рефераты конспекты курсовые дипломные лекции шпоры

Реферат Курсовая Конспект

В.К. Эндрюс СЕМЕНА ПРОШЛОГО

В.К. Эндрюс СЕМЕНА ПРОШЛОГО - раздел Образование, В.к. Эндрюс Семена Прошлого   &...

В.К. Эндрюс

СЕМЕНА ПРОШЛОГО

 

 

Часть первая

Дом Фоксфортов

 

 

Подходило к концу лето, когда мне исполнилось пятьдесят два, а Крису — пятьдесят четыре года. И, наконец, мы стали владельцами богатого поместья, как и обещала нам наша матушка в те далекие годы, когда мне было двенадцать, а Крису четырнадцать лет.

Мы стояли и смотрели на внушающий какой-то страх огромный особняк, который я никогда не ожидала увидеть вновь. И хотя дом был только копией того, прежнего, Фоксворт Холла, все во мне трепетало. Слишком дорогую цену заплатили мы оба за то, чтобы сейчас стоять здесь — эта цена превосходила колоссальные размеры дома, и мне вдруг подумалось, что, может быть, и не стоило возро­ждать его обгоревшие руины. Однако, когда-то давно я верила, что мы оба будем жить здесь, как принц и принцесса, и нас озолотит прикосновение руки сказочно­го царя Мидаса.

Увы, теперь я больше не верю в сказки!

Так ясно, как будто это было вчера, я вспомнила прохладную летнюю ночь, наполненную волшебным лун­ным светом, черное бархатное небо со сказочно сиявшими звездами. Таким предстало перед нами это место, когда мы впервые сюда приехали: мы ожидали здесь только самого наилучшего. Но столкнулись здесь с наихудшим.

В то время мы с Крисом были юны, невинны и доверчивы, мы верили нашей матери, любили ее, были уверены, что она проведет нас и наших пятилетних брата с сестрой сквозь темную пугающую ночь в огромный дом, именуемый Фоксворт Холлом, и наше будущее будет устлано зеленой весенней травой и залито солнечным светом. И наступит достаток и счастьем. Как слепы мы бываем, когда следуем за тем, кого любим!

Запертые в темной, мрачной комнате верхнего этажа, играя на Пыльном, душном чердаке, мы утешали друг друга, веря в обещание нашей матери, что рано или поздно весь Фоксворт Холл и его баснословные богатства станут нашими. Однако, несмотря на ее обещания, сердце нашего жестокого и такого бессердечного по отношению к нам дедушки, больное, но живучее сердце, продолжало биться и не хотело останавливаться, чтобы дать жить четырем молодым и полным надеждами сердцам. А мы все ждали и ждали, ждали более трех долгих-долгих лет, но обещания так и остались обещаниями.

И даже когда она умерла, а ее воля была высказана в завещании, имение не стало принадлежать нам с Крисом. Она оставила его Барту, своему любимому внуку — моему сыну от ее второго мужа, а пока ему не исполнится двадцать пять лет, управлять всем на правах опекуна должен был Крис.

Мать распорядилась восстановить имение перед тем, как отправилась в Калифорнию разыскивать нас, но даже после ее смерти прошло немало времени, пока отделка нового Фоксворт Холла была закончена.

В течение пятнадцати лет дом пустовал, охраняемый сторожами, под наблюдением доверенных лиц, которые или писали Крису отчеты, или вызывали его на переговоры, если возникали какие-либо проблемы. Забытый дом, тоскуя, ждал того дня, когда Барт решит поселиться в нем, мы все также предполагали, что такой день когда-нибудь наступит. Теперь мы решили въехать в этот дом, сделать его своим на какое-то время, пока Барт не вступит в права наследования.

Во всех моих собственных поступках мой недоверчи­вый мозг всегда подозревал чью-то постороннюю уловку. И сейчас я вдруг почувствовала, что здесь нас ожидает какая-то западня. Неужели я и Крис проделали такой долгий путь, чтобы завершить наш жизненный круг, вернувшись к тому, с чего все начиналось?

В какую ловушку мы попадем на этот раз?

Нет, нет, убеждала я себя, свою недоверчивую, вечно сомневающуюся душу — все будет как нельзя лучше! Обретенное, наконец, нами золото не потускнеет... все будет хорошо! Должны же мы быть вознаграждены за все муки. Ночь миновала, наконец наступил долгожданный день. Пусть светит нам солнце наших сбывшихся надежд!

Реальное сознание того, что я намереваюсь жить в этом восстановленном доме, вдруг наполнило мою душу знако­мой горечью. Радость улетучилась. Я поняла, что ночной кошмар не исчезнет, когда я открою глаза.

Я постаралась отбросить эти чувства, улыбнулась Кри­су, стиснула его пальцы и снова стала разглядывать Фоксворт Холл, восставший из праха, противостоящий нам и поражающий нас своим могуществом, своими колоссальными размерами, ощущением непреходящей злобности, бесчисленными окнами, которые были при­крыты черными ставнями и походили на темные холодные глаза под тяжелыми веками. Казалось, он на наших глазах увеличивался в размерах, захватывая все новые и новые акры земли в своем гордом и пугающем величии. Он превосходил по величине большинство отелей и по форме походил на огромную букву Т, только пересеченную с каждого конца, таким образом его центральная часть была непропорционально огромна, а к ней с разных сторон были пристроены флигели — с севера и юга, с запада и востока.

Дом был построен из розового кирпича. Множество черных ставен гармонировали с крышей из шифера.

Четыре внушительные белые коринфские колонны под­держивали грациозный передний портик. Над темными двустворчатыми дверями переливался огнями круг из разноцветных стекол. Огромные медные орнаментальные щиты украшали каждую дверь, и все это делало дом более элегантным и менее мрачным.

Я уже почти утешилась, когда вдруг солнце скрылось за темными тучами. Я глянула вверх — небо покрыли грозо­вые тучи, собиралась гроза, усиливался ветер. Деревья в лесу раскачивались, а встревоженные птицы летали и кричали в поисках укрытия. Зеленые лужайки, только что безукоризненно чистые, покрылись сброшенными листьями и обломанными ветвями. Цветы, рассаженные в геометрически правильные клумбы, были безжалостно прибиты к земле.

Я задрожала и прошептала про себя: «Скажи мне снова, Кристофер, что все будет хорошо. Скажи мне это снова, потому что не хочется верить, что солнце скрылось, и приближается гроза».

Он тоже взглянул на небо, почувствовав мою тревогу, мое нежелание довести дело до конца, поселившись здесь, как я обещала Барту, моему второму сыну. Семь лет тому назад психиатры убедили нас, что лечение прошло успешно, он вполне нормален и может жить без постоянного наблюдения врачей.

