ее лицу и смачивал волосы и грудь. Ночная рубашка, задранная до пояса, вскоре намокла.

— Помоги ей, Кэти, — приказал Крис, манипулируя каким-то инструментом, как я полагала, щипцами. Я наложила руки на то место, которое он указал, и стала давить.

— Ну, пожалуйста, милая, — прошептала я умоляюще, когда она перестала на минуту кричать и могла услышать. Ты должна помочь. Именно сейчас твой ребенок хочет выйти наружу и борется за свою жизнь.

Ее дикий взгляд, полный боли и страха, не восприни­мал реальность.

—Я умираю! — завопила она перед тем, как в решающий момент закрыть глаза, сделать глубокий вдох и, с моей помощью, поднатужиться сильнее.

— Ты прекрасно все делаешь, Мелоди, — воодушевлял ее Крис. — Еще одна потуга, и я смогу увидеть головку ребенка.

Обливаясь потом, держась за мои руки и отчаянно зажмурившись, Мелоди сделала последнее усилие.

— Молодец! Ты все делаешь прекрасно... Я могу теперь видеть головку, — бросив на меня гордый взгляд, счастли­вым тоном заключил Крис.

В этот момент глаза Мелоди вновь закатились, голова склонилась набок, она вновь была в обмороке.

— Все в порядке, — успокоил меня Крис, взглянув в лицо Мелоди. — Она хорошо потрудилась, и теперь я могу сделать свою часть работы: Она прошла через самое трудное, нам осталось полегче. Я было думал, что придется накладывать щипцы, но теперь в них нет необходимос­ти.

Уверенными, осторожными движениями рук он вошел в родовой канал и извлек крошечного ребенка, которого передал мне. Я держала этот красный крошечный комочек и смотрела на него в немом благоговении: это был сын Джори! Он морщил личико размером с яблоко, колотил воздух крошечными кулачками, сучил невероятно маленькими ножками, приготовляясь к первому крику, пока Крис обрезал пуповину и завязывал ее. Младенец уже захватил мое сердце всепоглощающей любовью, не успев еще крикнуть. Этот замечательный ребенок, мой внук, родился от любви моего сына к его жене. Я глядела на него со слезами восхищения, мое сердце билось от радости за Джори, а Крис в это время трудился над Мелоди, извлекая из нее то, что, как я полагала, было плацентой.

Я вновь взглянула на крошечного, худенького, похоже­го на куклу, ребенка, который был рожден от синтеза двух сердец и их любви к балету... Возможно, он даже слышал балетную музыку, когда был зачат. Я прижала младенца к своему сердцу, думая о том, что это наилучший образ Божий на земле, созданный по подобию Божьему: краси­вее, чем дерево, очаровательнее цветка, это — человек. Как и сын Божий, он рожден почти на Рождество. Мой внук!

— Крис, он такой маленький. Он выживет?

— Без сомнения, — отвлеченным, занятым тоном ответил он, продолжая хлопотать над Мелоди. Отчего-то он был нахмурен и озабочен. — Почему бы тебе, Кэти, не взять весы и не взвесить его? Потом, если сможешь, искупай его в теплой воде. Он почувствует себя много лучше. Используй тот раствор, что я приготовил, вылей его в голубую миску; промой этим раствором его глазки, а тем, что в розовой миске — ушки и рот. Здесь где-то должны быть подгузники и пеленки. Его надо держать в тепле.

— Да, все в ее шкафу, — ответила я на ходу, поспешив в ближайшую ванную с младенцем на руке, где я налила раствор в миску. — Она уже давно приготовила все для маленького.

Я была теперь возбуждена, воодушевлена; мне хотелось немедленно пойти к Джори и показать ему его сына. Я вздохнула, подумав о том, что это будет его единственное и последнее дитя. Да, шансы его стать еще раз отцом крайне малы. Какое счастье, что бог даровал ему этого ребенка!

Он был такой хрупкий, с легким белесым пушком на голове, этот мальчик. Его розовый ротик делал сосатель­ные движения, а глазки пытались приоткрыться, хотя были еще склеены. Несмотря на то, что он еще был покрыт родовой слизью, он показался мне таким прекрасным, что я не могла от него глаз оторвать.

Маленький прекрасный человечек. Милый нежный мальчик, рожденный на счастье моему Джори. Я хотела разглядеть цвет его глаз, но он держал их крепко закрытыми.

