рефераты конспекты курсовые дипломные лекции шпоры

Реферат Курсовая Конспект

Военное искусство

Военное искусство - раздел Культура, Культура византии В Истории Византийской Военной Литературы Наблюдается Вполне...

В истории византийской военной литературы наблюдается вполне определенная закономерность, отражающая эволюцию военной организации данного государства. В этом отношении VI и Х вв. являются этапными. Первый рубеж знаменует начало перехода от поиска наемного характера к национальной армии периода фемного строя. Второй рубеж определяет исходный пункт реорганизации фемных ополчений в войско феодального типа.

Военно-теоретическая мысль византийцев в обоих случаях отразила эти существенные перемены. Именно VI и Х вв. представлены наибольшим количеством выдающихся произведений военной литературы, тогда как памятники предыдущих и последующих веков свидетельствуют о явном застое в развитии военной науки.

Наиболее концентрированное выражение передовая военно-теоретическая мысль ранней Византии нашла в двух сочинениях — так называемом «Византийском Анониме VI в.» и знаменитом «Стратегиконе Маврикия».

«Византийский Аноним VI в.» 1, возникший, вероятнее всего, в период царствования Юстиниана, написан неизвестным автором, принадлежавшим к кругам военно-технических специалистов. Автор хорошо знаком с произведениями античных писателей (Геродот, Пифагор, Ксенофонт), с событиями военной истории (греко-персидские войны, походы Александра Македонского и Ганнибала), с военно-теоретической мыслью древних (Онасандр, Арриан, Цезарь, Полиен, Полибий, Элиан, Вегеций и др.). Представляется вполне вероятным его личное участие в военных походах и непосредственное знакомство с боевой практикой. Достоинства трактата дают основание отнести его автора к хорошим образцам «кабинетного стратига» 2.

Армия, с которой имеет дело Аноним,— это старая армия периода Позднего Рима. Социальные перемены, исподволь вызревавшие в обществе, ее еще не коснулись — она по-прежнему в своей основной части комплектовалась из наемников, а также низших, деклассированных эле-{393}ментов городского и сельского населения. Все основополагающие концепции Анонима полностью лежат в русле идей римской военной науки, нашедшей наиболее полное выражение в сочинениях Вегеция. Прямого влияния Вегеция на анализируемый трактат не видно: глубокая авторская переработка исходного материала сводит на нет возможность установления его письменных источников. Однако именно в сопоставлении с трактатом Вегеция отчетливо выявляется то новое, что было внесено Анонимом в развитие военной науки.

Другой памятник рассматриваемого периода — «Стратегикон Маврикия» — является, пожалуй, самым известным памятником византийской военной литературы 3.

При всей спорности проблем, связанных с авторством и датировкой этого трактата, общепризнано, что мы имеем здесь дело с профессиональным военным, имеющим как определенную теоретическую подготовку, так и значительный практический опыт, накопленный в военных кампаниях против целого ряда враждебных империи народов. К тому же, в отличие от Анонима, автор «Стратегикона» занимал, очевидно, гораздо более видное место в военной иерархии, вплоть до самых высоких чинов. Поэтому высказываемые им идеи являлись наиболее полным, адекватным отражением господствовавших в его эпоху военно-теоретических концепций.

Анализируемый трактат составил целую эпоху в военной науке. Высокий профессионализм в решении специальных вопросов, сугубо практический характер рекомендаций, широкая эрудиция автора, простота и доступность изложения материала — все это объясняет причины удивительной долговечности «Стратегикона», не имеющей аналогий во всей византийской военной традиции.

Военно-теоретические воззрения автора «Стратегикона» существенно отличаются от взглядов Анонима. Хронологически эти два трактата довольно близки — их отделяет около полувека, но за это время произошли глубокие качественные перемены в состоянии вооруженных сил. «Стратегикон» отразил особый этап в развитии военной организации Византийской империи, связанный с окончательным крахом старой регулярной армии и зарождением новой армии, основой которой являлись иррегулярные ополчения, характерные для последующего периода фемного строя; в свою очередь, эти перемены были вызваны к жизни существенными изменениями в социально-экономических отношениях и внешнеполитическом положении империи, действие которых стало ощущаться с конца VI в. В роли «защитников отечества» оказалась масса рядовых сельских общинников, не искушенных в военном деле, для которых служба в армии была лишь временным эпизодом, отвлечением от повседневных мирных занятий. Разумеется, и в это время продолжал сохраняться небольшой контингент профессиональных военных (командный состав, столичные гвардейские подразделения и т. п.), но не он определял лицо армии. К тому же сведений о нем нет ни в «Стратегиконе», ни в других трактатах рассматриваемого периода.

Таким образом, два наиболее значительных военных сочинения VI в. оказываются принципиально различными по своей сути: если «Византий-{394} ский Аноним» питается идеями и концепциями

Император Маркиан.

Голова бронзовой статуи.

Барлетто. Южная Италия

 

прошлого, то «Стратегикон» обращен в будущее — сформулированные им основополагающие принципы сохраняли жизненность на протяжении многих последующих столетий, вплоть до конца существования империи.

Каков же вклад сочинений VI в. в развитие военно-теоретической мысли?

Прежде всего следует сказать о понимании Анонимом военного дела как важнейшей составной части государственной политики, всей государственной жизни в целом, о понимании войны как функции государственного организма. Не случайно три начальные главы его сочинения посвящены характеристике социального строя современного ему общества: автор поставил перед собой задачу определить место той или иной социальной группировки в экономике империи, ее политике и, разумеется, в ее военной организации. Поскольку ни один из более поздних памятников византийской военной литературы не содержит сведений подобного рода, «Византийский Аноним» является в этом отношении совершенно уникальным произведением.

