рефераты конспекты курсовые дипломные лекции шпоры

Реферат Курсовая Конспект

ПРИХОДИТ СУМРАЧНЫЙ РАССВЕТ

ПРИХОДИТ СУМРАЧНЫЙ РАССВЕТ - раздел Образование, В.К. Эндрюс Семена прошлого   Как-То Утром Яркий Солнечный Свет Затмили Грозные Тучи, И Я П...

 

Как-то утром яркий солнечный свет затмили грозные тучи, и я поспешила срезать свежие еще от росы цветы. Срезая розы, я увидела Тони, которая ставила в вазу молочного стекла свежие маргаритки для Джори. Джори работал в саду над акварелью, изображавшей прекрасную темноволосую женщину, собирающую цветы и весьма похожую на Тони. Я была скрыта густым кустарником и могла подслушивать, без риска быть увиденной. Моя интуиция подсказывала мне, что сейчас что-то произой­дет.

Джори поблагодарил Тони, улыбнулся ей, промыл кисть и, опустив ее в голубую краску, добавил несколько штрихов.

— Никак не найду точного оттенка для неба, — пробормотал он. — Вечно оно меняется... ах, что бы я ни отдал за то, чтобы перенять мастерство Тернера...

Она стояла, наблюдая, как я думала, за тем, как красиво заиграло появившееся солнце на иссиня-черных волнис­тых волосах Джори. Он перестал бриться, и это шло ему, делая его мужественнее. Он внезапно взглянул на Тони и заметил ее пристальный взгляд.

— Простите за мою небритость, Тони, — смущенно проговорил он. — Но несколько дней и так были потеряны для меня, а сегодня я спешил сделать кое-что до дождя. Ненавижу, когда я не могу выйти порисовать на пленэре.

Она ничего не сказала, продолжая все так же стоять, и солнце красиво золотило ее загорелую кожу. Он также долгим взглядом посмотрел на Тони и добавил:

— Спасибо за маргаритки. Но в честь чего? Наклонясь, она подняла несколько рисунков, которые

были выброшены им в корзину. Прежде чем отнести их в мусоросборник, она задержалась на них взглядом — и вспыхнула.

— Вы рисовали меня, — тихо проговорила она.

— Выбрось это! — резко сказал Джори. — Это все ерунда, нестоящее. Я рисую цветы, горы, неплохо получа­ются пейзажи, но портреты для меня — сущее наказание. Я никак не могу схватить вашу сущность, Тони.

— А я думаю, что они очень хороши, — несмело запротестовала Тони, не отрываясь от рисунков. — Вы не должны их выбрасывать. Можно мне взять?

Она заботливо расправила складки на листах и подло­жила их под тяжелую стопку книг на столе для распрям­ления.

— Меня наняли для того, чтобы ухаживать за детьми и за вами. Но вы никогда не просите меня сделать что-либо для вас. Ваша мать любит играть с детьми по утрам, поэтому у меня остается много времени... Могу я сделать что-нибудь для вас?

Он неторопливо наложил серые тени на низ облаков на акварели, затем развернул свое кресло так, чтобы видеть ее:

— Когда-то я имел на вас надежды, не скрою. Но сейчас я предлагаю вам оставить меня. Простите, но паралитикам незачем играть в эти возбуждающие игры, — добавил он с кривой улыбкой.

Она казалась поверженной его отказом, но не ушла, а села в шезлонг.

— Вот и вы теперь ведете себя так же, как Барт по отношению ко мне. «Убирайся, — кричит он, — оставь меня»... Не думала я, что вы так похожи.

— А почему бы нет? — с горькой иронией спросил он. — Мы же братья — сводные братья... У нас обоих есть свои сложности — и лучше оставить нас одних в такие моменты.

— Я думала, что он — лучший мужчина на свете, — грустно сказала она. — Но теперь я перестала доверять своему собственному мнению. Я надеялась, что Барт женится на мне, а теперь он кричит на меня, приказывает не попадаться ему на глаза. Потом зовет меня к себе и просит прощения. Я хотела бы покинуть ваш дом и никогда не возвращаться, но что-то удерживает меня, будто кто-то нашептывает, что что-то впереди...

— Ну что ж, — сказал Джори, начав снова накладывать мазки, заставляя их ложиться неровно, нарочито пестро, что иногда создавало прекрасный эффект. — Это все — Фоксворт Холл. Люди растворяются здесь и редко уезжают отсюда, попав сюда однажды.

— Но ваша жена уехала навсегда.

— Она — да, тем более, очевидно, она достойна уважения. Я не верил в ее способности.

— Вы говорите с такой горечью.

— Я не горький; я кислый, как маринад. Я вполне доволен своей жизнью. Я как бы вечно парю между Раем и Адом, в некоем чистилище, где ночами бродят призраки моего прошлого. Я слышу звон их цепей, и благодарен им, что они никогда не появляются наяву; а может быть, их просто отпугивает шелест колес моей каталки.

— Но почему вы остаетесь здесь, если это так? Джори резко обернулся к ней, упершись в нее взглядом потемневших глаз:

— Что, черт побери, держит вас около меня? Идите к своему любовнику. Может быть, вам нравится, когда с вами обращаются подобным образом... или, возможно, вы соберетесь с силами и улизнете из этого дома. Ведь вас здесь ничто не держит; вы не прикованы к этому месту, как цепями, воспоминаниями, мечтами, которые никогда не осуществились... Вы и не Фоксворт, и не Шеффилд. К Холлу вас ничто не привязывает.