Я так нервничала, как будто у меня не было никогда собственных сыновей. Этот был явно недоношен и выгля­дел таким хрупким. Мои оба родились в срок и сразу же поступили в опытные руки нянек.

— Спеленай его потуже, — напомнил Крис из другой комнаты. — И обязательно проведи пальцем внутри рта, чтобы там не осталось сгустков крови и слизи. Новорожденные могут задохнуться, если что-то попадет им в рот.

Отчаянные крики ребенка, вероятно, означали его тоску по знакомому теплу матери, по жидкой внутриутробной среде. Как только я погрузила его в теплую воду, он перестал плакать и, казалось, заснул. Но даже во сне его крошечные, как у куклы, ладошки пытались найти на ощупь мать и ее теплую грудь.

Тут, к своему изумлению, я услышала еще один детский крик!

Быстро обернув ребенка в пушистое полотенце, я поспешила в спальню — и увидела, что Крис склонился над вторым ребенком!

Крис взглянул на меня недоуменным взглядом:

— Девочка. Белые волосики, голубые глазки. Я лично говорил с ее врачом, но он ничего не сказал мне о том, что прослушивается двойное сердцебиение. Иногда так случа­ется, когда один ребенок располагается позади другого, но все же это странно... — Он переменил тему и продолжал. — Близнецы обычно меньше весом и размером, чем другие дети, и их малый вес плюс двойное давление помогает им быстрее появиться на свет, чем единственному ребенку. Так что Мелоди в этом смысле повезло...

— О... — только и смогла выговорить я, беря свободной рукой девочку и рассматривая ее. Я тотчас же узнала, кто они! Это Кэрри и Кори, вновь рожденные на свет.

— Крис, как это чудесно, как неправдоподобно чудес­но! — засмеялась я от счастья, но через секунду умолкла и загрустила при воспоминании о моих горячо любимых близнецах — сестре и брате. В воображении я все еще видела их бегающими по двору в Глэдстоуне, играющими среди жалких искусственных цветов на чердаке.

— Те же близнецы...

Крис взглянул на меня; его резиновые перчатки были в крови.

— Нет, Кэти, — твердо сказал он. — Это не те же близнецы, еще раз рожденные. Помни это. Тогда первой родилась Кэрри, а теперь — мальчик. Это не те, обреченные на несчастье, дети. Этих близнецов ждет прекрасное будущее. И не можешь ли ты перестать просто глазеть и начать что-нибудь делать? Девочку тоже надо искупать, мальчику подложить подгузники, чтобы он не успел вымочить все на свете.

Дети были крошечные и скользкие, обращаться с ними было нелегко. И все же я была невероятно, ошеломляюще счастлива. Несмотря на то, что сказал Крис, я все равно считала, что эти дети — Кэрри и Кори, рожденные вновь для того, чтобы прожить жизнь, которую им задолжала судьба, жизнь, которую отняли у них алчность и эгоизм.

— И не волнуйтесь, — шептала я, целуя каждую красную щечку и каждую крохотную ладошку. — Ваша бабушка сделает все, чтобы вы были счастливы. Неважно, что мне придется для этого претерпеть, но я положу все силы для того, чтобы у вас было все, чего лишены были Кэрри и Кори.

Я взглянула в спальню, где Мелоди только-только готова была очнуться от обморока.

Подошел Крис и сказал, чтобы я устроила для Мелоди хорошую ванну и помыла ее губкой с мылом. Он взял у меня близнецов, чтобы хорошенько осмотреть их.

Я вымыла Мелоди и уже одела ее в новую рубашку, когда она окончательно очнулась и взглянула на меня пустыми, ничего не понимающими глазами.

— Все прошло? — спросила она слабым, бесконечно усталым голосом.

Я взяла ее щетку для волос и попыталась расчесать влажные спутанные волосы.

— Да, милая, все позади. Ты родила.

— Кого? Мальчика? — впервые за много дней у нее в глазах была надежда.

— Да, милая. Мальчика... и девочку. Ты родила пре­красных близнецов.

Ее глаза стали огромными, темными, полными трево­ги; казалось, она опять упадет в обморок.

— Они прекрасны, Мелоди! В них все — полное совершенство.

Она все так же тревожно и изумленно глядела на меня, пока я не поспешила принести ей близнецов.

Она взглянула на них с откровенным изумлением — и, наконец, слабо улыбнулась.

— Ах, они хорошенькие... Но я думала, будет темнень­кий, как Джори.