Чтобы успокоить меня, Крис обнял мои плечи и прижался губами к моей щеке:

— Это будет испытанием для всех нас. Я знаю. Мы его выдержим. Мы теперь не говорящие куклы, брошенные на пыльный чердак, никто теперь не будет командовать нами. Мы взрослые люди, хозяева своей жизни. Пока Барт не достигнет возраста, позволяющего ему вступить в наследование имением, его собственниками будем мы. Мы с тобой теперь муж и жена Кристофер Шеффилд из округа Мэрии, Калифорния, и никто не будет знать, что мы брат с сестрой. Никто не сможет предположить, что мы прямые потомки Фоксвортов. Все страхи позади. Это как раз наш шанс, Кэти. Здесь, в этом доме, мы сможем позабыть все зло, причиненное нам и нашим детям, особенно Барту. Мы будем править не стальной волей и железной рукой, как Малькольм, а любовью, сочувствием и пониманием.

От того, что Крис обнял меня и прижал к себе, я вновь обрела уверенность и опять посмотрела на дом. Теперь он предстал передо мною в новом свете. Он был красив. Ради Барта мы останемся здесь до его двадцатипятилетия, а затем возьмем Синди и втроем улетим на Гавайи, где нам всегда хотелось прожить остаток лет возле моря и белых пляжей. Да, мы предполагали, что так будет. Так должно быть. Улыбаясь, я обернулась к Крису:

— Ты прав. Я не боюсь этого дома, не боюсь никаких домов.

Он засмеялся и опустил руку мне на талию, подталки­вая меня вперед.

Окончив учебу, мой старший сын Джори улетел в Нью-Йорк к своей бабушке, мадам Марише. Там, в ее балетной труппе он вскоре был замечен критиками и получил первые роли. Его Мелоди, которую он любил в детстве, тоже упорхнула на восток, к Джори.

В возрасте двадцати лет мой Джори женился на Мело­ди, которая была на год моложе его. Эта пара работала сейчас вместе и боролась за то, чтобы достичь высот в своем искусстве. Они сейчас были наиболее заметной балетной парой в стране. Их танец и координация их движений были столь прекрасны и совершенны, как будто они читали мысли друг друга и подавали друг другу сигналы блеском глаз. В течение пяти лет они достигли вершины успеха. Каждое их выступление вызывало волну откликов как у критиков, так и у публики. Еще большую известность принесли им выступления по телевизору.

Мадам Мариша умерла во сне два года тому назад, она прожила восемьдесят семь лет и работала каждый день до самой смерти.

К семнадцати годам мой второй сын, Барт, из отстаю­щего ученика каким-то чудом превратился в успевающего по всем предметам, одного из лучших в школе. Как раз в это время Джори улетел в Нью-Йорк. Я думаю, именно отсутствие Джори дало возможность Барту выбраться из своей скорлупы и повысило его интерес к учебе. Два дня тому назад он закончил Гарвардскую юридическую школу и от имени своего класса произносил прощальную речь.

Я и Крис встретились с Джори и Мелоди в Бостоне, и все вместе мы присутствовали в большой аудитории Гарвардской юридической школы на присвоении Барту ученой степени. Только Синди, нашей приемной дочери, не было там. Она гостила у своей лучшей подруги в Южной Каролине. Мне очень больно было всегда осознавать, что Барт так и не перестал завидовать этой девочке и ревновать ее ко мне, хотя она готова была на все, лишь бы заслужить его одобрение; он же ни шагу не сделал ей навстречу. Новую боль причиняла мне теперь проявив­шаяся, наконец, у Синди неприязнь к брату — она даже не захотела приехать, чтобы принять участие в его празднике.

— Нет! — кричала она в телефонную трубку. — Не нужно мне его приглашение! Он просто любит пускать пыль в глаза! Пусть перед его фамилией стоит хоть десять степеней, я никогда уже не буду его любить и восхищаться им после всех обид, которые он мне причинил. Объясните все Джори и Мелоди, они меня поймут и не обидятся. А Барту ничего не надо объяснять — он и сам все знает.

Я сидела между Крисом и Джори, слушала и удивлялась тому, что мой сын, такой скрытный, угрюмый и необщи­тельный дома, сумел стать первым в классе и заслужил право говорить прощальную речь.

Его спокойная, бесстрастная речь производила какое-то гипнотическое воздействие. Я посмотрела на Криса: его прямо-таки распирало от гордости. С неловкой усмешкой он повернулся ко мне:

— Поразительно! Кто бы мог подумать? Он просто великолепен, Кэти! Ты гордишься? Я просто поражен!

О, конечно! Я очень гордилась триумфом Барта. А еще меня поразило, что там, на подиуме, был совсем другой Барт, не тот, к которому мы привыкли дома. Возможно, именно здесь он чувствовал себя уверенно и нормально. Совершенно нормален — так ведь сказали врачи.

По моим наблюдениям, многие мелкие штрихи его поведения доказывали, что настолько драматических из­менений в его характере и поведении, какие когда-то подозревали врачи, на самом деле и не было. При послед­нем расставании он мне сказал:

— Ты должна быть там, мама, там, где я оценен по заслугам. Мне очень важно, чтобы ты была там. И ни слова о Крисе, хотя тот находился рядом.

Имя Криса ему приходилось буквально выдавливать из себя.

— Мы пригласим Джори и его жену и, конечно, Синди. При имени Синди его лицо исказилось. Мне было совершенно непонятно, как можно относиться с неприязнью к такой хорошенькой и очаровательной Девочке, как наша любимая Синди. Я бы не смогла ее любить сильнее, если бы она была плоть от плоти моей, кровь от крови моей и моего дорогого Кристофера. Как бы то ни было, но с тех пор, как она оказалась у нас двух лет от роду, она стала нашим ребенком, и именно она принадлежала нам обоим, мне и Крису.

Синди исполнилось шестнадцать. Она более чувственна, чем я была в ее возрасте. Но ведь она не жила в такой изоляции от жизни, как я. Свежий воздух и солнце давали ей те жизненные силы, которых не получили в свое время я и разделявшие мое заточение братья и сестра. Хорошее питание, физические упражнения, прогулки на свежем воздухе, достаток... она имела все самое лучшее. Нам в детстве досталось наихудшее.

 

Крис спросил, не собираемся ли мы стоять здесь весь день и ждать, пока проливной дождь промочит нас на­сквозь. Он потянул меня за собой к дому, заражая своей веселой уверенностью.

Приближающиеся раскаты грома, мрачные черные тучи, пересекаемые зигзагами молний, подталкивали нас к дому, и шаг за шагом мы, наконец, подошли к главному входу Фоксворт Холла.