Еще со времен Ксенофонта военная наука проводила различие между стратегией и тактикой. Однако большинство античных авторов не наполняли указанные понятия реальным содержанием. В этом плане серьезным шагом вперед является понимание Анонимом стратегии как составного элемента военного искусства, особенно в той части, которая охватывает вопросы теории и практики подготовки вооруженных сил государства к предстоящим военным действиям. Сам термин «стратегия» понимается автором как метод защиты отечества и разгрома врагов (Аноним, IV, 3, 56). В соответствии с этим формулируются и две главные цели стратегии: первая заключается в обеспечении собственной безопасности, причем имеется в виду безопасность не только войска, но и гражданского населения городов и сельских местностей; вторая включает мероприятия по подготовке к разгрому противника (V, 1—3, 56—58).

Главное внимание Аноним уделяет обоснованию первой цели: впервые в военной литературе им полно и всесторонне изложена концепция стратегической обороны.

В предвидении вражеского нашествия в стране должен быть осуществлен целый комплекс мероприятий. Прежде всего, должны быть вы-{395}ставлены стационарные и подвижные посты наблюдения, соответствующим образом оборудованные, укомплектованные и проинструктированные, не обремененные лишними людьми и имуществом. Система оповещения с помощью сигнальных костров должна быть детализирована настолько, чтобы можно было сообщать не только о появлении неприятельской армии, но и о численности ее (VIII, 1—8, 62—64).

Вокруг населенных пунктов воздвигаются заново или обновляются оборонительные сооружения, строятся протейхизмы, оборудуются периболы для размещения здесь сельского населения, стекавшегося под защиту городских стен.

Три главы трактата (X—XII) специально посвящены строительству новых укрепленных пунктов.

Защитная, оборонительная концепция Анонима определяет его общий подход к проблемам войны и мира. Он характеризует войну как «крайнее зло и воплощение всего дурного» (IV, 2, 56). Поскольку война может принести только тяжести и страдания, Аноним рекомендует всемерно и до последней возможности уклоняться от вступления в нее и всегда предпочитать мир, даже если он связан с ущербом для империи (VI, 5, 58—60). Весь материал, рассмотренный в трактате, соотнесен с ситуацией, когда византийская армия должна обороняться от врага, вторгнувшегося на его территорию. Причина именно такого подхода автора объясняется общим характером внешнеполитической ситуации, в которой оказалась империя к концу царствования Юстиниана, когда она была вынуждена перейти к глухой обороне по всей линии границ. Господствующая идеология, маскируя истинное положение дел, взяла на вооружение концепцию неприятия войны, которая была призвана обосновать вынужденную, единственно возможную в тех обстоятельствах оборонительную доктрину. Что же касается самой этой концепции, то она отнюдь не является изобретением Анонима — ее истоки восходят еще к Платону 4.

К концу VI столетия кризис послеюстиниановского общества приобрел универсальный, всеобъемлющий характер — как по горизонтали, с точки зрения охвата всех общественных структур, так и по вертикали, в смысле глубины затронутых кризисом составных элементов каждой из этих структур. В частности, оказалась в состоянии полного упадка вся военная организация, основанная на принципе наемничества. Глубине и масштабам краха старой военной организации соответствует по размаху и грандиозности программа строительства вооруженных сил империи на новой основе, сформулированная в «Стратегиконе Маврикия». Новая социальная база в лице свободного земледельческого населения империи; новая тактика, построенная на боевом использовании формирующегося прогрессивного самостоятельного рода войск, каким являлась тогда кавалерия; новые принципы профессионального обучения воинов и командиров, основанные на творческом использовании боевого опыта как собственной армии, так и армий потенциальных противников Византии; новые способы и приемы воздействия на моральный дух войска с привлечением методов религиозного воспитания — вот главные составные части военной программы «Стратегикона». {396}

Взгляды Маврикия на проблему войны и мира лишены той односторонности, которая была свойственна Анониму. Война и мир рассматриваются Маврикием как состояния, в равной степени заслуживающие права на существование. Официальная идеология ориентировала армию на возможность ведения как оборонительной, так и наступательной войны против любого неприятеля, в различных условиях. Причем следует особо подчеркнуть, что такой универсальный подход отнюдь не наносил ущерба конкретности и целенаправленности военной подготовки. Высокий профессионализм автора, сочетание широкой общетеоретической подготовки с глубоким, предметным знанием практики военного дела, большой личный опыт участия в боевых операциях позволили ему создать произведение, которое является одновременно и энциклопедией военных знаний, и практическим руководством, рассчитанным на непосредственную реализацию. Маврикий гораздо больше, чем его предшественник, уделил внимание вопросам подготовки армейских командиров как самых высших, так и средних и низших рангов.

Впервые в военной науке образ идеального военачальника был создан в трактате Онасандра, созданном в I в. н. э. 5 Онасандр перечисляет следующие качества стратига: благоразумие, самообладание, воздержанность в питье и еде, трудолюбие, мудрость, отсутствие корыстолюбия; желательно также, чтобы военачальник был не молодым и не старым, по возможности — отцом семейства, человеком красноречивым и пользующимся широкой известностью. К этому добавляются еще: добропорядочность, обходительность, постоянная готовность к действиям, уравновешенность и невозмутимость (Онасандр, I, 1—18, 374—382; II, 1—2, 386).

Спустя пять с лишним столетий проблемы нравственного облика военачальника волновали и автора «Стратегикона». Маврикию хорошо известны онасандровские критерии идеального полководца — все они (с большей или меньшей степенью детализации) отражены в «Стратегиконе» 6.

