рефераты конспекты курсовые дипломные лекции шпоры

Реферат Курсовая Конспект

Ищу человека

Ищу человека - раздел Литература, Алексей иванов географ глобус проп   Будкин Открыл Служкину Дверь, Завернутый, Как В Тогу, В Ватно...

 

Будкин открыл Служкину дверь, завернутый, как в тогу, в ватное одеяло, словно римский патриций в далекой северной провинции.

— Ты чего в такую рань? — удивился он.

— Хороша рань, я уже три урока отдубасил...

В ванной у Будкина шумела вода, кто-то плескался.

— Ты, что ли, там моешься? — разуваясь, спросил Служкин.

— Я, — хехекнул Будкин, возвращаясь на разложенный диван.

— Вечно у тебя квартира всякими шлюхами вокзальными набита... — проворчал Служкин, проходя в комнату и плюхаясь в кресло.

— Ты чего такой свирепый? — благодушно спросил Будкин, закуривая.

— Объелся репой, вот и свирепый...

Тут в ванной замолкла вода, лязгнул шпингалет, и в комнату как-то внезапно вошла грудастая девица в одних трусиках. Увидев обомлевшего Служкина, она покраснела от злости и прошипела:

— Предупреждать надо, молодые люди!..

Она яростно сгребла со стула груду своих тряпок, выбежала из комнаты и снова заперлась в ванной.

— Это что за видение из публичного заведения?..

— А-а... — Будкин слабо махнул рукой. — Вчера скучно стало, я решил покататься. Она попросила подвезти... Вот до утра и возил.

Служкин молча покачал головой. Они курили и ждали девицу, но девица, выйдя из ванной, не заглянула в комнату, быстро оделась в прихожей и вылетела в подъезд, бахнув дверью.

— Может, она твое фамильное серебро унесла? — задумчиво предположил Служкин. — Или годовой запас хозяйственного мыла?.. А ты все лежишь, как окурок в писсуаре.

— Ладно, встаю, — закряхтел Будкин и постепенно поднялся. — О! — сказал он и взял со стула кружевной черный лифчик. — Еще один!.. Хочешь, Витус, покажу тебе свою коллекцию забытых лифчиков? Там и от Киры имеется...

— Могу тебе до кучи вечером еще и Надин принести, — мрачно ответил Служкин. — Или уже есть?

— Как тебя, Витус, еще земля носит? — в сердцах заметил Будкин и, плотнее запахивая одеяло, побрел из комнаты. — Пойдем в кухню кофе пить... Эта Света — или как ее? — чайник согрела...

— На Свете счастья нет... — пробормотал Служкин.

В кухне он сел за стол и тяжело замолчал.

— Что, опять тебя сегодня ученики надраили? — проницательно спросил Будкин, одной рукой разливая кофе, а другой придерживая одеяло на груди.

— До жемчужного отлива, — кивнул Служкин.

Уже целую неделю он ходил на работу. Первый же урок, который ему поставили, оказался уроком у девятого «вэ». Служкин сам потом признал, что, сидя в гипсе, он малость утратил чувство реальности, а потому явился на урок не как Емельян Пугачев в Белогорскую крепость, а как разночинец, совершающий «хождение в народ». И народ не подкачал.

По служкинским меркам, урок проходил довольно мирно. Но это потому, что самое главное Служкин просмотрел еще в начале. Дело в том, что в его кабинете в его отсутствие вела уроки Кира Валерьевна. Она и оставила на учительском столе целую стопу тетрадей шестиклассников. Проходя мимо, Градусов ловко и незаметно стащил эту стопу, а потом раздал тетради своим присным. Присные и помалкивали весь урок, разрисовывая тетради самыми погаными гадостями.

На перемене Градусов так же незаметно положил стопу обратно. Следующим уроком у Служкина зияло «окно», он решил заполнить журнал и ненароком столкнул тетради на пол. Тетради упали, рассыпались, раскрылись — тут-то Служкин и узрел художества.