— Отчего вы так его ненавидите?

— Отчего вы не ненавидите его?

— Иногда ненавижу.

— Тогда поверьте своему чувству и бегите отсюда, пока вы не превратились в одного из нас.

— А как будете жить вы?

Джори подкатил свое кресло к краю цветочных клумб и взглянул на дальние горы.

— Когда-то я жил балетом и ни о чем больше не помышлял. Теперь, когда я не могу танцевать, я должен свыкнуться с мыслью, что ни для кого не представляю интереса. Поэтому мое место — здесь. Я принадлежу ему более, чем любому другому.

— Как вы можете говорить это? Разве вы не верите, что ваша жизнь нужна вашим родителям, сестре, наконец, вашим детям?

— Это смешно: они в действительности не нуждаются во мне. У родителей есть каждый из них. У детей есть мои родители. У Барта — вы. У Синди — карьера актрисы. Я странным образом выпадаю из этой цепи взаимосвязей.

Тони встала, подошла к нему и начала массировать ему шею.

— Спина все еще беспокоит вас по ночам?

— Нет, — хрипло и отрывисто сказал он. Но это была неправда, и я знала это.

Я продолжала состригать розы, спрятанная за кустами, надеясь, что они меня не видят.

— Если она заболит, позовите меня, я сделаю вам массаж.

Джори с бешеной силой развернул свое кресло, так что Тони вынуждена была отпрыгнуть, чтобы не быть сбитой.

— Мне поневоле сдается, что, потерпев неудачу с одним братом, вы взялись за второго, паралитика. Уж он-то не сможет устоять перед вашими чарами, подумали вы, верно. Спасибо, но впрочем, благодарить не за что. Мать вполне сможет помассировать мою больную спину.

Она отвернулась и медленно пошла прочь, дважды еще оглянувшись. Но, оглядываясь, она не рассмотрела, каким взглядом он провожал ее. Она закрыла за собой дверь дома. А я уронила розы и села на траву. Передо мною близнецы в отдалении играли «в церковь». Как и в детстве моих сыновей, мы следовали инструкциям Криса по увеличению обиходного словаря детей, каждый день давая им для усвоения ряд слов. Метод чудесно себя оправдывал.

— И Бог сказал Еве: иди отсюда и не приходи, -детский голосок Дэррена звучал смешливо и лукаво.

Я посмотрела на них попристальнее.

Оба сняли свои песочники и белые сандалии, и Дайдр уже прилепила листочек на крошечный мужской орган брата. Затем она озадаченно посмотрела на то, что находилось на этом месте у нее.

— Дэррен, а что такое грех? — спросила она.

— Это когда убегаешь, чего-нибудь наделавши, — отвечал ей брат. — Плохо только, когда босые ноги...

Они оба хихикнули и, увидев меня, побежали навстре­чу. Я поймала их и держала их теплые, милые голые тельца, осыпая их мордашки поцелуями.

— Вы ели что-нибудь на завтрак?

— Да, бабушка. Тони дала нам грейпфрут... фу, он невкусный. Мы все съели, кроме яиц... Мы не любим яйца.

Первой и более бойко всегда говорила Дайдр; так же было и с Кэрри, которая всегда была «голосом» Кори.

— Мама... ты была здесь? — спросил смущенно Джори. Поднявшись с травы, я с детьми на руках пошла к Джори.

— Я утром смотрела, как Тони учит детей плавать, потом попросила ее сходить к тебе и сделать массаж. Знаешь, твои дети чудесно справляются в воде. Они с такой уверенностью бьют ручонками, и у них уже кое-что получается. А отчего ты не присоединился к нам этим утром?

— Почему ты пряталась сейчас, мама?

— Я просто стригла розы, Джори. Ты же знаешь, я делаю это каждое утро. Чтобы придать дому уют, я каждое утро ставлю в каждой комнате свежие розы... — И я игриво заложила красную розу ему за ухо. Он раздраженно вырвал ее у меня, но не выбросил, а сунул в вазу с маргаритками, которые принесла Тони.

— Ты слышала нас с Тони?

— Джори, когда на дворе кончается август, я ценю каждый момент, чтобы сделать что-нибудь в саду. И просто люблю бродить. Когда воздух напоен дыханием роз, мне кажется, что я в Раю или в саду Пола. Да, у него был самый прекрасный сад, какой только довелось мне видеть. Но у него был строго научный подход: он разделил сад на секции, среди которых была японская, итальянс­кая, английский парк...

— Я все это уже слышал! — нетерпеливо бросил он. — Я спросил, слышала ли ты наш разговор?

— Да, по правде говоря, я услышала много любопытно­го; а когда могла, даже подглядывала за вами из-за роз.

Он нахмурился в точности как Барт. Я спустила с рук малышей и, шлепнув их слегка по голым задочкам, велела им найти Тони, чтобы та их одела. Они поскакали от меня, как две куколки-голышки.

Я уселась, чтобы улыбнуться в ответ хмурому выраже­нию лица Джори. Когда Джори злился, он становился похожим на Барта.

— Джори, я не намеренно. У меня и в мыслях не было подслушивать. Я была там прежде, чем вы пришли. — Я помолчала и взглянула в его хмурое лицо. — Ты ведь любишь Тони, правда?