Я заметила некоторые детали, которых не было видно издалека. Пол портика был выложен изразцами трех оттенков красного цвета: причудливо чередуясь, изразцы так же образовали солнечный круг с лучами, подобный стеклянному кругу над двустворчатыми дверями входа. Эти два солнечных диска почему-то очень обрадовали меня. Раньше их здесь не было. Возможно, Крис и прав в своем оптимизме. А восстановленный дом все же отлича­ется от старого, хоть и похож на него. Ведь даже две одинаковые снежинки на самом деле различны.

Я нахмурилась: но кто же заметит различие между двумя падающими снежинками?

— Прекрати принюхиваться к разным мелочам, не надо портить себе настроение. По твоему лицу и по твоим глазам я вижу, что ты так и ищешь, к чему бы придраться. Клянусь тебе честью, что мы останемся в этом доме только до тех пор, пока Барт не вступит в свои права, а потом улетим на Гавайи. Если налетит ураган или нахлынет стоячая волна на этот дом, пока мы в нем находимся, то это случится только потому, что ты ожидаешь чего-то плохого.

Его слова заставили меня улыбнуться:

— Не забывай, что есть еще и вулканы. Они могут залить нас горячей лавой.

Он засмеялся и шутливо шлепнул меня по заду.

— Прекрати! Ну, пожалуйста! Десятого августа мы уже сможем сесть в самолет. Но сто против одного, что ты и там будешь беспокоиться о Джори, о Барте, думать, что делает Барт один в этом доме.

Только сейчас я вспомнила, что Барт говорил о каком-то сюрпризе, который ожидает нас в Фоксворт Холле. Когда он говорил об этом, то как-то странно глядел на меня.

— Мама, ты будешь поражена, когда увидишь... — он замолчал и неловко улыбнулся. — Я прилетал туда каждое лето, чтобы проверить, все ли в порядке, не разрушается ли от запустения и сырости дом. Я распорядился сделать интерьеры такими, какими они были раньше, за исключе­нием моего кабинета. Его я хочу отделать по-современно­му, установить необходимое мне электронное оборудование... Но ты, конечно, можешь кое-что изменить в обстановке, чтобы в доме стало уютнее.

Уютнее? Да разве в этом доме может быть уютно? Я знала, каково быть запертым в этом доме, проглоченным им и обманутым. Я вздрогнула от стука моих высоких каблуков, раздавшегося под сводом портика вслед за глухим звуком от подошв Криса, когда мы приблизились к черным дверям, украшенным геральдическими щитами. Не знаю, действительно ли Барт настолько уважал своих предков Фоксвортов, что желал сохранить все их аристо­кратические титулы и гербы, или же он просто хотел, чтобы все оставалось, как было когда-то. На каждой из двух черных створок висело по тяжелому медному молотку, а на планке между створками находилась маленькая, почти незаметная Кнопка звонка.

— Я уверен, что этот дом начинен всякими современными приспособлениями, которые просто неприемлемы для подлинно исторического дома в Виргинии, — прошептал Крис.

Вероятно, Крис был прав. Барт обожал всякую старину, но одновременно сходил с ума от всего модернового. Ни одна из электронных новинок не проходила мимо его внимания, он обязательно старался приобрести ее.

Крис полез в карман за ключом, который Барт дал мне перед расставанием в Бостоне. Он улыбнулся мне, встав­ляя большой медный ключ в замочную скважину. Но прежде, чем он успел повернуть его, дверь сама бесшумно распахнулась.

Я отступила в изумлении.

Крис снова подтолкнул меня вперед, приветливо здо­роваясь со стариком, который жестами приглашал нас войти.

— Входите, — проговорил старик слабым, но резким голосом, быстро оглядев нас. — Ваш сын звонил и сказал, чтобы я ждал вас. Можно считать, что я здесь за прислугу.

Я смотрела на худого старика, согнувшегося так, будто он карабкался по крутому склону, хотя ноги его стояли на ровном полу. У него были какие-то выцветшие волосы, не седые и не белокурые, светло-голубые водянистые глаза. Впалые щеки и глубоко запавшие глаза придавали ему страдальческий вид — казалось, этот человек перенес много мук за свою жизнь. И еще было в нем что-то... что-то очень знакомое.

Мои ноги налились свинцом и отказывались двигаться. Сильный ветер подхватил широкую юбку моего белого летнего платья, подняв ее чуть не до бедер, когда я, наконец, занесла ногу, чтобы переступить порог восстав­шего как феникс из огня Фоксворт Холла.

Крис остановился рядом со мной и обнял меня за плечи:

— Доктор Кристофер Шеффилд с женой, — доброжелательно представился он. — А вы?

Сморщенный старик, казалось, неохотно протянул правую руку и пожал сильную загорелую руку Криса. Его тонкие губы сложились в кривую насмешливую улыбку, которую подчеркнул такой же насмешливый изгиб кус­тистой брови:

— Рад видеть вас, доктор Шеффилд.

Я не могла отвести взгляд от сгорбленного старика с водянистыми голубыми глазами. Эта улыбка, редкие воло­сы с широкими серебряными прядями, эти глаза с удиви­тельно длинными ресницами... Отец!

Он выглядел, как выглядел бы наш отец, доживи он до таких же лет, как этот старик, и пройди он через все мыслимые и немыслимые в жизни страдания.

Мой отец, мой любимый, дорогой отец, который был отрадой моего детства! Как я была бы счастлива увидеть его когда-нибудь снова.

Крис все еще крепко держал тонкую старческую руку, и старик, наконец, сказал нам, кто он.

— Ваш давно пропавший дядюшка, который якобы погиб в Швейцарских Альпах пятьдесят семь лет тому назад.


 

ДЖОЭЛ ФОКСВОРТ

Крис поспешил как-то объяснить наше замешательство, так как оно явно отразилось на наших лицах. — Моя жена потрясена, извините, — вежливо проговорил он. — Ведь ее девичья… Несколько раз на лицо старика, как призрачная тень, набегала кривая усмешка, прежде чем он смог изобразить на нем…

Воспоминания

На середине лестницы я остановилась, чтобы осмотеть все еще раз сверху — не ускользнуло ли что от моего внимания? Когда Джоэл рассказывал о себе и… Крис не понимал, почему я медлю, и нетерпеливо тянул меня вверх по лестнице,… — Кэти, ты вся ушла в свои воспоминания? — почему-то сердито прошептал Крис. — Может, забудем на время о прошлом и…

МОЙ МЛАДШИЙ СЫН

Вскоре после своего приезда Барт стал в деталях разрабатывать план празднества по поводу своего дня рождения. К моему удивлению и радости, он,… Я всего несколько дней провела в Фоксворт Холле, однако однообразие этих дней,… Крис возобновил занятия живописью, акварельные рисунки когда-то были его увлечением, но я-то не могла снова начать…

Мой старший сын

За шесть дней до праздника Джори и Мелоди прилетели в местный аэропорт. Мы с Крисом встречали их там с такой радостью, будто давно не виделись, хотя… — Он занят в саду и просил принести вам, Джори и Мелоди, свои извинения. Хотя он и не просил.