Плача жгучими слезами бешенства и бессилия, Служкин листал изгаженные тетрадки. Не только он сам, но и весь педколлектив школы нашел отражение своих интимных забав в творчестве зондеркоманды. Однообразные рисунки и однообразные матерные подписи ничем, кроме глупого и глумливого похабства, удивить не могли.

Но вдруг среди прочей дряни Служкин наткнулся на целый цикл графических работ, элегантно озаглавленный «Ночные похождения Географа». Такие же похабные по содержанию, эти рисунки были сделаны уверенной и легкой рукой. Кроме того, в них не было равнодушного издевательства — наоборот, они были полны едкого и беспощадного ехидства, пусть и недоброго, зато точного и в меру. Рассматривая эти рисунки один за другим, Служкин неожиданно фыркнул, потом всхрапнул, а потом затрясся, смеясь, и даже схватил себя за лицо — так велико было портретное сходство. Почерк подписей не оставлял сомнений: это рисовал сам маэстро Градусов.

Однако с изгаженными тетрадками надо было что-то решать. Вздыхая и морщась, Служкин на перемене побрел к Кире. Кира, узнав, в чем дело, чуть не вцепилась Служкину ногтями в лицо. «Разбирайся с завучем сам, идиот!» — прошипела она. От Угрозы Борисовны Служкин вышел со спиральной завивкой, с оловянными глазами и блуждающей улыбкой олигофрена.

Но Угроза взялась за дело профессионально. Она сразу же пошла и вышибла мозги из Градусова и присных, отняла их портфели и оставила только дневники, в которых написала родителям гневное приглашение на вечернюю встречу с Виктором Сергеевичем, чтобы Виктор Сергеевич поведал об успехах их чад. Присные до вечера были разогнаны по домам, а Градусов оставлен в кабинете географии делать уборку.

И вот Служкин с Градусовым остались в кабинете один на один. В углу громоздилась гора конфискованных портфелей. После своего триумфа — добытого, правда, чужими руками — Служкин сделался великодушен, а после созерцания гравюр он уже не мог видеть в Градусове только волосатого троглодита. И Служкин решил поговорить с Градусовым по душам, как с другом: мол, сколько же можно и на фиг нужно?

Градусов очень сочувственно отнесся к служкинскому порыву. Он виновато вздыхал, сопел, краснел, шмыгал носом и косноязычно бормотал: «Дак чо... Все балуются...» Он был очень жалок — маленький, рыжий, носатый Градусов. Служкин и сам растрогался, даже решил помочь Градусову в уборке, вынести мусор. Когда же он вернулся в кабинет, то кабинет был пуст. Градусов все конфискованные портфели выбросил в окно, под которым караулили присные, а сам сбежал.

Уже через час Служкин вместе с Будкиным сидел в подвале и нажирался сливой в крепленом вине.

— Ну как же можно такой свиньей быть, а? — взывал Служкин.

— Да плюнь ты, Витус, — хехекал в ответ Будкин. — Придуши их, как свиней, да и все.

— Не могу я, как ты не понимаешь! Я человека ищу, всю жизнь ищу — человека в другом человеке, в себе, в человечестве, вообще человека!.. Так что же мне, Будкин, делать? Я из-за них даже сам человеком стать не могу — вот сижу тут пьяный, а обещал Татке книжку почитать!.. Ну что делать-то? Доброта их не пробивает, ум не пробивает, шутки не пробивают, даже наказание — и то не пробивает!.. Ну чем их пробить, Будкин?..

— Чем черепа пробивают, — хехекал Будкин.

 

И вот теперь, на кухне, когда Будкин угадал, что зондеркоманда опять проскакала по Служкину, как татаро-монголы на Копенгаген, Служкин начал изливать окончание истории своей новой схватки:

— Я сегодня вообще не знал, что мне с Градусовым делать. Бога молил, чтобы они проспали, — так нет, всей стаей, до последней макаки, пришли. Сели сзади на свои пальмы и давай в карты резаться. Только и слышно: «Дама! Валет! Бито!» Ну, я налетел на них, как «Варяг» на японскую эскадру. Градусов от меня скок и за другой ряд парт убежал. Стоит там, сам трусит, а виду не подает.