Влияние Онасандра на Маврикия неоспоримо, но подход последнего к данной проблеме существенно иной. В трактате Маврикия онасандровские критерии подвергнуты ревизии, сформулирован ряд новых принципов — в результате нарисованный Маврикием идеальный образ военачальника оказался гораздо более жизненным и полнокровным.

В отличие от Онасандра Маврикий стоит на почве реальной армейской действительности. Он не позволяет себе увлечься абстракциями: мысль о целях своего сочинения как практического военного руководства постоянно доминирует в его сознании. Будучи сам военным практиком, он адресует свой трактат коллегам по профессии.

Одному показателю Маврикий придавал особое значение. Этот критерий — единственный, который не связан с армейской практикой, но во времена Маврикия он прилагался к военной сфере столь же органично и универсально, как и к любой другой сфере общественного бытия. Речь идет о таком свойстве, как благочестие. Маврикий убежден, что именно благочестие, дополняемое боевым опытом и полководческим искусством, {397} является самой надежной гарантией военного успеха. Маврикий сравнивает при этом стратига с кормчим, который твердо ведет корабль через бурное море, уповая на естественное мастерство и всецело полагаясь на божественное благоволение (Стратегикон, VII, 1, 1, 164).

Полководец и кормчий — эта аналогия была известна Онасандру (XXXIII, 2, 480), который тоже не был чужд идее религиозного «обеспечения» полководческой деятельности. Однако подчеркнутая религиозность Онасандра не идет ни в какое сравнение с ортодоксальностью Маврикия. Если для Онасандра религия есть лишь дополнение, к его платоническим философским концепциям, то ортодоксальный конфессионализм Маврикия является основой всего его мировоззрения, всего понимания им мирового порядка вещей.

Заметное внимание автора «Стратегикона» к вопросам религии объясняется изменившимся характером армии: в ней стал преобладать национальный элемент, и христианская религия могла сыграть в этих условиях роль консолидирующего фактора. Вместе с тем Маврикий не проявляет стремления насадить в армии религиозный фанатизм, ненависть к инаковерующим. Учитывая многонациональный характер населения империи и, следовательно, состава армии, он не делает акцента на противопоставлении одного народа, проживающего в империи, другому — отсюда относительная веротерпимость, особенна заметная в сопоставлении с религиозной политикой соседей и позднейших противников Византии 7.

Осуществление своих функций главнокомандующего стратиг должен начать с решения вопроса принципиальной важности: следует прежде всего убедиться самому в неизбежности войны и доказать всем справедливость причин, побуждающих ее начать. Специальная (IV) глава в трактате Онасандра впервые в военно-теоретической литературе обосновывала этот тезис, ставший впоследствии важнейшим составным звеном византийской военной доктрины.

Эти идеи Онасандра известны Маврикию и в принципе им разделяются. Они сведены Маврикием к чеканной формуле: «Причина войны должна быть законна» (Стратегикон, VIII, 2, 12, 206). Автор высказывает ряд соображений относительно переговоров с противником с целью избежать военного конфликта, обращая внимание на недопустимость заносчивого отношения к партнеру, унижающего его достоинство, даже если его войско меньше по численности (VIII, 1, 32, 202). Но и одержав победу, следует выслушать вражеские предложения об условиях мира, если здесь не кроется какого-либо обмана. Вслед за Онасандром Маврикий рекомендует никоим образом не нарушать клятвы, данной неприятелю, твердо соблюдать все взятые на себя обязательства (VIII, 2, 29— 44, 210—212).

Однако в дальнейшем Маврикий высказывает ряд советов, которые находятся в явном противоречии с этими положениями. Он советует усыпить бдительность вражеских послов посредством льстивых речей, а когда послы отбудут, последовать за ними и напасть на врага, не ожидающего нападения. Можно поступить и иначе дезориентировать врага миролюбивыми предложениями и, улучив момент, внезапно напасть {398} на него (IX, 1, 4—5, 222—224). Маврикий ведет речь не о «чистых» стратегемах, но о целом комплексе мероприятий, в которых дипломатия становится одним из орудий достижения военного успеха. Это пример военной реальности, в которой Маврикий разбирается досконально: он является современником напряженной, отчаянной борьбы византийского и варварского миров, войны насмерть, когда все средства ее ведения признавались одинаково приемлемыми.

Маврикий разделяет идею своих предшественников по жанру об экономической выгоде ведения войны на чужой территории. Такая война, замечает Маврикий, повышает боеспособность войска, поскольку требует от воинов большей находчивости и предприимчивости: они сражаются не только за интересы государства, но и за свое собственное спасение. Разумеется, подчеркивает Маврикий, решение о перенесении войны на вражескую территорию должно быть принято в результате строгого анализа военной ситуации, соотношения боевых сил, учета всех привходящих факторов (VIII, 1, 43, 204).

Если принято решение об экспедиции во вражескую землю, ей должно предшествовать тщательное изучение театра предстоящих военных действий с точки зрения экономических характеристик, а также в санитарно-гигиеническом отношении, поскольку ресурсы этой земли должны быть соизмерены с потребностями экспедиционных корпусов (VIII, 2, 45, 212). Захват вражеской территории — цель не менее важная, чем разгром армии противника.

Маврикий проявляет себя решительным сторонником «тактики выжженной земли», и его рекомендации по нанесению ущерба неприятелю весьма изощренны. Самым благоприятным временем для вторжения Маврикий считает период жатвы: в этот момент нанесенный врагу ущерб будет особенно чувствительным, а неблагоприятные последствия такого ущерба — максимально продолжительными (VIII, 1, 29, 202). Вместе с тем опыт и житейское благоразумие дают основание Маврикию высказать две важные практические рекомендации. Если войску предстоит обратный путь по той же самой вражеской территории, не следует бездумно предавать огню все продовольственные и сырьевые ресурсы, чтобы в будущем не оказаться в затруднительном положении. А еще надежнее нести с собой необходимые припасы, поскольку полностью ставить себя в зависимость от военной добычи было бы весьма рискованным делом (IX, 3, 2, 230).