Синди

 

На следующий день, около одиннадцати, приехала на такси Синди и ворвалась в дом, как свежий, бодрящий весенний ветер. Она бросилась в мои объятия, благоухая какими-то экзотическими духами, запах которых явно не соответствовал ее шестнадцатилетнему возрасту, но это мнение я решила оставить при себе.

— Ой, мама, — восклицала она, без конца целуя меня и сжимая в своих объятиях. — Как здорово, что мы снова вместе!

Эта лавина эмоций совсем захлестнула меня, у меня даже перехватило дыхание. Затем, как только мы вошли в дом, она принялась рассматривать все комнаты огромного дома, их обстановку и убранство. Ухвативши за руку, она тащила меня из комнаты в комнату, громко восклицая от восторга при виде такой красоты и богатства.

— А где папа? — наконец спросила она.

Я объяснила, что Крис уехал в Шарноттсвилль, чтобы поменять взятый им напрокат автомобиль на более ро­скошную модель.

— Дорогая, он надеялся, что вернется раньше, чем ты приедешь. Видно, что-то задержало его. Но не волнуйся, он вернется с минуты на минуту и расцелует тебя.

И снова начались восклицания:

— Ну, мамочка! Что задом! Ты мне не рассказывала, что он такой красивый! По твоим рассказам я поняла, что новый Фоксворт Холл такой же уродливый и жуткий, как и старый.

Для меня Фоксворт Холл всегда будет жутким и уродливым, однако возбуждение, ключом бьющее из Синди, захватило и меня. Она была выше меня, юные груди были вполне развиты и округлы, тонкая талия плавно переходила в бедра очень красивой формы, живот был плоский, зато округлые ягодицы восхитительно обтягивались джин­сами. Когда я глядела на нее сбоку, она напоминала мне своей нежностью и хрупкостью едва распустившийся бутон, однако Синди была сильна и вынослива.

Ее густые и длинные золотистые волосы всегда были в нарочитом беспорядке. Они развевались по ветру, когда мы с ней пошли посмотреть, как сражаются Барт и Джори на новом теннисном корте.

— Черт возьми, мама, какие у тебя красивые сыновья! — прошептала она мне, разглядывая их бронзовые стройные тела. — Никогда бы не подумала, что этот безобразный грубиян Барт станет таким привлекательным мужчиной, не хуже Джори.

Я удивленно взглянула на нее. Барт-подросток был очень худым, с вечными ссадинами и синяками на ногах, его темные волосы всегда были растрепаны, но он был красивым мальчиком, во всяком случае безобразным его нельзя было назвать — безобразны были его поступки. А когда-то Синди прямо преклонялась перед Бартом. Как нож пронзило мое сердце воспоминание о ночном разго­воре с Бартом, во многом он был прав. Я действительно относилась к Синди лучше, чем к нему. Мне казалось, что она — идеальный ребенок и не способна ни на что дурное — и вот...

— Постарайся быть добрее и внимательнее по отноше­нию к Барту, — прошептала я, заметив, что к нам направляется Джоэл.

—А кто этот забавный старикашка? — спросила она, обернувшись и наблюдая, как Джоэл, с трудом нагнув­шись, выдергивает какие-то сорняки из клумбы. — Только не говори, что такую развалину Барт нанял работать садовником: ведь, нагнувшись, он уже едва ли распрямит­ся.

Прежде чем я ответила, Джоэл уже был рядом и улыбался во весь рот, насколько позволяла его искус­ственная челюсть.

— Ну, а вы, наверно, Синди, о которой мне Барт много рассказывал, — проговорил он, собрав все остатки своего былого шарма, и, взяв Синди за руку, приложился к ней своими тонкими искривленными губами.

Мне показалось, что Синди чуть не отдернула руку, почувствовав прикосновение его губ. Солнце просвечива­ло сквозь поседевшие волосы Джоэла, еще отливавшие фоксвортским золотом, и от этого они казались очень тонкими. Я вдруг вспомнила, что ничего не рассказала Синди о Джоэле и поспешила представить его. Она была совершенно потрясена.

— Неужели вы знали этого злого старика, нашего прадедушку Малькольма? Вы действительно его сын? Так вы, наверно, очень старый?..

— Синди, это нетактично...

— Извините меня, дядюшка Джоэл. Когда я слушала рассказы мамы и папы об их юности, мне казалось, что это было миллион лет тому назад, — она очаровательно рассмеялась и с извиняющейся улыбкой посмотрела на Джоэла. — Знаете, а вы чем-то похожи на папу. Когда он совсем состарится, то, наверно, будет выглядеть так же.

Джоэл показал глазами на Криса, который только что подъехал и вылезал из роскошного нового синего «кадиллака», держа в руках множество пакетов. Он заезжал за подарками, которые я заказала ко дню рождения Барта. Ради его дня рождения я просто превзошла себя, чтобы подобрать для него все самое лучшее: кейс-дипломат из натуральной кожи с комбинированными замками — от Криса. Восемнадцатикаратовые золотые запонки с брил­лиантами и инициалами Барта, а также под стать им золотой портсигар, тоже с бриллиантами и монограммой, ведь бриллианты Барт ценил выше всего, от меня. У его отца был такой же портсигар, подаренный ему моей матерью. Сложив пакеты на садовую скамью, Крис широко раскинул руки, и Синди бросилась в его объятия. Она покрыла его лицо множеством коротких поцелуев, оста­вив на нем бесчисленные следы от губной помады. Укра­сив таким образом его лицо, она извинилась.

— Это будет самое лучшее лето в моей жизни. Папочка, а не могли бы мы остаться здесь до осени, пока не начнутся занятия в школе? Я хочу почувствовать, каково жить в настоящем дворце с такими великолепными комнатами и необыкновенными ваннами. Я уже видела одну комнату, в которой я очень хотела бы жить: в ней все такое розовое и белое и множество различных позолоченных безделушек. Мне всегда нравилось все розовое, я люблю розовый цвет. И мне нравится этот дом! Я просто влюблена в него, просто влюблена!

Какая-то тень промелькнула во взгляде Криса, когда он выпустил ее из своих объятий и повернулся ко мне.

— Мы потом поговорим об этом, Синди. Ведь ты знаешь, что мы с мамой приехали сюда только для того, чтобы помочь Барту отметить его двадцатипятилетие.

Я взглянула на Барта, который только что нанес такой удар по теннисному мячу, что было даже странно, что тот остался цел. Метнувшись, как белая молния, Джори отбил желтый мяч обратно Барту, который успел подскочить и снова ловко нанес мощный удар по мячу. Оба были потные и разгоряченные, лица их пылали от возбуждения и солнца.