А я все, озверел, едва Градусова увидел, шерсть по всему телу полезла. «Третий ряд! — ору. — Встать и отойти в сторону, а то глотки рвать начну!» Смотрю: потихоньку потекли, меня, как трансформаторную будку, обходят. Остался Градусов один. Сзади — стена; впереди — ряд парт, а за ними — я. А где я — там посылайте за плотником. Заметался Градусов вдоль стены. По роже видно, как у него мозги плавиться начали. Кинулся я вдоль ряда и давай с грохотом парты к стене припечатывать: бах! бах! бах! Школа, наверное, от ударов с фундамента соскочила. Градусов в угол брызнул, а я вслед за ним все парты в стенку вбил, кроме последней, за которой он стоял.

У Градусова от ужаса даже в черепе зажужжало. Он ручонки свои куцые выставил, как каратист, и визжит: «Чего, махаться будем, да?!.» Брюс Ли, блин, недоклеенный. Я как захохочу, подобно Мефистофелю, аж сам чуть со страху не помер. Сцапал я Градусова, выволок из угла через парты, протащил по полу, башкой евонной дверь расхлебянил и как пнул его в зад — он и исчез, будто стрела Чингачгука. Дверь закрываю, оборачиваюсь к классу, говорю: «Конец фильма». И вижу — у всех глаза словно микрокалькуляторы: высчитывают, до каких пределов меня доводить еще можно.

Ну ладно. Урок вроде дальше поехал. Все сидят малость контуженные. Я им что-то впрягаю про Ямало-Ненецкий округ: о! — говорю, — Ямало-Ненецкий округ! о! А урок у меня был первый, то есть на улице — темнотища. И вот говорю я, говорю, и вдруг — хряпс! — свет погас. Что за черт! Все загалдели. Я на ощупь дверь нашел, вывалился в коридор, там нашарил распределительный щит, перебросил рубильник — свет зажегся.

Талдычу дальше по инерции, и вдруг опять — бэмс! — свет погас. И за дверью слышно: цоп-цоп-цоп — кто-то от рубильника сматывается. Тут уж зондеркоманду прорвало по-настоящему. Девки визжат, пацанов по башкам пеналами лупят, пацаны орут, девок за титьки хватают, учебники во все стороны полетели. Пока я до щита добрался, кто-то уже спички жечь начал. Включил я свет — все как с марафона, едва дышат, языки вываливаются.

Дошло до меня, что не иначе как Градусов тут козни строит. Хорошо, диктую дальше, а сам, однако, дверь в кабинет приоткрыл и краем глаза секу. И точно! Минут через пять крадется мимо какая-то низкорослая рыжая носатая тень — и шмыг к щиту! Я рванулся к выходу, а свет — чпок! — и погас. Я со всего разгона как налечу на парту, да как на девку какую-то хлопнусь! Обвил ее, как родную жену, впору пламенный поцелуй на сахарных устах запечатлеть. Только она уста свои растворила да как забасит: «Насилую-у-ут!..»

В общем, перепрыгнул я через какие-то баррикады, пробежал по головам, вынесся в коридор, но Градусова, понятно, уже на двести миль в округе нет. Все, думаю, Градусов. То, что раньше было, — это преамбула. А сейчас тебе будет амбула. Включил я свет, запер дверь, чтобы из кабинета никто не выбежал, а сам у лестницы за углом в коридоре притаился. Жду. Знаю: Градусов придет.