Я положила близнецов ей на руки. Она глядела на них так, как будто не верила в реальность происходящего.

— Двое, — прошептала она, и снова: — Двое...

Ее глаза остановили свои взгляд где-то в пространстве.

— Двое. Давно я говорила Джори, что когда у нас будет двое детей, тогда мы остановимся. Я хотела мальчика и девочку... но не близнецов. А теперь я буду им и матерью, и отцом — двум сразу! Близнецы! Нет, это несправедливо, несправедливо!

Я мягко погладила ее по волосам:

— Милая, это так Бог наградил вас с Джори — мальчиком и девочкой сразу, и теперь тебе не надо проходить через это дважды. Ты не одна, мы все будем помогать тебе. Мы наймем лучших нянек и бонн. Ни ты, ни дети не будут нуждаться ни в чем.

Надежда озарила ее взгляд, и она закрыла глаза.

— Я устала, Кэти, очень устала. Я думаю, в самом деле хорошо, что у нас есть и мальчик, и девочка, в особенности, теперь, когда Джори не сможет больше иметь детей. Я надеюсь, это его приободрит после того, что он потерял, и теперь он будет доволен.

После этого она заснула глубоким сном, а я продолжала расчесывать ее волосы. Когда-то они были так красивы, а теперь спадали безжизненными слипшимися прядями. Надо будет вымыть их, чтобы Джори вновь увидел ту же привлекательную девушку, на которой женился когда-то. Я собиралась воссоединить их, чего бы мне это ни стоило.

Крис подошел и взял близнецов из моих рук.

— Оставь ее, Кэти. Она очень устала. Вымоешь ей голову завтра.

— Я что, сказала это вслух? Я только подумала...

— Ты только подумала, но в твоих глазах все мысли читаются достаточно ясно. Я знаю, ты полагаешь, что вымытая голова — это средство от всех видов депрессии.

Поцеловав и обняв его, я оставила их с Мелоди и пошла разбудить Джори.

Он проснулся, потер глаза, посмотрел, прищурившись, на меня:

— Что случилось? Какая еще беда?

— Никакой беды на этот раз, милый.

Я стояла и улыбалась. Должно быть, он подумал, что я потеряла рассудок. Он озабоченно поднялся на локтях и поглядел на меня с недоумением.

— Я приготовила для тебя еще несколько подарков, Джори, любовь моя!

— Мам, разве не могут подарки подождать до утра?

— Нет, только не эти. Ты уже отец, Джори! — я засмеялась и обняла его. — Ах, Джори, Бог милостив. Вспомни: когда вы с Мелоди планировали семью, вы решили, что родите двоих детей. Ты хотел сначала маль­чика, потом — девочку. Так вот: как особый подарок, посланный тебе прямо с Небес, у тебя теперь двое детей: мальчик и девочка! Близнецы!

Его глаза наполнились слезами:

— Как Мел?

— Крис позаботится о ней. Ты знаешь, со вчерашнего праздничного дня у нее уже были схватки, а она никому не сказала об этом.

— Но почему? — простонал он, закрыв лицо ладонями. — Почему, если отец был здесь и мог помочь?

— Я не знаю, мой сын, но давай лучше не будем об этом думать. С ней все будет хорошо. Крис говорит, что ей даже нет необходимости ехать в госпиталь, хотя он хочет отвезти на медицинский осмотр близнецов. Это дети с малым весом и они нуждаются в пристальном медицинском наблюдении. Он также сказал, что неплохо бы, если бы Мелоди осмотрел акушер. Крис вынужден был сделать надрез на тканях — эпизотомию, как он выразился. Без этой операции она бы порвалась. Он тщательно сшил надрез, но место это еще долго будет болеть. Без сомнения, он привезет и ее, и близнецов в тот же день обратно.

— Бог милостив, мама, — хрипло прошептал Джори, смахивая слезы и пытаясь улыбнуться. Я не могу дождать­ся, когда увижу их. Я буду слишком долго вставать и пересаживаться, чтобы поехать к ним. Не можешь ли ты принести их сюда?

Я помогла ему усесться на кровати, чтобы он мог принять близнецов на руки. Отошла и украдкой посмотрела на него из-за двери. Я еще никогда не видела такого счастливого мужского лица. За мое отсутствие Крис соорудил две колыбели из ящиков шкафа, подстелив в них мягкие одеяла. Конечно, он радостно улыбнулся, когда я рассказала ему, как Джори воспринял новость. Крис осторожно поместил детей в мои руки.