— Джори, Барт! — позвала я. — Синди приехала. Подойдите, поздоровайтесь.

Джори сейчас же с улыбкой обернулся к нам и из-за этого пропустил мяч, который со свистом летел в его сторону. Он не сумел отбить его, и Барт издал радостный крик, он подпрыгнул и с возгласом «Я победил!» швырнул наземь дорогую ракетку.

— Ты победил, когда еще не вышло время игры, — заявил Джори, также бросая свою ракетку. Улыбаясь, он направился к нам, кинув на ходу Барту:

— Такая победа не засчитывается!

— Засчитывается! — настаивал Барт. — Какое имеет значение, приехала или нет Синди? Ты просто под этим предлогом прекратил игру. А мой счет выше твоего.

— Ну пусть будет по-твоему, — ответил Джори. В ту же секунду он подхватил Синди и закружил ее. Ее коротенькая синяя юбка взметнулась так высоко, что стали видны трусики-бикини. Меня удивляло, что у Син­ди всегда нижние предметы туалета были того же цвета, что и верхняя одежда.

Мелоди поднялась с мраморной скамьи, на которой она сидела, наблюдая за игрой — кусты закрывали ее. Я заметила, как она сжала губы, увидев столь эмоциональ­ную встречу брата и сестры.

— Какова мать — такова и дочь, — пробормотал Барт позади меня.

Синди приблизилась к Барту осторожно, соблюдая все правила приличия, так, что казалось, это совсем не та девушка, которая только что целовала Джори:

— Здравствуй, братец Барт. Ты замечательно выглядишь. Барт смотрел на нее так, будто видел в первый раз. Два года тому назад, когда Синди было четырнадцать, она заплетала косу или делала «конский хвост» и стеснялась открывать в улыбке рот, потому что на ее зубах были укреплены корректирующие скобы. Теперь ее сверкаю­щие белые зубки были идеально ровными. Ее небрежно уложенные волосы ниспадали золотым водопадом. Она вовсе не походила на фотомодель с обложки журнала — у тех и фигура получше, и комплекция более совершенна, но как я с неудовольствием поняла, Синди знала, что она неотразима в своем облегающем сине-белом теннисном костюме.

Взгляд Барта задержался на ее полных, не стесненных бюстгальтером грудях, которые раскачивались, когда она шла, а соски заметно выступали под теннисной майкой. Потом он смерил глазами ее тонкую талию, которую можно было охватить пальцами рук, затем стал разгляды­вать ее бедра и таз. Взгляд его пробежал по длинным красивым ногам и остановился на белых сандалиях. Ногти на ее ногах были покрыты ярко-красным лаком того же тона, что и лак на ногтях рук, такого же яркого цвета была и губная помада.

Она была захватывающе хороша в своей юной свежес­ти, прелести и невинности, но стараясь подчеркнуть свою красоту и взрослость, только испортила все слишком яркими красками. А тот долгий взгляд, который она подарила Барту, я ни за что не смогла бы истолковать так, как его воспринял Барт.

— Ты не в моем вкусе, — презрительно проговорил он и отвернулся.

Затем посмотрев на Мелоди долгим многозначитель­ным взглядом, он снова повернулся к Синди:

— Ты просто дешевка, несмотря на то, что богато одета, в тебе нет благородства.

Этот жестокий обдуманный удар был прямо-таки со­крушительным для девичьего самолюбия Синди. Все ее лучезарное настроение пропало. Как дождь питает не­жный цветок, так восхищение окружающих поддерживало ее уверенность в себе. Она сникла прямо на глазах и, словно ища поддержки, снова прильнула к Крису.

— Извинись, Барт, — потребовал Крис.

Я съежилась, заранее зная, что Барт ни за что не извинится.

Барт презрительно скривил губы, требование Криса разозлило и возмутило его. Он готов был ответить Крису оскорблением, как уже неоднократно делал, но рядом была Мелоди, которая смотрела на него с неприязненным любопытством. Лицо Барта вспыхнуло:

— Я извинюсь, когда она научится одеваться и вести себя, как леди.

— Извинись сейчас, Барт, — приказал Крис.

— Не предъявляй требований, Кристофер, — многоз­начительно, глядя в глаза Крису, сказал Барт. — У вас весьма шаткое положение: у тебя и у моей матери. Ты не Шеффилд и не Фоксворт, по крайней мере, тебе не хотелось бы, чтобы люди узнали, что ты Фоксворт. Так кто же ты в конечном счете? Мир полон врачей, врачей слишком много, более молодых и более знающих, чем ты...

Крис выпрямился:

— Мое невежество в медицине не раз спасало твою жизнь, Барт. А также жизни многих других людей. Воз­можно, когда-нибудь ты осознаешь это. Ты ни разу не сказал мне спасибо за все, что я сделал для тебя. А я все жду.

Барт побледнел, скорее всего не от того, что ему только что высказал Крис, а оттого, что при этом присутствовала Мелоди.

— Спасибо, дядя Крис, — с сарказмом произнес он. Издевательски-лицемерно прозвучали его слова.

Я молча наблюдала за этим поединком двух моих мужчин и заметила, как вздрогнул Крис, когда Барт сделал ударение на слове «дядя», потом зачем-то взглянула на Джоэла. Он придвинулся ближе и стоял почти за спиной Мелоди. На его лице светилась добрая, почти благостная улыбка. Но что-то темное и недоброе мелькнуло в его глазах. Я придвинулась к Крису и стала рядом, с другой стороны от Криса встал Джори.

Мои губы уже были готовы зачитать длинный перечень того, за что Барт должен был бы благодарить Криса, но тут Барт отвернулся от нас и обратился к Мелоди.

— Я тебе рассказывал о программе моего праздника? О танце, который я выбрал для вас с Джори? Это будет сенсацией.

Мелоди выпрямилась и с презрением посмотрела в глаза Барту:

— Я не собираюсь танцевать для твоих гостей. Я думаю, что Джори достаточно доходчиво объяснил тебе, что я хочу все предусмотреть, чтобы ребенок родился здоровым, и в мои намерения не входит танцевать для твоего удовольствия и для развлечения людей, которых я даже не знаю.

Холодно звучал ее голос, и неприязнь к Барту светилась в ее темно-голубых глазах.

Она ушла, взяв под руку Джори, мы все последовали за ними. В самом конце тащился Джоэл, как хвост, который не знал, кому вилять.

Быстро забыв обо всех неприятностях, поскольку она всегда недолго помнила обо всех обидах, причиненных ей Бартом, Синди радостно болтала об ожидаемом ребенке, который должен был принести ей титул тети.