В процессе планирования военной кампании стратигу приходилось решать проблему союзников. В трактате Маврикия о союзниках говорится гораздо более подробно и определенно, чем у его предшественников. По отношению к союзникам надлежит проявлять разумную осторожность: не следует снабжать их оружием, пока нет убеждения в их безусловной лояльности. Формируя армию, не нужно допускать, чтобы численность войск союзников превышала собственно «ромейские» формирования — в противном случае существует опасность военного заговора и мятежа. Такая опасность уменьшится, если союзные войска будут составляться из различных этнических групп: в этом случае им труднее совершить какое-либо злодеяние (VIII, 2, 15, 206). В ходе военной кампании подразделения союзников должны осуществлять передвижения отдельно от ромейских войск, их лагерные стоянки также должны быть обособленными. В бою им разрешается принимать тот боевой строй, ко-{399}торый «свойствен им по обычаю» (II, 5, 5, 84). Маврикий рекомендует скрывать от союзников собственные способы построения, приемы и методы ведения войны, поскольку не исключено, что в будущем нынешние союзники могут оказаться врагами. В случае, если в войске окажутся единоплеменники неприятеля, накануне битвы их рекомендуется выслать под благовидным предлогом в другое место, чтобы пресечь возможность измены. Вместе с тем стратиг должен демонстрировать союзникам свое полное расположение: к ним нужно относиться так же справедливо, как и к собственным войскам, и поощрять их хорошую службу подарками и вознаграждениями (VIII, 2, 42, 212).

Во времена Маврикия проблема союзников занимала весьма важное место в армейской практике. Противопоставленная всему варварскому миру, империя была вынуждена вести сложную дипломатическую игру. Своих союзников в борьбе против варваров Византия искала и находила среди самих варваров. Варварский мир тоже не был единым, он раздирался глубокими внутренними противоречиями. Состояние мира и войны менялось с калейдоскопической быстротой — вчерашние друзья Византии становились ее смертельными врагами, бывшие враги мирились с нею перед лицом новых соперников. Иногда союзническая помощь могла решить судьбу военной кампании: Маврикий упоминает ситуацию, когда ромейское войско оказалось разбитым и стратиг оттягивает момент повторного сражения, рассчитывая на прибытие подкреплений со стороны союзников (VII, 11 а, 4, 82). Но в общей военно-стратегической концепции византийцев на рубеже VI—VII столетий союзники занимали второстепенное место — опыт учил, что на них нельзя полагаться всерьез. Поэтому становится понятной та настороженность, соединенная с презрением, которой окрашены все рекомендации Маврикия по поводу взаимоотношений ромеев с союзниками.

Важнейший элемент стратегии — подготовка к войне собственной армии. При этом имеется в виду как профессиональная подготовка солдат и командиров (навыки владения оружием, знание боевых порядков и т. д.), так и обеспечение боевого духа войска, строгой военной дисциплины.

В «Стратегиконе» мы находим полную и развернутую программу профессиональной подготовки воинов. Поскольку во времена Маврикия главную социальную базу армии составляли массы сельских общинников, для которых боевая служба исчислялась лишь продолжительностью военной кампании, их обучение военному делу оказывалось более сложным, требующим гораздо большего времени. Маврикий включает в свой трактат подробные сведения о вооружении, снаряжении, снабжении стратиотов, перечисляет наименования командиров различных рангов, дает характеристику специальных подразделений, служб и должностей в составе армии (знаменосцы, санитары, разведчики, адъютанты, возничие и т. д.), раскрывает структуру и определяет численность армейских подразделений, высказывает рекомендации по укомплектованию тагмы — основного тактического подразделения византийской армии.

Отнюдь не случайно внимание Маврикия к проблеме военных бунтов. Конец VI и начало VII в. отмечены волнениями, потрясавшими вооруженные силы империи, в особенности дунайскую армию, обеспечивавшую защиту северо-западного фланга империи против авар и славян. Напомним, что первый толчок движению, приведшему к свержению импе-{400}ратора Маврикия (а мы не исключаем, что именно он был автором «Стратегикона»), дало возмущение дунайской армии 8.

Сохранение порядка и дисциплины в армии обеспечивалось целым комплексом мероприятий, проводимых постоянно, на каждом этапе военной службы, на любой стадии военной кампании. Солдаты должны убедиться в том, что командиры постоянно заботятся о них. Маврикий пишет, что стратиг должен любить своих солдат, как отец, чаще беседовать с ними, употребляя ласковые слова, доступные их пониманию (VIII, 1, 3, 196). Заслуживает уважения тот стратиг, который тратит мало времени на еду и сон, но отдает всего себя размышлениям о благе и безопасности своих подчиненных. Одновременно стратигу следует решительно пресекать всякое неповиновение, соблюдая при этом твердость, непоколебимость и справедливость, особенно в отношении зачинщиков и подстрекателей. А чтобы солдаты не искали оправдания своим поступкам, ссылаясь на незнание установленных правил, Маврикий включает в свой трактат военно-дисциплинарный устав (I, 6—8, 62—66) — его изучение составляет обязанность каждого воина, призванного на действительную службу.