— Иди осторожно, любовь моя, — прошептал он и поцеловал меня.

Мой сын принял своих первенцев, как самый дорогой дар, глядя и с гордостью и с любовью на свои созданья.

— Они так похожи на Кори и Кэрри, — сказала я. Свет в его комнате создавал уютный полумрак.

— Они такие милые, красивые крошки. Ты думал уже об именах?

Джори быстро взглянул на меня, промолчал и продол­жал с восторгом рассматривать детей.

— Да, мама, я думал об именах, хотя Мел ни словом не обмолвилась, что могут быть близнецы. — Он взглянул на меня с надеждой. — Мама, ты часто говорила мне, что Мелоди изменится, когда родит. Я не могу дождаться, когда она снова будет в моих объятиях. Я так хочу видеть ее...

Он вздохнул и покраснел.

— В конце концов, мы можем просто спать вместе...

— Джори, уверяю тебя, ты найдешь способ... Он пропустил это мимо ушей и продолжал:

— Мы всю нашу совместную жизнь организовали как служение искусству. Мы все продумали: я буду танцевать до сорока, потом мы оба будем заниматься преподаванием или хореографией. Мы не включали в наши жизненные планы, конечно, несчастные случаи... И я думаю, мама, что моя жена держалась, в целом, достойно.

Боже, как добр, как благороден он! Ведь Мелоди была любовницей его брата... но, возможно, он не желал верить этому. Или, что еще вероятнее, он понял ее, тоску по мужчине и уже простил и Мелоди, и Барта.

Джори неохотно позволил мне взять у него близнецов.

Увидев меня, Крис сказал:

— Я везу Мелоди с близнецами в госпиталь. Вернусь так скоро, как смогу. Надо, чтобы специалист-акушер осмот­рел ее, и, конечно, близнецов надо поместить в барокамеру, чтобы они набрали вес. Мальчик весит 1 килограмм 900 грамм, а девочка 1 килограмм 700 грамм. Но это полноцен­ные здоровые младенцы. — Он обнял меня. — Ты в своем сердце, Кэти, найдешь место для этих близнецов и будешь любить их так же сильно, как Кори и Кэрри.

Откуда он знал это? Откуда ему стало известно, что каждый раз, глядя на этих малюток, я вспоминала «наших» близнецов?

 

Джори с сияющим лицом сидел возле Барта в нашей солнечной столовой, когда я вышла к завтраку.

На белой скатерти ярко выделялись красные тарелки, а вокруг пламенели пуансетии.

— Доброе утро, мама, — сказал Джори, встретившись со мной взглядом. — Я сегодня — счастливый человек. И я специально берег свои замечательные новости и не говорил их Барту и Синди, пока все не соберутся к столу.

Глаза Джори сияли, на губах играла улыбка, и он взглядом попросил меня не сердиться на Синди, которая выглядела заспанной и неприбранной. Затем Джори гордо объявил всем, что он теперь — счастливый отец близне­цов, которым они с Мелоди давно придумали имена: Дэррен и Дайдр.

— Когда-то здесь были близнецы, имена обоих начинались на одну букву: «К». Будем же следовать традиции.

Лицо Барта выражало презрение и зависть одновременно:

— С близнецами хлопот вдвое больше. Несчастная Мелоди: не удивительно, что она растолстела до таких размеров. Будто у нее и без того мало проблем...

Синди испустила вопль восторга:

— Близнецы? Правда?! Замечательно! Можно я посмотрю? Можно мне подержать их?

Но жестокие слова Барта не прошли мимо внимания Джори.

— Не надо вычеркивать меня из жизни, Барт, лишь из-за того, что я повержен. У нас с Мел не будет неразрешимых проблем, как только мы уедем отсюда... Барт поднялся и вышел, не окончив завтрак. Неужели Джори хочет забрать Мел с близнецами и уехать? Мое сердце упало. Я начала нервно теребить одежду у себя на коленях.

Я не увидела, но почувствовала, как чья-то рука накры­ла мою.

— Мама, не надо выглядеть такой печальной. Мы никогда не исключим тебя и отца из нашей жизни. Мы поедем вместе. Но мы не сможем оставаться здесь, если Барт не начнет себя вести иначе. Когда ты захочешь увидеть своих внуков, тебе надо лишь сказать мне об этом.

Около десяти Крис вернулся и привез Мелоди, которую немедленно уложили в постель.