— Как это замечательно! Я прямо не дождусь этого дня! Это будет прелестное дитя, ведь у него такие красивые родители, как Джори и Мелоди, и такие красивые дед с бабушкой!

Присутствие милой Синди сглаживало неприятное впечатление от выходок Барта. Я увела ее к себе, и, уютно прижавшись ко мне в широком кресле, она начала рассказывать о своей жизни. Я жадно слушала, очарованная своей дочерью, которой выпало счастье испытать все девичьи радости и волнения, которых были лишены мы с сестрой Кэрри.

Каждое утро мы с Крисом поднимались рано и выхо­дили, чтобы полюбоваться красотой прохладного утра, подышать горным воздухом и насладиться ароматом роз и других цветов. Ярко-красные птицы-кардиналы летали повсюду, как языки пламени, сойки пронзительно крича­ли, ласточки и другие мелкие птицы ловили в траве насекомых. Меня поражало бесчисленное количество гнезд и птичьих домиков, устроенных повсюду для крапивни­ков, ласточек и других птах, для них же в разных местах были расставлены ванночки для питья или купания, для этих же целей были приспособлены ямки в камнях, и птицы, порхая, иногда прямо на лету ныряли в эти ванночки и весело взмывали вверх. Мы завтракали то на одной террасе, то на другой, чтобы любоваться разными пейзажами, восхищались тем, что видели, и сожалели о том, что были лишены такой возможности в юности, когда все впечатления острее. Горько, очень горько было вспо­минать, как наши маленькие близнецы плакали и проси­лись погулять, но единственной площадкой для игр у них был «сад», устроенный нами на чердаке из бумажных цветов и картона. И все это происходило здесь, и весь этот прекрасный мир существовал, но не для них, а два пятилетних малыша были бы на седьмом небе, если бы им хоть немножко дали полюбоваться тем, чем мы теперь наслаждаемся ежедневно.

Синди любила вставать поздно, как и Джори, особенно поздно вставала Мелоди, которая часто жаловалась на тошноту и усталость. В семь тридцать утра мы с Крисом видели, как подъезжали рабочие и декораторы. Постав­щики провизии доставляли продукты для праздника, дизайнеры приезжали, чтобы закончить меблировку и дополнить интерьер некоторых комнат. Однако никто из соседей не навещал нас. Личный телефон Барта звонил довольно часто, но другие телефонные номера, как пра­вило, молчали. Мы, как будто, находились на вершине мира и были недостижимы для всех, с одной стороны это было неплохо, с другой стороны — немного пугало.

В отдалении, неясно, сквозь дымку, мы видели шпили двух церквей. В тихие безветренные ночи до нас слабо доносился звон колоколов, отбивающих время. Я знала, что одной из них покровительствовал при жизни Малькольм, а в миле отсюда находилось кладбище, где рядом покоились он и наша бабушка, над их могилами моей матерью были установлены красивые надгробия с ангела­ми.

Я проводила дни, играя в теннис с Крисом, Джори, а иногда с Бартом, и тогда мне казалось, что он действитель­но любит меня.

— Ты удивляешь меня, мама! — кричал он через сетку, ударяя так сильно по желтому мячу, что тот, казалось, порвет мою ракетку.

Каким-то чудом мне иногда удавалось отбить этот мяч, но тогда возникала старая боль в моем когда-то повреж­денном колене, и я останавливалась. Барт считал, что мое колено только предлог, чтобы прекратить игру.

— Ты находишь любую причину, чтобы только поско­рее отделаться от меня! — кричал он, как будто не знал о предупреждении Криса: «Никогда не перенапрягай свое колено, а то будешь хромать».

Я хромала, когда поднималась по лестнице, но Барта обычно рядом не было, поэтому он не знал об этом. Чтобы унять боль, я наливала в ванну теплой воды и почти час сидела в ней, разминая свое колено. Но Крис каждый раз говорил, что я делаю неправильно: «Лед, только лед, Кэтрин! Колено может воспалиться от горячей воды!» Он заставлял меня вылезти из ванны, приносил пузырь с битым льдом и на двадцать минут клал мне его на колено. Он целовал меня, извиняясь за свой окрик, и шел на теннисный корт, прихватив с собой Джори, а Барт уходил с корта, волоча за собой на невидимом канате Джоэла. Все это я наблюдала с балкона своей спальни, сидя со льдом на колене. Скоро холод оказывал воздействие и снимал пульсирующую боль.

Я начала готовить приданое для будущего малыша. Мне понадобились нитки, иголки, вязальные спицы и крючки, надо было поездить по магазинам. Посещала я и детские магазины с восхитительными вещичками для новорож­денных. Мы часто ездили в Шарноттсвилль с Синди и Крисом, а дважды предприняли более длительное путе­шествие — в Ричмонд, где прошлись по магазинам, сходили в кино и остались на ночь. Иногда с нами ездили Джори и Мелоди, но не так часто, как мне хотелось бы. Красотами Фоксворт Холла уже все мы пресытились. Вернее сказать, пресытилась я, да, пожалуй, Джори с Мелоди, а вот Синди все еще была очарована им. Она была в восторге от своей комнаты, от прекрасной французской мебели, от ванной комнаты, такой, о которой только может мечтать каждая женщина: кругом все розовое, и этот цвет только подчеркивался легким декором из золота и бледной зелени. Обхватив себя за талию, она кружилась в радостном танце.

— Итак, он не любит меня, — смеялась она, заглядывая в бесчисленные зеркала. — И все-таки отделал мою комнату и ванную так, как хотела бы я. Ох, мама, сможем ли мы когда-нибудь понять Барта?

А смог бы кто-нибудь ответить на этот вопрос?


ПРИГОТОВЛЕНИЯ К ПРАЗДНИКУ

По мере приближения двадцатипятилетия Барта, Фоксворт Холл все больше и больше охватывало какое-то лихорадочное безумие. Разные декораторы и… Рабочие натащили гору строительного материала, до­сок и красок и начали… Когда я выходила из дома, то старалась как можно больше находиться вне дома, в саду или в лесу: я смотрела на горы,…

САМСОН И ДАЛИЛА

Повсюду в ночи зажглись золотые шары, и в безоблачном, звездном небе показалась луна. На лужайке были расставлены столы, образующие вместе огромную… Кроме основных столов, на которых громоздились всевозможные деликатесы, вокруг… Хотя нас с Крисом представили гостям в первую очередь, мне показалось, что большинство из них намеренно не хотят…

КОГДА КОНЧИЛСЯ ПРАЗДНИК

Я втиснулась в машину скорой помощи рядом с Джори, а вскоре со мной рядом оказался и Крис. Мы оба припали к неподвижной фигуре Джори, притянутой… Прикрыв глаза, я повернулась в сторону Фоксворт Холла, его огни все еще сияли,… Впереди, рядом с водителем и врачом, сидела Мелоди в черном вечернем платье. Она время от времени огляды­валась и…