Главная цель воспитательных мероприятий в армии состояла в том, чтобы обеспечить моральное превосходство собственного войска над противником,

Для того чтобы вдохновить армию на решающее сражение против неизвестного доселе могущественного народа, указывает Маврикий, нужно предварительно добиться небольшого, частичного успеха, уничтожив или захватив в плен хотя бы несколько неприятельских воинов. Использовав этот факт, с пропагандистской целью, можно содействовать подъему морального духа собственного войска (VII, 12, 172). В свободное от военных занятий время следует собирать войско по отдельным подразделениям и проводить с ними беседы воодушевляющего характера, в ходе которых нужно напоминать о событиях славного прошлого, обещать от имени стратига награды наиболее отличившимся, изучать военно-дисциплинарный устав (VII, 5, 168). Более широкий, комплексный подход Маврикия к проблеме морального фактора находит свое объяснение в социальных, этнических и конфессиональных особенностях современной ему византийской армии.

Составной частью общего плана подготовки армии к войне являлась организация разведывательной службы. Греко-римская военная теория уже выработала некоторые важнейшие принципы этой службы: непрерывность поступления разведывательных данных, обязательность их сопоставления и взаимопроверки, множественность источников разведывательной информации.

Говоря в целом, смысл всех мероприятий разведывательного характера заключается в том, чтобы выведать военную тайну противника, одновременно не допустив, чтобы врагу стали известны планы ромеев. Самые лучшие планы, повторяет Маврикий слова Вегеция,— те, о которых неприятель не подозревает до самого момента их осуществления (VIII, 2, 5, 204). {401}

Определенное отражение в ранневизантийских военных трактатах получила теория сторожевой и караульной службы. По свидетельству Маврикия, выдвинутые вперед сторожевые посты выполняют двойную функцию; с одной стороны, они осуществляют наблюдение за неприятельской армией, а с другой — препятствуют разведывательным действиям противника.

Сторожевые посты составляются из легковооруженных кавалеристов, «крепких телом и душою», умеющих отлично владеть оружием (IX, 5, 10, 242—244). Командирами этих сторожевых постов должны быть люди бдительные, опытные, осмотрительные — от них требуется не столько храбрость, сколько благоразумие.

Трактат Маврикия знаменует более высокую ступень в развитии теории разведывательной, сторожевой и караульной служб. Усложнившаяся структура византийской армии, более тонкая специализация ее различных подразделений, возросший объем задач, решаемых в ходе военных кампаний, усилили внимание теоретиков и практиков к обеспечению безопасности армии, повышению ее неуязвимости. Отсюда — совершенствование уже известных, апробированных и поиск новых средств усиления общей боеспособности армии, улучшения организации и деятельности всех составляющих ее частей и элементов.

Перейдем к характеристике последнего, но самого важного элемента стратегии — принципов непосредственного проведения военных кампаний.

Как правило, боевому столкновению двух воюющих армий предшествовал походный марш. В составе походной колонны воины должны следовать не все вместе, тесным четырехугольным строем, а по отдельным подразделениям, каждое из которых имеет в арьергарде собственный обоз. Такое дискретное построение облегчает управление войском, позволяет организовать более четкое его обеспечение продовольствием и фуражом; кроме того, неприятельским разведчикам оказывается, трудно определить его точную численность (Стратегикон, I, 9, 2—3, 68). Существенное отличие рекомендаций Маврикия от советов его предшественников объясняется в первую очередь изменившимся к VI в. составом армии: в ней стали преобладать кавалерийские контингенты, тогда как в предшествующий период пехота по численности превосходила конницу.

В заключительную, XII книгу своего трактата Маврикий включил две главы, содержащие подробные указания по организации походного марша в условиях, когда неприятель находится в угрожающей близости. Эти главы особенно интересны еще и потому, что в качестве конкретного противника здесь названы славяне и анты (XII, 8, 19—20, 342—350) 9.

Особое место в организации марша военная теория уделяла преодолению водных преград. Глава XIX «Византийского Анонима», посвященная переправам через реки,— одна из наиболее оригинальных в трактате. {402}

Автор «Стратегикона» детально характеризует организацию обозной службы (XII, 8, 18, 1—2, 340—342). Новым словом в военной теории была высказанная Маврикием идея укрепления, состоящего из обозных повозок,— прообраз позднейшего западноевропейского вагенбурга; Маврикий именует его καραγός. Такое укрепление позволяет организовать круговую оборону от атакующего со всех сторон неприятеля. Внутри пространства, ограниченного повозками, могут укрыться конные подразделения и все вспомогательные части, пехота, расположенная по периметру вагенбурга, будет отражать нападение врага стрельбой из луков, пращей и баллист. Ближайшие подступы к вагенбургу укрепляются триболами, которые могут серьезно поранить ноги людям и лошадям (XII, 8, 18, 4, 342).

Греко-римская военная теория рассматривала в качестве нормы такую последовательность в развертывании военной кампании, когда походный марш и полевое сражение разделялись периодом лагерной стоянки. Укрепленный лагерь служил местом отдыха войска после завершения перехода; он являлся средством надежной защиты от вражеских нападений; наконец, он рассматривался в качестве оперативной базы на период предстоящих военных действий.