— Я не люблю ее! Она любовница Барта! Я не хочу, черт побери, вечно подбирать всех и вся за Бартом.

— Вечно?

— Давай не будем об этом, мама. Ты прекрасно знаешь причину, по которой Мел оставила наш дом. Барт выложил все вполне откровенно; так же поступила и она в то рождественское утро, когда внезапно клипер оказался сломанным. Она бы осталась здесь навсегда, если бы Барт сам не прервал их отношения; если бы он по-прежнему «замещал» меня. Я думаю, их связь была случайной: она просто искала способ удовлетворения, ей не хватало секса. Я понял это и согласился с этим. Я часто слышал по ночам, как она плачет. Лежал тупо на кровати хотел к ней прийти и не мог. Мне было жаль ее, но еще больше — себя. Для меня тогда жизнь была адом. Но и сейчас она — ад, только другой.

Джори, что я могу сделать, чтобы помочь тебе?

Он подался ко мне, взглянув мне в глаза таким взглядом что сразу напомнил мне Джулиана, которому я не помогла, когда могла помочь.

Мама, несмотря на все горестные воспоминания, связанные у тебя с этим домом, я уже привык к нему, как к своему. Здесь удобные для меня коридоры и двери. Здесь есть лифт, чтобы спускаться и подниматься. Здесь бассейн, террасы, сад и лес. Нечто вроде рая на земле, за несколькими недостатками. Я думал, что не дождусь того момента, когда покину, наконец, этот дом. А теперь я вовсе не хочу уезжать отсюда. Не хотел бы, если... если бы не несколько моментов. Не хотел раньше волновать тебя, но теперь я должен тебе рассказать.

Предчувствуя дурное, я со страхом ждала этих «нескольких моментов».

— Когда я был ребенком, мне казалось, что мир полон чудес, в нем должны быть лишь приятные тайны, а все неприятное рано или поздно исправится: и слепые прозреют, и хромые вновь побегут, и тому подобное. Эти представления спасали меня от безобразия и несправед­ливости этого мира. Я думаю, я просто опоздал повзрослеть. Это балет держал меня в своем счастливом плену, в вечном детстве. Вот я и поддерживал в себе веру, что чудеса осуществятся, если их сильно ждать. Так и в балете: если сильно желать, можно достичь всего, — вот я и остался в детстве, став уже взрослым. Мы с Мел во многом были похожи она так же верила в чудеса в жизни, как и я. В балете есть что-то, что сохраняет на всю жизнь, так сказать, девственность в человеке. Ты не видишь зла, не слышишь ничего о нем, хотя не могу сказать, что ты сам невольно не причиняешь кому-то зла. Я знаю, что ты меня поймешь, потому что сама принадлежала этому миру.

Он взглянул на меня, а потом на потемневшее грозовое небо. В этом выдуманном мире у меня была любящая жена. Во внешнем, настоящем мире, она очень быстро покинула меня и нашла первого встречного, кто заменил меня. Я ненавидел Барта, потому что он забрал ее у меня как раз тогда, когда она была мне нужнее всего. Потом я ненавидел Мел за то, что она дала шанс Барту взять надо мной реванш. И все-таки он до сих пор берет эти реванши, мама. Я бы не стал тебя беспокоить, мама, своими опасениями, если бы все это не касалось безопасности моих детей. Я боюсь за них, боюсь за себя.

Почему он раньше даже намеками не рассказал мне обо всем этом? Слушая его, я изо всех сил старалась не показать впечатления шока.

— Помнишь эти параллельные брусья, на которых я занимаюсь? Так вот, кто-то набил в них металлические опилки, поэтому когда я провел руками, как обычно, по ним, в моих ладонях оказались металлические занозы. Отец долго трудился, вытаскивая их из меня, и взял с меня обещание не говорить тебе.

Я вздрогнула, представив себе, как это было.

— Что еще, Джори? Это ведь не все?

— Не все, но все так мелко, мама... каждый раз какие-нибудь мелкие неприятности, чтобы сделать жизнь чело­века совсем невыносимой. Например, насекомые в кофе или молоке. Там, где для меня насыпан сахар, бывало, оказывалась соль, и наоборот... глупые, детские розыгры­ши, но и они могут быть опасными иногда. В моей постели, в стуле появляются время от времени гвозди, булавки... о, для меня будто весь год продолжается Первое апреля. Временами это все так глупо, что я смеюсь — и все; но когда я надеваю ботинок, и там оказывается гвоздь, а я не чувствую его своими обездвиженными пальцами, а потом у меня начинается воспаление, вот тогда мне не до смеха. Это могло бы стоить мне ноги. Из-за всего этого мне приходится вечно все осматривать, проверять, прежде чем использовать, и каждый день на это уходит масса времени. Самый последний пример: мои новые лезвия для бритвы внезапно оказались полностью проржавевшими.