ЖЕСТОКАЯ СУДЬБА

Солнце было по-летнему высоко, а Джори еще не открывал глаз. Крис решил, что нам обоим неплохо бы перекусить, а госпитальная еда была всегда… — Постарайся поспать, пока я не приеду, и держи себя в руках. Когда он… Я не смогла заснуть; я постоянно обдумывала, что я буду отвечать, когда Джори проснется окончательно и начнет задавать…

ВОЗВРАЩЕНИЕ

Наконец-то отделка комнат Джори была закончена. Все здесь было спланировано так, чтобы ему было удобно, комфортно, а также приспособлено для… — Джори любит краски и свет, в противоположность мнению, что сумрак делает… Я поняла, что она имеет в виду мнение Барта. И вновь у меня возникла мысль: часто ли и насколько тесно они общаются с…

БРАТСКАЯ ЛЮБОВЬ

Большая часть мучительно жаркого августа прошла у Джори в госпитале; и вот уже пришел сентябрь с его холодными ночами, начав раскрашивать природу в… Мы сваливали листья в глубокие рвы, поджигали и сидели, обнявшись, глядя на… Дитя Мелоди все росло и распирало ей живот, а Мелоди все более замыкалась в стенах своей комнаты в этом пугающем ее…

ПРЕДАТЕЛЬСТВО МЕЛОДИ

Я мягко постучала в дверь Мелоди. Через толстую дверь я слышала музыку «Лебединого озера». Наверное, гром­кость была очень велика, иначе бы я не… — Мелоди, где ты? Душ также был пуст. Проклятие! Значит, она у Барта. Я сорвалась и полетела туда. Я отчаянно забарабанила в дверь:

ПРАЗДНИЧНЫЕ СУВЕНИРЫ

Наступил День Благодарения, и рано утром приехал Крис. Юноша, нанятый для ухода за Джори, за праздничным обедом не сводил влюбленных глаз с Синди:… Мы с Крисом и Синди уехали с чистой совестью, зная, что Барт улетел накануне в… Трехдневное пребывание в Ричмонде освежило наши души, дав нам ощущение молодости, влюбленности, а Синди получила…

РОЖДЕСТВО

Как всегда в свой канун, Рождество с его очарованием и душевным спокойствием воцарилось-таки в наших встревоженных сердцах, и даже Фоксворт Холл был… Я выбежала навстречу Крису с распростертыми объятиями, осыпая его поцелуями,… — Что тебя так задержало? — спросила я, и Крис рассмеялся, указывая на изящно завернутые подарки.

ТРАДИЦИОННЫЙ БАЛ В ФОКСВОРТ ХОЛЛЕ

В день на Рождество обед был подан около пяти, чтобы семья могла подготовиться к вечеру, который был назна­чен на половину десятого. Барт сиял от… — Ну, что ж, если я не могу пока стать владельцем всего этого, то, по •… Я улыбнулась и задержала его руку в своей.

СЕ НАМ РОЖДЕН

Рождество минуло. Я свернулась калачиком возле Криса, который всегда быстро погружался в сон; я же вертелась, думала, изнывала от бессонницы и не… Проходил час за часом — я ждала возвращения Барта. Мое воображение рисовало… Я не могла лежать здесь и ничего не делать. Я вскочила, заботливо прикрыла одеялом Криса, обвила его тяжелые, сильные…

ТЕНИ ИСЧЕЗАЮТ

Зимние дни, короткие и обыденные, истаивали один за другим. Каждый из них был заполнен мириадами незапоминающихся деталей. Мы съездили на вечер в… — Это не просто клуб для мужчин, — прошептала мне Синди, которая полагала, что… — Не смей говорить ничего подобного! — вскипела я. — Что и где посещает Барт — это его личное дело! Откуда ты берешь…

ЛЕТО СИНДИ

— Я должен быть в курсе всего. Никому нельзя доверять так, как себе. В тот несчастливый и памятный день, когда Мелоди, убежав из Фоксворт Холла,… — Опять киснет у себя наверху? — с безразличным видом спросил он, взглядом указывая на ее стул.

НОВЫЕ ЛЮБОВНИКИ

Они встречались в полумраке. Они целовались в длинных холлах дома Фоксвортов. Они бродили в солнечном цветущем саду, в лунном свете обнимались под… Они жили в своем собственном мире, а нас для них как бы не существовало. Они… Барт очень изменился: он стал более уверен в себе; он позабыл свои особо навязчивые привычки, в частности, перестал…

ПРИХОДИТ СУМРАЧНЫЙ РАССВЕТ

Как-то утром яркий солнечный свет затмили грозные тучи, и я поспешила срезать свежие еще от росы цветы. Срезая розы, я увидела Тони, которая ставила… Джори поблагодарил Тони, улыбнулся ей, промыл кисть и, опустив ее в голубую… — Никак не найду точного оттенка для неба, — пробормотал он. — Вечно оно меняется... ах, что бы я ни отдал за то,…

НЕБЕСА НЕ МОГУТ ЖДАТЬ

Несколькими днями позже Джори слег с тяжелой простудой. Холод, дождь и ветер сделали свое дело. Он лежал на постели в жару, поворачивая в бреду… Я видела, как страдает Тони от мысли, что он до сих пор не забыл Мелоди, но… Когда я видела, как она ухаживает за больным, я понимала, что это истинная любовь. Когда Тони думала, что я не вижу,…

РАЙСКИЙ САД

Бедная моя Синди, думала я, как-то ей будет там в Голливуде? Я вздохнула и пошла посмотреть, где дети. Они тихо играли в песочнице, хотя было уже… — Мы слушаем ветер, — объяснила мне Дайдр. — Мы не любим ветер, — сказал Дэррен. Я увидела, что к нам приближается Крис.

ЭПИЛОГ

 

Маму нашел на чердаке Тревор. Она сидела в нише, которая могла раньше, очевидно, служить окном, окном той самой школьной комнаты, которую так часто она упоминала в своих воспоминаниях.

Ее прекрасные длинные волосы были распущены, свободно лежали по плечам. Глаза ее были раскрыты и глядели, как он сказал, в небо.

Он начал рассказывать мне, как она сидела, и я позвал к себе Тони, чтобы она слышала тоже. Прискорбно, что Барт был в это время в турне, иначе бы он прилетел из любой точки мира, услышав, что нужен ей.