Наряду с традиционными высказываниями о лагерном устройстве Маврикий сформулировал несколько новых, подлинно новаторских идей, оказавшихся чрезвычайно плодотворными с точки зрения последующего развития. Если предшествующие военно-теоретические руководства рекомендовали располагать конницу всегда внутри лагеря, в его центре, то Маврикий советует выводить ее за лагерные пределы, пока нет непосредственной угрозы вражеского нападения (XII, 8, 22, 19, 360). Объяснение этой рекомендации следует искать в возросшей численности конницы во времена «Стратегикона» по сравнению с эпохой Полибия, Гигина или Вегеция. Если античная теория рассматривала ворота как потенциально слабый пункт в системе лагерных укреплений и потому требовала сокращать их количество до минимума, то Маврикий рекомендует оборудовать четверо главных ворот и множество калиток (XII, 8, 22, 2, 354—350). Тем самым он смело порывает со старой традицией, жертвуя формальными соображениями безопасности в пользу обеспечения лучших условий для нападения на противника — в конечном счете и эта рекомендация имеет своим основанием численный перевес конницы над пехотой и, следовательно, возросшую мобильность византийской армии времен Маврикия.

Кульминационным моментом военной кампании являлся бой, непосредственное вооруженное столкновение двух воюющих сторон. Именно бой был самым серьезным испытанием боевых и моральных качеств архонтов и стратиотов, проверкой слаженности и четкости в работе всех элементов военной машины.

Бросается в глаза, что тактические схемы «Византийского Анонима» имеют преимущественно книжный, догматический характер и к тому же отличаются статичностью. В центре внимания автора — классическая, тактически не расчлененная пехотная фаланга; в многочисленных исторических экскурсах, ссылках на примеры из опыта древних он оперирует фактами чуть ли не тысячелетней давности.

В трактате Маврикия нашли свое отражение самые современные воззрения на боевое построение армии. Принципиально новым моментом яв-{403}ляется деление войска на несколько составных частей — в соответствии с их тактическим назначением. Так, в составе кавалерии выделяются курсоры, размещающиеся в рассыпном строю впереди боевого порядка,— они первыми вступают в битву и первыми же бросаются преследовать врага. Дифензоры располагаются в сомкнутом строю и составляют основу боевого порядка; их предназначение — играть роль подвижных монолитных формирований, противостоящих ударам врага и, в свою очередь, наносящих врагу основной удар. Для охраны флангов выделяются плагиофилаки, для охвата флангов противника — гиперкерасты (I, 3, 15—23, 56— 58).

Боевой порядок по «Стратегикону» — это строгое, уравновешенное расположение различных частей и подразделений в соответствии с их тактическим предназначением. Выбор боевого порядка определяется характером местности и особенностями неприятельской армии. Он должен быть достаточно глубоким, чтобы противостоять удару противника; он должен соответствовать требованиям маневренности, быть в состоянии изменяться в соответствии с изменением боевой обстановки; он должен быть надежно защищен, особенно с флангов и с тыла (в том числе и с помощью специальных полос заграждения, оборудованных триболами, «волчьими ямами», траншеями, капканами и т. п.); он должен быть удобным для управления.

По Маврикию, управление боем заключается в согласованном маневрировании отдельными элементами боевого строя в соответствии с изменениями боевой обстановки. Маврикий придерживается нового распределения сил в бою: не следует начинать сражение сразу всеми наличными силами — нужно вводить их постепенно, по мере обнаружения слабых мест противника, и именно в этих пунктах следует наращивать военное давление. Подкрепления могут быть взяты с флангов и из резерва — центр боевого порядка должен всегда оставаться нетронутым.

В ходе сражения могут быть применены различные способы боевых действий. Кроме наступления и обороны, которые были известны с глубокой древности, в «Стратегиконе» намечены основы тактики контрнаступления (VIII, 1, 22, 200).

Внезапность рассматривается в «Стратегиконе» как важнейший составной элемент военного искусства. Неприятеля страшит неожиданность, утверждает Маврикий. В трактате приведено много примеров военных хитростей (удар из засады, ложное отступление, смена фронта, дезориентация противника), при этом автор рекомендует не смущаться тем обстоятельством, что такие хитрости могут показаться бесчестными. Все, что выгодно одной воюющей стороне, невыгодно другой,— следовательно, нужно делать только то, что идет на пользу собственному войску, не особенно задумываясь над моральным обоснованием этих действий (VIII, 2, 70, 216).

Особый эффект может принести ночное нападение на неприятеля. Как известно, тактика ночного боя стала впервые разрабатываться лишь в трактатах византийской эпохи. Этому сюжету была посвящена специальная глава в «Византийском Анониме» (XXXIX, 1—12, 178—182); автор «Стратегикона» последовал его примеру, приведя иллюстрации из опыта полководцев предшествующих эпох.

Успех, достигнутый в сражении, должен быть закреплен энергичным преследованием разбитого противника,— надо теснить врага до тех пор, {404} пока он не будет совершенно уничтожен или не сог-

Блюдо. Спор из-за оружия Ахилла. Серебро. VI в.

Ленинград. Гос. Эрмитаж

ласится на выгодный для победителя мир (Стратегикон, VII, 12а, 1—3, 184—186). Важно только постоянно помнить, что в процессе преследования должен сохраняться не менее строгий боевой порядок, чем в сражении.

Неоднократны упоминания в трактатах о пленных. Обычно они используются в качестве заложников и впоследствии могут быть проданы или обменены на римских воинов, попавших в плен к неприятелю. Можно использовать пленных и в качестве живого прикрытия — выставить их, связанных, вне походной колонны, с той стороны, откуда напал неприятель. Если положение станет критическим, можно вступить в переговоры с неприятелем и возвратить ему захваченную добычу, чтобы получить возможность уйти без потерь. Собственная безопасность, таким образом, ставилась превыше всего. {405} В свое время Э. Гиббон высказал мысль о том, что «в лагерях Юстиниана и Маврикия теория военного искусства была не менее хорошо известна, чем в лагерях Цезаря и Траяна» 10. Сейчас становится очевидным, что изменения в социальной базе военной организации, прогресс в области вооружения, снаряжения и снабжения войска, осмысление и использование боевого опыта не только своего, но и соседних народов активизировали военно-теоретическую мысль византийцев на рубеже VI и VII вв., которая поднялась на более высокую ступень по сравнению с классической греко-римской теорией.