— С ней все в порядке, Джори. Мы было хотели на всякий случай на несколько дней оставить ее в госпитале, но она подняла такой скандал, что я привез ее обратно. А вот близнецов мы оставили в отделении для новорожденных, положили в раздельные барокамеры. Они будут набирать вес.

Крис поцеловал меня в щеку и лучезарно улыбнулся:

— Вот видишь, Кэти. Я говорил тебе, что все будет хорошо. И мне очень понравились имена, которые им выбрали Джори и Мелоди. В самом деле, имена хорошие.

Вскоре я уже несла поднос с завтраком Мелоди. Войдя, я увидела, что Мелоди выбралась из постели и смотрела на снег в окно. Увидев меня, она тотчас заговорила:

— Я вспоминаю сейчас то время, когда была ребенком и мне так хотелось посмотреть на снег. Мне всегда хотелось белого-белого Рождества, где-нибудь вдали от Нью-Йорка. Вот теперь у меня то самое белое Рождество, но ничего не изменилось: Джори не начал ходить. Сказка не состоялась.

Она говорила так мечтательно, что я подумала: как странно — ни слова о детях. Будто «с глаз долой — из сердца вон». Меня начал пугать ее странный, медлительный и мечтательный тон. Но тут она вспомнила о них:

- Как мне жить с двумя детьми? Как? Я планировала одного. И Джори ничем мне не поможет...

— Разве я не сказала тебе, что мы все будем помогать? — с некоторым раздражением возразила я. Мне показалось, что Мелоди в этой ситуации жалеет лишь себя. Но оглянувшись, я поняла, в чем дело: в дверях стоял Барт.

— Поздравляю, Мелоди, — тихо, без улыбки сказал он. — Синди заставила меня отвезти ее в госпиталь, чтобы она смогла увидеть близнецов. Я тоже их видел. Они очень... очень... — он никак не мог подобрать слово. — Очень... маленькие.

Он ушел. Мелоди молча глядела на то место, где он только что стоял.

Позже мы с Джори, Синди и Крисом, все вместе, поехали взглянуть на близнецов. Мелоди спала и выгляде­ла очень истощенной. Синди еще раз полюбопытствовала взглянуть на малышей в их стеклянных «клеточках».

— Ах, какие они милые! Джори, ты должен страшно гордиться ими. Я стану лучшей на свете теткой, вот увидите. Прямо не дождусь, когда смогу подержать их на руках.

Синди обняла сзади Джори, сидящего в каталке:

— Ты всегда был чудесным братом... Спасибо тебе за это.

Вскоре мы вернулись. Мелоди слабым голосом спросила о детях и снова уснула.

Так и прошел день после Рождества: без случайных веселых гостей, без телефонных звонков с поздравлениями Джори.

Как одиноко и уныло жить в этой горной стране!


– Конец работы –

Эта тема принадлежит разделу:

В.К. Эндрюс Семена прошлого

Семена прошлого.. Часть первая Дом Фоксфортов..

Если Вам нужно дополнительный материал на эту тему, или Вы не нашли то, что искали, рекомендуем воспользоваться поиском по нашей базе работ: СЕ НАМ РОЖДЕН

Что будем делать с полученным материалом:

Если этот материал оказался полезным ля Вас, Вы можете сохранить его на свою страничку в социальных сетях:

Все темы данного раздела:

ДЖОЭЛ ФОКСВОРТ
  Крис поспешил как-то объяснить наше замешательство, так как оно явно отразилось на наших лицах. — Моя жена потрясена, извините, — вежливо проговорил он. — Ведь ее девичья ф

Воспоминания
  На середине лестницы я остановилась, чтобы осмотеть все еще раз сверху — не ускользнуло ли что от моего внимания? Когда Джоэл рассказывал о себе и угощал нас сэндвичами, я все разгл

МОЙ МЛАДШИЙ СЫН
  Вскоре после своего приезда Барт стал в деталях разрабатывать план празднества по поводу своего дня рождения. К моему удивлению и радости, он, по-видимо­му, приобрел много друзей в

Мой старший сын
  За шесть дней до праздника Джори и Мелоди прилетели в местный аэропорт. Мы с Крисом встречали их там с такой радостью, будто давно не виделись, хотя расстались всего десять дней том