Он оглянулся, будто ища глазами Барта или Джоэла, и хотя мы с ним никого не увидели, его голос снизился до шепота. Помнишь, вчера было очень тепло, правда? Ты сама открыла мне три окна, чтобы проветрить. Но затем подул ветер с севера, и стало очень холодно. Ты прибежала тогда с одеялом, чтобы укрыть меня и закрыть окна. Я заснул. Но через полчаса уже мне приснилось, будто я на северном полюсе Я проснулся и увидел, что все шесть окон открыты, дождь льет в окно и уже замочил постель. Но это еще было не самым худшим. С меня были сняты оба одеяла. Я хотел позвонить, чтобы позвать кого-нибудь. Но мое переговорное устройство куда-то делось. Я сел и хотел перебраться в свою каталку, ее не было возле кровати, где она стоит обычно. На какой-то момент я впал в панику. Потом, поскольку я теперь стал сильнее, я опустился-таки на пол с помощью рук. Потом подтянулся на стул. Закрыл сам окна, передвигаясь со стулом. Но одно отказывалось закрываться, там налипла свежая краска. Однако я, как ты часто говоришь, упорный, и пытался закрыть его до последнего. Ничего не получилось. Тогда я опустился на пол и дополз до двери. Она была закрыта снаружи. Тогда, цепляясь за ножки мебели, я забрался в шкаф, набросил там на себя зимнее пальто и заснул.

Что случилось с моим лицом? Я будто покрылась коркой не могла шевельнуть губами, чтобы выговорить слово Джори смотрел на меня

Мама, ты слушаешь? Ты понимаешь что-нибудь? Не говори ничего, я еще не дошел до конца. Как я уже сказал, забравшись в шкаф, вымокший и замерзший, я уснул. Когда я проснулся, я снова лежал в кровати. Кровать была сухая, меня накрыли новой простыней и одеялами, и пижама на мне тоже была сухая — другая.

Он сделал паузу. Я испуганно смотрела на него.

Мама если бы кто-то в этом доме хотел, чтобы я заболел пневмонией и умер, то этот «кто-то» не положил бы меня обратно в постель и не накрыл бы одеялами, как ты думаешь? Отца не было дома. Кто мог меня поднять и отнести на постель, кроме мужчины?

— Но, - еле прошептала я, — но Барт не может тебя так ненавидеть, чтобы... В нем вообще нет ненависти к тебе.

— Возможно, меня нашел Тревор, а не Барт. Но не думаю, что у Тревора хватило бы сил поднять и донести меня до кровати. Одно несомненно: кто-то здесь ненавидит меня. Кому-то я стою поперек пути, и меня хотят убрать. Я думал об этом целый день и пришел к выводу, что это именно Барт нашел меня в шкафу и уложил в кровать. А тебе никогда не приходило в голову, что если бы нас всех: тебя, отца, меня и детей не было, то Барт полностью унаследовал бы все?

— Но он и так безобразно богат! Ему не надо больше! Джори развернул свою каталку, чтобы посмотреть на окончательно скрывшееся солнце. Лицо его было скрыто от меня.

— Я никогда раньше не боялся Барта. Всегда жалел его, хотел помочь. Думаю, что теперь было бы благоразумно взять детей и уехать отсюда, но это будет трусостью. С другой стороны, если открыл окна Барт, то очевидно, что вскоре он устыдился и пришел ко мне на помощь. Думая о том, кем был сломан клипер, я пришел к выводу, что это не мог быть Барт. Тогда остается одно: Джоэл, которого и ты подозреваешь. Да, он оказывает больше всего влияния на Барта. Кто-то использует Барта в своих целях, кто-то поворачивает стрелки часов обратно, так, чтобы Барт вновь стал тем мучимым сомнениями десятилетним маль­чиком, который желал своим матери и бабушке, чтобы они горели в вечном огне и искупили свой грех...

— Джори... пожалуйста, ты же обещал больше никогда не вспоминать этот страшный период нашей жизни.

Наступила тишина. Он продолжил:

— Вплоть до того, что кто-то погубил рыбок у меня в аквариуме прошлой ночью. Выключил фильтр. Нагреватель тоже. — Он помолчал, вглядываясь в мое лицо, и спросил. — Мама, ты веришь тому, что я тебе рассказал?

Я задержала свой взгляд на покрытых дымкой голубых вершинах гор вдалеке, подыскивая нужные слова. Эти мягкие округлые вершины напоминали женскую грудь. Солнце вновь выглянуло, позолотив обрывки грозовых облаков, которые разошлись по небу в виде птичьего пуха и перьев, обещая впереди хороший день.

Под этим небом, окруженные теми же горами, мы все когда-то — Крис, Кори, Кэрри и я — страдали, а Бог безучастно взирал на нас. И сейчас, вспоминая это, я машинально нервозно начала отпихивать от себя невиди­мую паутину, царившую на чердаке.

— Мама, хотя мне не хочется этого, но мы должны оставить Барта. Нельзя доверять его временной любви к нам. Мне кажется, ему вновь нужна медицинская психо­логическая помощь. Честно говоря, и мне одно время казалось, что в душе он добр, только не знает, как выразить свою любовь и как ее показать. Но теперь я пришел к выводу, что его нельзя спасти от себя самого. Мы также не можем избавиться от него, поскольку это его собственный дом, иначе, как объявить его сумасшедшим и поместить в клинику. Я не хотел бы этого, да и ты, вне сомнения. Итак, остается уехать нам. Не правда ли, смешно: я не хочу уезжать отсюда, даже когда моя жизнь здесь под угрозой. Я привык к этому дому; мне нравится здесь, поэтому я рисковал своей жизнью. Но, выхо­дит, не только своей, а жизнью всех вас. Какое-то любопытство: а что произойдет сегодня? — все еще удер­живает меня.