Византийские теоретики обнаружили более глубокое понимание неразрывной связи военного дела с социальной структурой общества и с государственной политикой. Углубились представления о стратегии и тактике. Большое внимание стало уделяться материально-техническому снабжению армии. Возросшая маневренность армии заставила больше заботиться о ее безопасности (прежде всего за счет совершенствования разведывательной и караульной служб). С этим же связан интерес к военно-инженерному оборудованию в условиях полевого боя (земляные оборонительные сооружения, искусственные препятствия и т. д.).

Усложнились и усовершенствовались боевые порядки — они стали более динамичными. Возросло искусство управления боем: в его основе отныне лежал маневр, основанный на внезапности. В качестве главного средства достижения победы над противником стала признаваться не сила, а хитрость. Отсюда то исключительное внимание, которое уделяется военными авторами изложению стратегем (военных хитростей).

Существенно новым элементом военной теории стало признание необходимости учиться у противника. Заслуга в этом принадлежит автору «Стратегикона» — он первым в истории военной науки включил в свой трактат обширный раздел, посвященный характеристике военных обычаев соседних народов. Многие элементы вооружения были заимствованы византийцами у противников империи: кольчуга у авар, меч у герулов, дротик у славян, искусство стрельбы из лука у персов — об этом прямо говорится в «Стратегиконе». Традиция, заложенная Маврикием, получила развитие в последующих памятниках военной литературы.

Наконец, важное место уделено моральному фактору. Система наказаний и поощрений, действовавшая в армии на рубеже VI и VII столетий, должна была воздействовать на воинский дух, высокое состояние которого, по мысли военных теоретиков, было способно многократно увеличить силу оружия.

Ранневизантийские трактаты явились составными звеньями единого комплекса знаний, посредством которого античные военно-теоретические традиции были переданы средневековью. Можно со всей определенностью утверждать, что любой памятник военной литературы — это концентрация историко-научных, а в более широком смысле — и культурно-исторических ценностей не только (и не столько) периода своего создания, сколько всей предшествующей исторической эпохи, результат деятельности творческой мысли предшествующих поколений. {406}

Явившись результатом этого предшествующего развития, военные трактаты (по крайней мере, лучшие образцы данного жанра) сами стали памятниками культурно-исторической эволюции, вошли в сокровищницу византийской и мировой культуры. Уже тот факт, что они были бережно сохранены последующими поколениями, свидетельствует о том, что их рассматривали именно в качестве культурных сокровищ. Многие содержащиеся в них идеи приобрели характер непреходящих ценностей. Сентенции Онасандра относительно моральных и профессиональных качеств военачальника, сформулированные еще в середине I в. н. э., прочно вошли в античную, византийскую, западноевропейскую военную традицию. «Общие правила ведения войны», сформулированные Вегецием, составляли основу доктрины византийских и западноевропейских военных теоретиков на протяжении более чем тысячелетия. Его влияние (через посредство «Стратегикона Маврикия») довольно ощутимо прослеживается в творчестве Н. Макьявелли, которого Ф. Энгельс считал «первым достойным упоминания военным писателем нового времени» 11. «Тактика Льва», основанная на «Стратегиконе», была в 1700 г. специально переведена на русский язык для Петра I — есть предположение, что он знакомился с ней в процессе работы над уставами формируемой в то время русской регулярной армии. Аналогичный перевод «Тактики» на немецкий язык был сделан позднее лично для прусского короля Фридриха II.

Военная наука является, пожалуй, единственной отраслью знания, которая включает в свои важнейшие научные категории понятие «искусство» (военное искусство, оперативное искусство и т. д.). Залог военной победы — это не только достижение перевеса над противником в живой силе и технике, это вместе с тем и умение превзойти врага в интеллектуальном, общекультурном плане. Весьма примечательно, что в мифологии греческого народа, у которого военная наука впервые превратилась в самостоятельную отрасль знания, символом войны и победы являлась Афина Паллада, одновременно олицетворявшая высшую мудрость, могущество знаний, успехи искусств и ремесел.

Признание современников и потомков завоевали лишь те античные и византийские военно-теоретические руководства, которые по своим объективным характеристикам были способны в достаточной степени адекватно отразить принципы военной науки — той «науки побеждать», которая сама наполовину является искусством. Уже только одно это, чисто формальное соображение представляется достаточным для отнесения военных трактатов к разряду памятников культуры. Анализ же их содержания окончательно рассеивает всякие сомнения на этот счет. Остается только добавить, что в отношении многих памятников военной литературы такая работа фактически еще не начата, и здесь перед исследователями — поистине безграничное поле для творческих поисков и находок. {407}

Естественнонаучные

знания

Естественнонаучные знания византийцы унаследовали от античности. Однако они не ограничились простым усвоением материала, приобретенного в предшествующие столетия, но продолжали трудиться над дальнейшим накоплением и переработкой его. Особое внимание уделялось тем отраслям знаний, которые были тесно связаны с практикой, прежде всего с медициной, сельскохозяйственным производством, строительством, мореплаванием и т. д. Именно применение на практике естественнонаучных знаний было характерно для византийского общества. И здесь были достигнуты определенные успехи.

В теоретическом же плане византийцами было сделано значительно меньше, ибо главным они считали подготовку новых изданий трудов признанных авторитетов древности, их комментирование и систематизацию достижений научной мысли греко-римского мира. Их деятельность была сконцентрирована на переосмыслении античного наследства и передаче его будущим поколениям. Работа по разысканию, переписыванию и экзегезе памятников научной литературы древности способствовала их сохранению.