ПРИГОТОВЛЕНИЯ К ПРАЗДНИКУ
  По мере приближения двадцатипятилетия Барта, Фоксворт Холл все больше и больше охватывало какое-то лихорадочное безумие. Разные декораторы и художники приходили измерять наши газоны

САМСОН И ДАЛИЛА
  Повсюду в ночи зажглись золотые шары, и в безоблачном, звездном небе показалась луна. На лужайке были расставлены столы, образующие вместе огромную букву U. Столы были сервированы с

КОГДА КОНЧИЛСЯ ПРАЗДНИК
  Я втиснулась в машину скорой помощи рядом с Джори, а вскоре со мной рядом оказался и Крис. Мы оба припали к неподвижной фигуре Джори, притянутой ремнем к носилкам. Он был без сознан

ЖЕСТОКАЯ СУДЬБА
  Солнце было по-летнему высоко, а Джори еще не открывал глаз. Крис решил, что нам обоим неплохо бы перекусить, а госпитальная еда была всегда безвкусной и по консистенции похожа на п

ВОЗВРАЩЕНИЕ
  Наконец-то отделка комнат Джори была закончена. Все здесь было спланировано так, чтобы ему было удобно, комфортно, а также приспособлено для занятий. Мелоди стояла рядом со мной, на

БРАТСКАЯ ЛЮБОВЬ
  Большая часть мучительно жаркого августа прошла у Джори в госпитале; и вот уже пришел сентябрь с его холодными ночами, начав раскрашивать природу в цвета осени. Мы с Крисом сгребали

ПРЕДАТЕЛЬСТВО МЕЛОДИ
  Я мягко постучала в дверь Мелоди. Через толстую дверь я слышала музыку «Лебединого озера». Наверное, гром­кость была очень велика, иначе бы я не услышала музыки вообще. Я вновь пост

ПРАЗДНИЧНЫЕ СУВЕНИРЫ
  Наступил День Благодарения, и рано утром приехал Крис. Юноша, нанятый для ухода за Джори, за праздничным обедом не сводил влюбленных глаз с Синди: он уже попался на ее удочку. Но он

РОЖДЕСТВО
  Как всегда в свой канун, Рождество с его очарованием и душевным спокойствием воцарилось-таки в наших встревоженных сердцах, и даже Фоксворт Холл был на Рождество по-своему красив. С

ТРАДИЦИОННЫЙ БАЛ В ФОКСВОРТ ХОЛЛЕ
  В день на Рождество обед был подан около пяти, чтобы семья могла подготовиться к вечеру, который был назна­чен на половину десятого. Барт сиял от счастья. Он погладил мою руку своей

ТЕНИ ИСЧЕЗАЮТ
  Зимние дни, короткие и обыденные, истаивали один за другим. Каждый из них был заполнен мириадами незапоминающихся деталей. Мы съездили на вечер в канун Нового Года, взяв с собой Джо

ЛЕТО СИНДИ
Внезапно поведение Барта коренным образом переменилось: он стал часто улетать в деловые поездки, появляясь так же неожиданно, как и исчезая; и никогда не задерживался в своих путешествиях более чем

НОВЫЕ ЛЮБОВНИКИ
  Они встречались в полумраке. Они целовались в длинных холлах дома Фоксвортов. Они бродили в солнечном цветущем саду, в лунном свете обнимались под тенью деревьев. Они вместе плавали

ПРИХОДИТ СУМРАЧНЫЙ РАССВЕТ
  Как-то утром яркий солнечный свет затмили грозные тучи, и я поспешила срезать свежие еще от росы цветы. Срезая розы, я увидела Тони, которая ставила в вазу молочного стекла свежие м

НЕБЕСА НЕ МОГУТ ЖДАТЬ
  Несколькими днями позже Джори слег с тяжелой простудой. Холод, дождь и ветер сделали свое дело. Он лежал на постели в жару, поворачивая в бреду голову то направо, то налево; на лбу

РАЙСКИЙ САД
  Бедная моя Синди, думала я, как-то ей будет там в Голливуде? Я вздохнула и пошла посмотреть, где дети. Они тихо играли в песочнице, хотя было уже начало сентября и достаточно холодн

Хотите получать на электронную почту самые свежие новости?
Education Insider Sample
Подпишитесь на Нашу рассылку
Наша политика приватности обеспечивает 100% безопасность и анонимность Ваших E-Mail
Реклама
Соответствующий теме материал
  • Похожее
  • Популярное
  • Облако тегов
  • Здесь
  • Временно
  • Пусто
Теги