Но я уже почти не слушала Джори.

Я увидела, как дети следуют за Бартом и Джоэлом в часовню, которая имела маленькую дверь со стороны сада. Они исчезли в часовне; дверь за ними закрылась.

Я позабыла про свою корзину со срезанными розами и вскочила с места. Где Тони? Почему она отдала детей Барту с Джоэлом? Отчего не сказала мне? Но тут же осеклась: отчего Тони должна была почувствовать угрозу детям? Откуда ей знать, что взрослые люди могут причи­нить вред маленьким невинным детям?

Я поспешно сказала Джори, чтобы он не волновался, я вскоре приду с детьми, и мы вместе пойдем на ленч.

— Джори, ничего, если я тебя оставлю одного?

— Конечно, мама. Иди за детьми. Я утром попросил переносной телефон на батарейках у Тревора. Тревору можно доверять.

Поверив в верность нашего Тревора, я поспешила в часовню.

Минутой позже я проскользнула на маленькую боко­вую лестницу. Часовня представляла собой копию того, что можно было видеть в старых фильмах об аристократи­ческих семействах, лишь поменьше. Барт стоял коленопреклоненный. С одной стороны возле него стоял Дэррен, с другой — Дайдр. Джоэл стоял за кафедрой, голова опущена: молился. Я крадучись подошла поближе, укрывшись за колонной.

— Нам не хочется быть здесь, — пожаловалась Дайдр громким шепотом Барту.

— Тише, это храм Божий, — предупредил ее Барт.

— Там мой котенок... — потянул свою руку Дэррен.

— Это не твой. Котенок — Тревора, он только разрешает тебе играть с ним.

Оба начали потихоньку хныкать и шмыгать носом. Дети обожали котят, собак, птичек; все, что было маленьким и забавным.

— ТИШЕ! — прикрикнул Барт. — Если вы внимательно будете слушать, Бог подскажет вам, как спастись.

— Что такое спастись?

— Дэррен, почему ты позволяешь сестре задавать здесь вопросы?

— Она любит вопросы.

— А почему здесь так темно, дядя Барт?

— Дайдр, ты слишком много говоришь.

— Нет! Бабушка любит, когда я говорю... — по ее голосу было слышно, что она вот-вот заплачет.

— Твоя бабушка любит, когда говорят все, кроме меня, — резко ответил Барт, дергая Дайдр за руку.

На подиуме, где были зажжены свечи, Джоэл поднял голову. Архитектурно все было продумано и сделано весьма впечатляюще: где бы ни стоял слушатель, Джоэл, стоящий за кафедрой, всегда оказывался в скрещенных лучах света, создающих мистический настрой.

Джоэл сказал ясным и громким голосом: — Воздадим хвалу Господу нашему перед началом службы.

Я никогда не слышала у Джоэла такого авторитетного, четкого голоса, пока он был в доме.

Дети, как маленькие роботы, исполняли все приказы Джоэла. Было видно, что они здесь бывали часто без сопровождения Джори, меня или Криса. Они встали по струнке по обе стороны Барта, который возложил властно свои руки им на плечи, и начали послушно петь гимны. Их голоса были слабы, нестройны, не могли еще вести мелодию. Но меня удивил мощный и приятный баритон Барта, который уверенно вел мелодию. Дети старались следовать за ним.

Отчего же Барт никогда не пел раньше, когда мы все посещали службу? Неужели мы так смущали Барта, что он скрывал свой чудесный природный дар? И тогда, когда на Рождество мы восхищались пением Синди, он лишь нахмурился, но ничем не показал, что и он одарен Богом чудесным голосом. Сложность его натуры буквально сво­дила меня с ума.

В других, менее злополучных обстоятельствах я бы немедленно воздала ему хвалы, а мое сердце и без того прыгало от радости. Через витражи часовни на лицо Барта упал солнечный луч и окрасил его в красные, зеленые и розовые тона. Он пел и выглядел так, будто на него и в самом деле сошел Дух Святой!

Я была тронута силой его веры. Слезы навернулись на мои глаза, и странное чувство чистоты, счастья и окрыленности как бы очистило меня от всех злых, подозрительных дум.

Барт, ты не можешь совсем погрязнуть в злобе и зависти, когда ты так поешь. Нет, не может быть поздно спасти тебя, еще не поздно...

Нет ничего удивительного, что Мелоди полюбила его. И Тони не может отвернуться от такого мужчины, как он.

Его голос возвышался, перекрывая тоненькие голоса близнецов. Я была вознесена силой и величием гимна. Я опустилась на колени и склонила голову

— Спасибо тебе, Господь, — прошептала я — Благода­рю Тебя за спасение моего сына.

Я вновь не могла оторвать от Барта глаз И вновь я верила в Дух Святой и деяния Божьи. Но тут неожиданно в моей памяти всплыли слова Криса.

— Нужно беречь Джори, — предупреждал меня Крис годы назад. — Его иммунная система повреждена. Ему нельзя находиться на холоде и в сырости, иначе эта сырость проникнет в его легкие...

И снова я была в смятении, и снова я понимала интуитивно, что Барт никак не может определить для себя границы праведного и грешного.

Сильный голос Барта выводил завершающие ноты гимна.