— Она не замечала времени, — рассказывал Тревор, — поэтому, наверное, сидела там много дней. Сидела такая задумчивая, будто думала над смыслом своей жизни. Но какая грусть в глазах... у меня было разорвалось сердце, когда я ее увидел. Я искал — и неожиданно нашел другую, позабытую лестницу наверх, что была за закрытой дверью. Я зашел и огляделся. Меня первым делом удивило, что она, видимо, украшала чердак бумажными цветами перед своей смертью...

Я захлебнулся слезами. Слезами запоздалого сожале­ния, что не смог внушить ей нужности ее жизни, ее необходимости для нас.

Тревор продолжал:

— Теперь я скажу вам нечто совсем странное, сэр. Ваша мать выглядела там такой молодой, тоненькой, хрупкой — и ее лицо даже после смерти выражало счастье.

Тревор сказал, что, кроме бумажных цветов, он нашел там на стене странные бумажные игрушки: оранжевую улитку и красного червяка.

Мама написала предсмертную записку, которую нашли крепко зажатой у нее в руке.

«Есть в небесах сад, который ждет меня. Это сад, который мы с Крисом выдумали себе давным-давно, когда лежали вдвоем на жесткой черной крыше и смотрели на солнце днем и на звезды — ночью.

Теперь он — там, и лишь ветер доносит до меня его голос, шепчущий мне, что там, в небесах, растет пурпурная трава...

Они все там — и ждут лишь меня.

Поэтому простите мне, что я устала... слишком устала, чтобы жить. Я долго жила, и могу сказать, что в моей жизни всего было поровну: и горя, и счастья. Может быть, кому-то покажется по-иному. Я люблю вас всех. Я люблю Дэррена и Дайдр, я желаю им счастья всю их жизнь. Я желаю счастья твоему будущему ребенку, Джори.

История Доллангенджеров завершена.

Вы найдете мою последнюю рукопись после моей смерти: делайте с ней что хотите.

Так мне было предначертано. Мне некуда больше стремиться, кроме как туда. Никто не нуждается во мне более, чем Крис.

Но никогда не думайте, что я не достигла в жизни желаемого.

Может быть, я не стала прима-балериной, которой хотела стать. Не была я и образцовой женой, и матерью. Но мне, по крайней мере, удалось убедить одного челове­ка, что у него был превосходный отец.

И твое раскаяние не было слишком поздним, Барт.

Попросить прощения никогда не поздно.

Никогда не поздно».

– Конец работы –

Используемые теги: Эндрюс, Семена, прошлого0.07

Если Вам нужно дополнительный материал на эту тему, или Вы не нашли то, что искали, рекомендуем воспользоваться поиском по нашей базе работ: В.К. Эндрюс СЕМЕНА ПРОШЛОГО

Что будем делать с полученным материалом:

Если этот материал оказался полезным для Вас, Вы можете сохранить его на свою страничку в социальных сетях:

Еще рефераты, курсовые, дипломные работы на эту тему:

Сергей Ромашко "Раздуть в прошлом искру надежды..."
Они были написаны как программа будущей работы, а стали его завещанием. Они были написаны о понятии истории, а по сути лишали это понятие смысла. … В начале 1940 года, когда Вальтер Беньямин работал над тезисами «О понятии… Он был даже готов трудиться библиотекарем или библиографом, но его услуги никому не понадобились. Средств не хватало…

«Вишневый сад» — пьеса о прошлом, настоящем и будущем
Яркими представителями прошлого являются Гаев и Раневская. Чехов отдает дань об-разованности и утонченности русского дворянства.И Гаев, и Раневская… Они находят самые поэтичные слова для выражения своих чувств по отношению ко… Вся боль, накипевшая в ее душе, и радость встречи выражаются в ее обращении к саду: «О сад мой! После темной ненастной…

Философия Семена Франка
В 1892 г. семья переезжает в Нижний Новгород. В старших классах гимназии Франк примыкает к марксистскому кружку и сближается с группой революционной… В гражданском костюме, чтобы студенческая форма не обратила на себя внимания,… Однако сдать экзамены ему не удается. Весной 1899 г. в стране начались студенческие волнения. Франк был арестован и…

Реклама: прошлое, настоящее, будущее
Наиболее распространённой сферой рекламной деятельности является торговая реклама, предметом рекламного воздействия - товары, торговые предприятия,… Рекламные сообщения отличаются от обычных информационных тем, что их целью… Из мирового опыта известна сила и роль рекламы. Прежде всего, она несёт в себе информацию, обычно в сжатой форме,…

Из прошлого русской нумизматики
Среди них особое место занимает созданное в 1846 г. в Санкт-Петербурге Археологическо-нумизматическое общество. Достаточно указать, что среди его… Даже слово "нумизматика" вскоре исчезло из названия общества. Прошло несколько… В предисловии к этому очерку П.С. Савельев подчеркивал, что в нем "есть несколько любопытных данных, которые могут…

Internet - прошлое и будущее
В модели ARPAnet всегда была связь между компьютером-источником и компьютером-приемником станцией назначения . Сеть a priori предполагалась… Передача данных в сети была организована на основе протокола Internet - IP.… Пока Международная Организация по Стандартизации Organization for International Standartization - ISO тратила годы,…

Унитарное предприятие – пережиток прошлого или жертва несовершенной законодательной базы.
Объектом исследования данного курсового проекта является унитарное предприятие как организационно- правовая форма.Исследования основываются на… Основное внимание уделяется новому закону «О государственных и муниципальных… Действительно, сегодня состояние многих из унитарных предприятий не отвечает требованиям современной экономики.

Фронтовая поэзия Семена Гудзенко
Все изменяется. И сегодня в 21 веке мы это ощущаем на себе. Неизменным остается одно память. Мы должны быть благодарны тем писателям и поэтам,… Сколько в человеке памяти, столько в нем и человека пишет В.Распутин. И пусть… Но по инерции такого рода сопоставление распространяется и на поэзию в одном случае - золотой век поэзии, в другом,…

Естественные монополии России - прошлое и настоящее
Монополистические тенденции в разных формах и в неодинаковой степени проявляются на всех этапах развития рыночных процессов и сопровождают их. Но их… Что представляют собой монополистические образования Если обратить внимание на… Следовательно, главным признаком монопольного образования монополии является занятие монопольного положения. Последнее…

Греция – прошлое и настоящее
В Греции впервые возник театр. До нашего времени некоторые из пьес, написанные древнегреческими писателями, как, например, сказание о несчастной… Греция Древняя Эллада, общее название территорий древнегреческих государств на… В результате борьбы демоса с родовой аристократией в 8-6 вв. до Н.Э. в Греции сформировались полисы…

0.038
Хотите получать на электронную почту самые свежие новости?
Education Insider Sample
Подпишитесь на Нашу рассылку
Наша политика приватности обеспечивает 100% безопасность и анонимность Ваших E-Mail
Реклама
Соответствующий теме материал
  • Похожее
  • По категориям
  • По работам