Минут пять прошло, глаза мои к темноте привыкли, и вот слышу я на лестнице тихо-тихо: цо-о-оп, цо-о-оп, цо-о-оп... И представь, Будкин, фантастическую картину: тьма, коридор, дверной косяк чуть белеет, и из-за него медленно-медленно выезжает огромный градусовский нос, как крейсер «Аврора» из-за Зимнего дворца. Я дотерпел, пока весь нос вылезет и глаз появится, и как засадил в этот глаз своим кулачищем размером с помойное ведро: бабамс!! Градусова словно волной смыло, только вместо носа у косяка сапожищи его мелькнули. Укатился он вниз по лестнице, где-то. через три пролета вскочил на ноги и дунул дальше... И с первого этажа донеслось до меня, как он заревел: «У-ы-ы-ы!..»

Служкин замолчал, вертя в пальцах незажженную сигарету.

— Так ему и надо, — удовлетворенно хехекнул Будкин.

— А мне его дико жалко стало... — сказал Служкин.

— Ладно, Витус, — помолчав, устало произнес Будкин. — Это уж слишком. Пускай твой Термометр с фонарями походит. Может, разглядит чего...

— А ты откуда знаешь, что у него один фонарь уже был до меня?

Будкин открыл рот, закрыл рот и начал ожесточенно чесаться под одеялом, словно его одолевали блохи.

— Э-э... — промямлил он.

— Ну, давай, колись, — хмуро поторопил Служкин

— Понимаешь, Витус... — с трудом начал Будкин, вытащил из одеяла руку и принялся скрести голову. — Ты мне рассказал про те рисунки, ну, и это... В общем, в понедельник я его случайно увидел на улице — помнишь, ты мне его как-то показывал? — ну и... вмочил. Предупредил: будешь еще выпендриваться — инвалидом сделаю.

Служкин печально кивал головой, кивал и вдруг засмеялся:

— Не шибко, видать, он тебя испужался, если сегодня он снова...

Будкин страдальчески сморщился и вдруг тоже захехекал.

— А я, Витус, того... Забыл ему сказать, на каком уроке нельзя выпендриваться...

 

– Конец работы –

Эта тема принадлежит разделу:

Алексей иванов географ глобус проп

Географ глобус пропил..

Если Вам нужно дополнительный материал на эту тему, или Вы не нашли то, что искали, рекомендуем воспользоваться поиском по нашей базе работ: Ищу человека

Что будем делать с полученным материалом:

Если этот материал оказался полезным ля Вас, Вы можете сохранить его на свою страничку в социальных сетях:

Все темы данного раздела:

Глухонемое козлище
  — Конечная станция Пермь-вторая! — прохрипели динамики. Электричка уже подкатывала к вокзалу, когда в вагон вошли два дюжих контролера — один с ближнего конца, другой с дал

Географ
  Дымя сигаретой и бренча в кармане спичечным коробком, бывший глухонемой, он же Виктор Служкин, теперь уже побритый и прилично одетый, шагал по микрорайону Новые Речники к ближайшей

Знакомство
  В комнате на диване лежали раскрытые чемоданы. Надя доставала из них свои вещи, напяливала на плечики и вешала в шкаф. Рядом в нижнем ящике четырехлетняя Тата раскладывала своих кук

Достатки и недостоинства
  Водку допили, и Будкин ушел. За окнами уже стемнело. Надя мыла посуду, а Служкин сидел за чистым столом и пил чай. — Тут у крана ишачу, а ты пальцем не шевельнешь, — ворчал

Зондеркоманда
  Кабинет географии был совершенно гол — доска, стол и три ряда парт. Служкин стоял у открытого окна и курил, выпуская дым на улицу. Дверь была заперта на шпингалет. За дверью бушевал

Воспитание без чувств
  — Вы что, курили здесь, Виктор Сергеевич? — спросила Угроза. — Э... — растерялся Служкин. — Я в окно... Окно открывал... — Виктор Сергеевич, я попрошу вас больше н

Сашенька
  После работы Служкин пошел не домой, а в Старые Речники. Район был застроен двухэтажными бревенчатыми бараками, похожими на фрегаты, вытащенные на берег. Прощально зеленели палисадн

На крыше
  — Недавно я Руневу встретил, — лениво сообщил Служкин. — Где? — так же лениво поинтересовался Будкин. — А-а, случайно, — сказал Служкин. — У нее на работе.