Ах, если бы Синди слышала его теперь!

Если бы когда-нибудь они спели вместе, если бы их талант соединил бы их — и они стали наконец друзьями.

Когда все кончилось, аплодисментов не последовало. Была такая тишина, что я боялась, что кто-нибудь услышит удары моего сердца.

Близнецы смотрели, как зачарованные, на Барта своими широко распахнутыми голубыми невинными глазами.

— Спой еще, дядя Барт, — попросила Дайдр — Спой про гору.

Теперь я чувствовала, что дети не зря пришли в часовню.

Барт запел безо всякого аккомпанимента. Я была потрясена, такой талант, а он зарывал его в своем офисе

— Ну, хватит, племянник, — сказал Джоэл, когда второй гимн был окончен — Сядьте, и начнем сегодняшнюю службу.

Барт послушно сел и посадил возле себя детей. Он так трогательно обнимал их, что я снова была тронута до слез. Может быть, он любит своих племянников? Может быть, он лишь притворяется в своей строгости к ним, потому что они напоминают ему о тех, дьявольском отродье?

— Давайте склоним головы и помолимся, — сказал Джоэл.

Я тоже склонила голову.

Я с недоверием слушала его молитву. Голос Джоэла звучал так проникновенно, так сочувственно по отношению к тем, кто никогда не испытывал счастья «спасения» и жизни во Христе.

— Когда вы открываете христовой любви свое сердце, оно заполняется любовью. Вы найдете во Христе преисполнение Божьего завета. Откройте же свое сердце Богу и Сыну Божьему, который умер за вас и был распят на кресте, приняв муки за род человеческий. Так сложите же свои щиты и мечи, все свои грехи с себя; избавьтесь от алчности и властолюбия. Бегите от своего сладострастия, от вожделения тела, от похоти. Оставьте земные влечения для удовлетворения своих страстей; они ненасытимы. Верьте! Следуйте учению Христа, верьте ему, — и вы будете спасены. Спасены от зла, от нечистых вожделений. Спаситесь, пока не пробил час!

Его фанатизм, его фигура казались мне зловещими, пугающими. Отчего же я не верила его словам, как поверила я прекрасному голосу Барта? Отчего в воображе­нии моем при этом вставала картина ветра, дующего в окна спальни Джори; дождя, заливающего его кровать? Мне даже показалось, что я предала Джори, на минуту поверив в благообразность Джоэла, в искренность его проповеди.

Но проповедь на этом не закончилась. Неожиданно Джоэл перешел на обыденный, разговорный тон, будто он обращался персонально к Барту:

— В деревне моментально пошли пересуды о том, что мы возвели в своем горном поместье храм Божий для поклонения Ему. Рабочие, которые возводили дивный храм и его изощренное убранство, конечно, рассказали жителям, что Фоксворты пытаются спасти свои души. И больше люди не мечтают о возмездии фамилии Фоксвортов, которые правили ими на протяжении почти двух веков. Да, они несли глубоко в душе своей обиду и жажду мщения по отношению к нашим себялюбивым и эгоистичным предкам. Они не позабыли о грехах Коррин Фоксворт, которая вышла замуж за своего сводного дядю; о грехах твоей матери, Барт, и грехах родного брата ее, которого она так любит. Под твоей же крышей они все еще совершают нечестивое кровосмешение, и она отдает ему свое тело, под этим голубым божественным небом они лежат нагие и предаются друг другу, как предаются и другим низменным страстям в этом аморальном, эгоистичном и невоздержанном обществе.

А он, врач, хоть каким-то образом искупает свои грехи, служа человечеству, посвятив свою жизнь медицине. Поэтому ему воздастся больше и простится легче, чем грешной женщине, твоей матери, которая не дала миру ничего, кроме испорченной дочери, что обещает стать хуже матери своей, и сына, который жил недостойно, танцуя за деньги, показывая свое тело. И за этот грех он дорого заплатил, потеряв свои ноги, свое тело и свою жену. Есть мудрость Божия, которая и накажет недостойного, и наградит достойного. — Он снова замолчал, будто наслаждаясь достигнутым эффектом, и уставил свой зловещий взгляд на Барта, будто пытаясь выжечь взглядом в сознании моего сына свою волю. — Сын мой, я знаю, ты любишь свою мать, и иногда ты прощаешь ей все, это неверно, потому простить ее может только Бог, но простит ли? Не думаю. Спаси ее, иначе как может проститься ей то, что она отдалась своему брату?

Он помолчал, ожидая ответа Барта.

— Я есть хочу! — внезапно возопила Дайдр.

— Я тоже, — заканючил вслед за ней Дэррен.

— Вы должны слушать и молчать, иначе поплатитесь за это!

Близнецы сжались, глядя на Джоэла огромными от страха глазами. Почему Джоэл вселял во всех этот страх? Бог мой, чем я навредила Барту или Джоэлу?

Прошли несколько минут, как мне кажется, специально предусмотренных Джоэлом для нагнетания напряжения. Мне хотелось пресечь это насаждение вредных идей в детские головки. Но Барт сидел спокойно, будто вовсе не испугавшись слов Джоэла. Его темные глаза останови­лись взглядом на разноцветном витраже позади кафедры. Витраж изображал Иисуса с маленькими детьми: они припали к его коленам и с обожанием смотрели ему в лицо. То же самое обожание было и во взгляде Барта. Он не слушал своего дядю. На него снизошел Дух Святой, и это читалось в его лице. Да, Бог есть и был всегда, даже когда я желала отрицать это. И сегодня слова Христа полны смысла; и каким-то образом они достигли нарушенного сознания Барта, внедрились невидимыми волнами в его мозг.

— Барт, твои племянники засыпают на проповеди! — свирепо прорычал Джоэл. — Ты пренебрегаешь обязанностями! Разбуди их немедленно!

— Пожалейте маленьких детей, дядя Джоэл, — попросил Барт. — Ваши проповеди слишком длинны для них, они устают и вертятся. Они не порочны, не продавали дух дьяволу. Ведь они были рождены в святых узах брака. Они не те, первые близнецы, дядя — не те дети зла...

Барт приподнял детей, как бы защищая их от Джоэла, и в моей душе страх смешался с надеждой. Барт доказал мне, что он так же добр и благороден, как его отец был когда-то. Но тут прозвучали слова, которые заставили мою кровь застыть в жилах.

— Опусти их и заставь встать, — приказал Джоэл, снова говоривший свистящим шепотом, поскольку проповедь была окончена.

Я молилась о том, чтобы эта проповедь отняла у него побольше энергии, и он не смог издеваться над детьми.

— Дети, которые не умеют сдерживать своих физических нужд, должны повторить урок. Дэррен, Дайдр, говорите и смотрите на меня! Говорите слова, которые вам нужно удержать в своем сердце и уме. Говорите же, чтобы вас слышал Бог.

Они еще редко произносили более чем несколько слов кряду. Не могли составить предложение, но теперь начали детскими голосками повторять сказанное серьезно и правильно, как взрослые.

Барт внимательно слушал, я надеялась, готовый прийти на помощь.

— Мы дети, рожденные от дурного семени. Мы — исчадье ада, дьявольское отродье. Мы унаследовали гены порока, которые ведут к ин инсес инцесту.

Довольные своим успехом, они счастливо ухмыльнулись друг другу: одолели трудные слова и сказали все правильно. Затем оба взглянули серьезными голубыми глазенками на строгого старика на кафедре.

— Завтра мы продолжим наш урок, — и Джоэл закрыл огромную Библию в черном переплете.

Барт подхватил близнецов, поцеловал их и велел им поесть и хорошенько поспать перед новой службой. Тогда из-за колонны вышла я.

— Барт, кого ты хочешь вырастить из детей твоего брата?

Сын посмотрел на меня и сильно побледнел.

—Мама, тебе не стоит приходить сюда, кроме как по воскресеньям...

—Отчего же? Или ты хочешь, чтобы я не вмешивалась, когда ты лепишь из невинных детей забитых и покорных существ, чтобы потом полностью подчинить их себе? Такова твоя цель?

— А кто же сделал из вас, племянница, ту падшую женщину, которой вы стали? — Голос Джоэла был ледя­ным, а глазки сделались маленькими и колючими.

Я в ярости обернулась к нему:

— Ваши родители и сделали! — крикнула я. — Ваша сестра, Джоэл, запирала нас, детей, на чердаке; вот здесь, в этом самом доме; и год за годом кормила обещаниями, пока мы с Крисом не выросли, не повзрослели; и нам некого было больше любить, кроме друг друга. Так что вините тех, кто сделал нас такими. Но прежде чем вы скажете свое слово, я доскажу все до конца.

Я люблю Криса, и я не стыжусь этого. Вы думаете, что я не сделала ничего для этого мира и людей, но вот он стоит рядом, ваш племянник, ваша опора, и держит на руках моих внуков, а там, на террасе — еще один мой сын. И они не исчадье ада, не дурное семя! И попробуйте только еще раз произнести эти слова, пока я жива — и я объявлю вас впавшим в маразм, и вас увезут отсюда и упрячут в сумасшедший дом!

Щеки Барта заалели, а лицо Джоэла изменилось. Глаза его забегали, он отчаянно искал взглядом поддержки Барта, но Барт смотрел на меня, как не смотрел еще никогда в жизни.

— Мама... — только и мог выговорить он, но тут близнецы вырвались из его рук и побежали ко мне.

— Ба, мы есть хотим, мы хотим есть... Мой взгляд встретился со взглядом Барта.

— тебя, Барт, самый замечательный баритон, который мне доводилось слышать, — проговорила я, обнимая детей. — Будь сам себе хозяин, Барт. Тебе не нужен Джоэл. Ты нашел свой талант, теперь используй его.

Барт стоял, будто застыв на месте; мне показалось, у него было много что сказать мне. Но Джоэл тянул его за руку, настаивая, а близнецы канючили возле меня, требуя ленча.


– Конец работы –

Эта тема принадлежит разделу:

В.К. Эндрюс Семена прошлого

Семена прошлого.. Часть первая Дом Фоксфортов..