Красная профессура
  — Ну что, Красная профессура, готовы? — бодро спросил Служкин. Три передние парты по его настоянию были пусты. — За передние парты с листочками и ручками садятся.

Отклонение от темы
  Служкин проводил самостоятельную работу в девятом «бэ». Заложив руки за спину, он вкрадчивой походкой перемещался вдоль рядов. — Бармин, окосеешь. Петляева, вынь учебник из

Отлучение от мечты
  В понедельник после первой смены в кабинете физики проходил педсовет. Служкин явился в числе первых и занял заднюю парту. Кабинет постепенно заполнялся учителями. В основном это был

Мясная порода мамонтов
  Будкин сидел за рулем и довольно хехекал, когда «запор» особенно сильно подкидывало на ухабах. Тарахтя задом, «запор» бежал по раздолбанной бетонной дороге. Параллельно бетонке тяну

Кира валерьевна
  Служкин сидел в учительской и заполнял журнал. Кроме него, в учительской проверяли тетради еще четверо училок. Точнее, проверяла только одна красивая Кира Валерьевна — водила ручкой

Пробелы в памяти
  Служкин, в длинном черном плаще и кожаной кепке, с черным зонтом над головой, шагал в садик за Татой. Небо завалили неряшливо слепленные тучи, в мембрану зонта стучался дождь, как в

Выпускной роман
  С утра газоны оказывались седыми, а воздух каменел. Лужи обморочно закатывали глаза. Люди шли сквозь твердую, кристальную прохладу, как сквозь бесконечный ряд вращающихся стеклянных

Градусов
  Прозвенел звонок. Служкин, как статуя, врезался в плотную кучу девятого «вэ», толпившегося у двери кабинета. Распихав орущую зондеркоманду, он молча отпер замок и взялся за ручку. Р

Мертвые не потеют
  Служкин проторчал на остановке двадцать минут, дрожа всеми сочленениями, и, не выдержав, пошел к Кире домой. — Ты чего так рано? — удивилась Кира. Она была еще в халате.

Торжество
  Который год подряд первый тонкий, но уже прочный зимний снег лег на землю в канун служкинского дня рождения, и Служкин, проснувшись, вместе с диваном поплыл в иглистое белое свечени

Темная ночь
  — Вовка, я с Шурупом домой пошла! — громко объявила Ветка. — Ты оставайся, если хочешь, а меня Витька проводит. Надя, отпустишь его?.. Надя фыркнула. Шуруп был уст

В тени великой смерти
  День 1-й   К школьному крыльцу Витька выскакивает из тесного куста сирени, бренчащие, костяные ветки которого покрыты ноябрьским инеем. К

Пропажи
  В зеленоватом арктическом небе не было ни единого облака, как ни единой мысли. Серебряное, дымное солнце походило на луну, с которой сошлифовали щербины. Замерзшие после оттепели де

Собачья доля
  После школы Служкин пошел не домой, а к Будкину. — Ты чего в таком виде? — мрачно спросил он Будкина, открывшего ему дверь в трусах и длинной импортной майке. — Я

Станция валёжная
  — Эй, парень, станция-то ваша... Служкина тормошил дед, занимавший скамейку напротив. Служкин расклеил глаза, стремительно вскочил в спальнике на колени и выглянул в верхню

Фотография с ошибкой
  Служкин зашел за Татой в садик, но ее уже забрала Надя. В раздевалке среди прочих мам и детей Лена Анфимова одевала Андрюшу. — С наступившим, Лен, — сказал Служкин. — Приве

Посетители
  На тех же санках Будкин отвез Служкина в больницу, и там ему наложили гипс. С тех пор Служкин сидел дома, а в школе началась третья четверть. Проснувшись, как обычно, после

Бетономешалка
  В середине февраля Будкин возил Служкина на осмотр в травмпункт. Он пожелтел от выкуренных сигарет, пока ждал Служкина то от хирурга, то с рентгена, околачиваясь по коридорам больни

Пусть будкин плачет
  Надя и Таточка уже спали, а Служкину надоело сидеть на кухне с книжкой, и он решил сходить в гости. Например, к Ветке. Дымя сигаретой, он брел по голубым тротуарам изогнуто

Сосна на цыпочках
  Когда красная профессура ввалилась в кабинет, она увидела Служкина, в пуховике и шапке сидящего за своим столом и качающегося на стуле. Изо рта у него торчала незажженная сигарета.

Последние холода
  Седьмого марта в детском садике устраивали утренник в честь Восьмого марта. Служкин пришел один — Надя не смогла. Небольшой зал на втором этаже садика был уже заполнен бабк

Хочешь мира - не готовься к войне
  У Служкина был пустой урок, и он проверял листочки с самостоятельной зондеркоманды. Служкину срочно требовались оценки, чтобы выставить четвертные, поэтому он не углублялся в сущнос

Окиян окаян
  На каникулах Служкин сидел дома, и однажды заявилась Ветка. — Блин!.. — еще в прихожей начала ругаться она, стаскивая сапоги. — Замерзла как собака в этом долбаном автобусе

Свини - свинями
  Сразу после звонка зондеркоманда расселась за парты с откровенным интересом к предстоящему. Служкин насторожился. Он прошелся у доски, словно пробуя пол на прочность, и сказал:

В центре плоской земли
  — Папа, если хочешь попасть в грязь, то иди за мной, — сказала Тата, топая сапожками по плотному песчаному склону. Служкин тащил рюкзак и держал Тату за ручку, а сзади шла

Виктор сергеевич макиавелли
  — Витус, твою мать! На фиг ты криво-то клеишь?! — Это у тебя глаза кривые, а я клею — прямее не бывает! Сделаем, как в Эрмитаже... Служкин и Будкин, толкаясь плеча

Незачем и не за что
  Посреди урока Служкина вызвали в учительскую к телефону. — Витя, это ты? А это я, — пропищало в трубке. — Сашенька? Ничего себе! — изумился Служкин. — Как ты номер

Вечное влечение дорог
  После уроков Градусов, коварно изловленный Служкиным, сопя, мыл пол в кабинете географии, а Служкин с отцами обсуждал предстоящий поход. Служкин сидел за столом, расстелив перед соб

Уважительная причина для святости
  Когда заявился Служкин, Ветка ожесточенно лепила пельмени. Она сидела за столом в криво застегнутом, испачканном мукой халате, спиной к окну. Во все окно пылал закат. На его фоне Ве

Первые сутки
  — Пермь-вторая, конечная! — хрипят динамики. Колеса трамвая перекатываются с рельса на рельс, как карамель во рту. Трамвай останавливается. Пластины дверей с рокотом отъезж

Второй день
  Я просыпаюсь в таком состоянии, словно всю ночь провисел в петле. Еще не открыв глаза, я вслушиваюсь в себя и ставлю диагноз: жестокое похмелье. О господи, как же мне плохо...

Заполнение пустоты ничем
  Открыв на звонок дверь, Служкин увидел Градусова. — Вот так хрен! — удивился он. — Чем обязан? — Беда, Географ... — вздохнул Градусов. — Поговорить надо.

Умение терять
  Служкин сидел на кухне, пил чай, курил и читал газету, выкраденную из соседского почтового ящика. Надя у плиты резала картошку для ужина. Тата в комнате играла в больницу. Пуджик си

Одиночество
  Двадцать пятого мая утром Служкин отвел Тату в садик и снова завалился спать. Теперь ему некуда было торопиться. Проснувшись, он не стал ни бриться, ни причесываться, попил на кухне

Хотите получать на электронную почту самые свежие новости?
Education Insider Sample
Подпишитесь на Нашу рассылку
Наша политика приватности обеспечивает 100% безопасность и анонимность Ваших E-Mail
Реклама
Соответствующий теме материал
  • Похожее
  • Популярное
  • Облако тегов
  • Здесь
  • Временно
  • Пусто
Теги