Если Вам нужно дополнительный материал на эту тему, или Вы не нашли то, что искали, рекомендуем воспользоваться поиском по нашей базе работ: ПРИХОДИТ СУМРАЧНЫЙ РАССВЕТ

Что будем делать с полученным материалом:

Если этот материал оказался полезным ля Вас, Вы можете сохранить его на свою страничку в социальных сетях:

Все темы данного раздела:

ДЖОЭЛ ФОКСВОРТ
  Крис поспешил как-то объяснить наше замешательство, так как оно явно отразилось на наших лицах. — Моя жена потрясена, извините, — вежливо проговорил он. — Ведь ее девичья ф

Воспоминания
  На середине лестницы я остановилась, чтобы осмотеть все еще раз сверху — не ускользнуло ли что от моего внимания? Когда Джоэл рассказывал о себе и угощал нас сэндвичами, я все разгл

МОЙ МЛАДШИЙ СЫН
  Вскоре после своего приезда Барт стал в деталях разрабатывать план празднества по поводу своего дня рождения. К моему удивлению и радости, он, по-видимо­му, приобрел много друзей в

Мой старший сын
  За шесть дней до праздника Джори и Мелоди прилетели в местный аэропорт. Мы с Крисом встречали их там с такой радостью, будто давно не виделись, хотя расстались всего десять дней том

ПРИГОТОВЛЕНИЯ К ПРАЗДНИКУ
  По мере приближения двадцатипятилетия Барта, Фоксворт Холл все больше и больше охватывало какое-то лихорадочное безумие. Разные декораторы и художники приходили измерять наши газоны

САМСОН И ДАЛИЛА
  Повсюду в ночи зажглись золотые шары, и в безоблачном, звездном небе показалась луна. На лужайке были расставлены столы, образующие вместе огромную букву U. Столы были сервированы с

КОГДА КОНЧИЛСЯ ПРАЗДНИК
  Я втиснулась в машину скорой помощи рядом с Джори, а вскоре со мной рядом оказался и Крис. Мы оба припали к неподвижной фигуре Джори, притянутой ремнем к носилкам. Он был без сознан

ЖЕСТОКАЯ СУДЬБА
  Солнце было по-летнему высоко, а Джори еще не открывал глаз. Крис решил, что нам обоим неплохо бы перекусить, а госпитальная еда была всегда безвкусной и по консистенции похожа на п

ВОЗВРАЩЕНИЕ
  Наконец-то отделка комнат Джори была закончена. Все здесь было спланировано так, чтобы ему было удобно, комфортно, а также приспособлено для занятий. Мелоди стояла рядом со мной, на

БРАТСКАЯ ЛЮБОВЬ
  Большая часть мучительно жаркого августа прошла у Джори в госпитале; и вот уже пришел сентябрь с его холодными ночами, начав раскрашивать природу в цвета осени. Мы с Крисом сгребали

ПРЕДАТЕЛЬСТВО МЕЛОДИ
  Я мягко постучала в дверь Мелоди. Через толстую дверь я слышала музыку «Лебединого озера». Наверное, гром­кость была очень велика, иначе бы я не услышала музыки вообще. Я вновь пост

ПРАЗДНИЧНЫЕ СУВЕНИРЫ
  Наступил День Благодарения, и рано утром приехал Крис. Юноша, нанятый для ухода за Джори, за праздничным обедом не сводил влюбленных глаз с Синди: он уже попался на ее удочку. Но он

РОЖДЕСТВО
  Как всегда в свой канун, Рождество с его очарованием и душевным спокойствием воцарилось-таки в наших встревоженных сердцах, и даже Фоксворт Холл был на Рождество по-своему красив. С

ТРАДИЦИОННЫЙ БАЛ В ФОКСВОРТ ХОЛЛЕ
  В день на Рождество обед был подан около пяти, чтобы семья могла подготовиться к вечеру, который был назна­чен на половину десятого. Барт сиял от счастья. Он погладил мою руку своей

СЕ НАМ РОЖДЕН
  Рождество минуло. Я свернулась калачиком возле Криса, который всегда быстро погружался в сон; я же вертелась, думала, изнывала от бессонницы и не могла найти покоя. Позади меня блес

ТЕНИ ИСЧЕЗАЮТ
  Зимние дни, короткие и обыденные, истаивали один за другим. Каждый из них был заполнен мириадами незапоминающихся деталей. Мы съездили на вечер в канун Нового Года, взяв с собой Джо

ЛЕТО СИНДИ
Внезапно поведение Барта коренным образом переменилось: он стал часто улетать в деловые поездки, появляясь так же неожиданно, как и исчезая; и никогда не задерживался в своих путешествиях более чем

НОВЫЕ ЛЮБОВНИКИ
  Они встречались в полумраке. Они целовались в длинных холлах дома Фоксвортов. Они бродили в солнечном цветущем саду, в лунном свете обнимались под тенью деревьев. Они вместе плавали

НЕБЕСА НЕ МОГУТ ЖДАТЬ
  Несколькими днями позже Джори слег с тяжелой простудой. Холод, дождь и ветер сделали свое дело. Он лежал на постели в жару, поворачивая в бреду голову то направо, то налево; на лбу

РАЙСКИЙ САД
  Бедная моя Синди, думала я, как-то ей будет там в Голливуде? Я вздохнула и пошла посмотреть, где дети. Они тихо играли в песочнице, хотя было уже начало сентября и достаточно холодн

Хотите получать на электронную почту самые свежие новости?
Education Insider Sample
Подпишитесь на Нашу рассылку
Наша политика приватности обеспечивает 100% безопасность и анонимность Ваших E-Mail
Реклама
Соответствующий теме материал
  • Похожее
  • Популярное
  • Облако тегов
  • Здесь
  • Временно
  • Пусто
Теги