Сочинения византийских авторов в большинстве своем представляли собой собрание эксцерптов, извлеченных из произведении античных ученых. Многие из византийцев, получивших образование в языческих школах и воспитанных на античных идеалах, продолжали вести исследования в традиционном духе. Они стремились охватить широкий спектр знаний греко-римского мира, рассматривая проблемы и философии, и теоретических, и прикладных наук. Чаще всего, их работы были парафразой трактатов античных мыслителей. Лишь в отдельных случаях в них встречались их собственные наблюдения и еще реже замечания с критикой теоретических концепций древних, нередко имевшие, однако, большое значение для дальнейшего развития науки.

Методология исследований в ранней Византии отличалась от античной. Победившее христианство с его интересом к внутреннему, духовному миру человека провозгласило одним из основных источников знания откровение. Любое явление природы объяснялось действием божественной силы. В основу всех наук была положена не античная философия, а теология, глубоко чуждая истинному знанию. Из античного наследия отбиралось только то, что содействовало упрочению христианской религии. {408} Все это отрицательно сказывалось на положении естественнонаучных дисциплин.

Общая историческая обстановка также неблагоприятно влияла на научную жизнь и приводила к сокращению объема исследований. Усилению регрессивных тенденций в развитии научных знаний способствовало распространение иррационализма, оккультизма, лженаучных дисциплин: магии, мистики, мантики, астрологии, алхимии и т. д.

В ранневизантийский период продолжает углубляться характерный для поздней античности процесс размежевания философии и специальных наук и дифференциации последних. Математика, астрономия, физика, механика, оптика, география, история и другие гуманитарные дисциплины развиваются самостоятельно, разрабатывают свою собственную проблематику и используют методы, свойственные каждой из них. Однако, несмотря на специализацию, некоторые из крупнейших ученых Византии занимались различными отраслями знания и достигли при этом замечательных успехов 1.

Наиболее значительны достижения византийцев в математике. И хотя они не занимались теоретическими изысканиями, они проделали огромную работу по изучению, и комментированию античного наследия. Как известно, исследование математических проблем было традиционно сильным направлением в древнегреческой науке. Византийцы, восприняв от античности всю совокупность знаний по математике, не только сохранили их, но и нашли им практическое применение. В занятиях математикой обнаруживается сочетание традиционализма с использованием ее достижений на практике, в прикладных науках 2.

Математикой интересовались представители и науки, и практики (купцы, ремесленники, чиновники, землемеры, зодчие и др.). Первые считали ее пропедевтической дисциплиной, которая учит логике в рассуждениях, развивает способность понимать окружающий мир, дает серьезную работу уму и является подготовкой к постижению философских истин. Последним математические знания были необходимы для повседневного труда. На практическую ценность математики указывали и представители духовенства, ибо знание ее помогало им производить сложные вычисления при составлении церковного календаря, для установления пасхальных циклов 3.

Математическими проблемами много занимались неоплатоники. Правда, они концентрировали свое внимание не на высшей математике, а только на тех ее разделах, которые были важны для уяснения вопросов философии и натурфилософии у Пифагора, Платона и других мыслителей прошлого. Так, Ямвлих, которого интересовал метафизический аспект математики, подготовил комментарий к «Введению в арифметику» Никомаха из Герасы и два трактата: «Об общей математической науке» и {409} «Божественные изыскания в арифметике». В них он занимался пифагорейской мистикой чисел. Числовые спекуляции, которые основывались на фантастических этимологиях, он привлекал для объяснения самых разнообразных явлений природы и человеческих отношений 4.

Прокл Диадох написал комментарий к первой книге «Начал» Евклида, где дал краткий обзор истории геометрии от Фалеса до Евклида и пытался доказать знаменитый пятый, постулат Евклида о параллельных. Его формулировка этого постулата вошла во все школьные курсы 5. Комментарий к «Началам» Евклида был составлен также выдающимся математиком александрийской школы Паппом (конец III—начало IV в.). Это был не только сведущий компилятор, хорошо знавший работы своих предшественников, но и превосходный исследователь, первым доказавший ряд теорем о кривых на торе 6 и других поверхностях. В свой основной труд «Математическое собрание» в восьми книгах он включил наиболее интересные пассажи из ныне утраченных трактатов древнегреческих математиков — таких, как Евклид, Аполлоний Пергский и др. Его доказательства теорем, впоследствии забытые, положили фактически начало особой ветви математической науки — проективной геометрии 7.

В ранней Византии «Начала» Евклида не только комментировали, но и издавали. Так, их новое издание подготовил Феон Александрийский (IV в.). Его дочь, профессор Александрийской школы Ипатия, трагически погибшая в 415 г. от рук фанатиков-христиан, написала не дошедшие до нас комментарии к сочинениям Аполлония Пергского и Диофанта 8.

Современник Прокла Домнин Ларисский составил учебник по арифметике «Пособие по введению в арифметику» и написал работу о делении 9.

Выдающимся математиком VI в., применившим свои познания на практике, при строительстве храма св. Софии, был Анфимий из Тралл. Им был написан комментарий к «Введению в арифметику» Никомаха из Герасы, а также трактат «О зажигательных зеркалах», от которого сохранился лишь фрагмент «Об удивительных механизмах». В этом сочинении Анфимий описал методы построения эллипса и параболы, развил дальше положения античных теоретиков 10.

Огромную роль в сохранении трудов античных математиков сыграл друг Анфимия — Евтокий Аскалонский (род. ок. 480 г.), автор комментариев к ряду трактатов Архимеда («О шаре и цилиндре», «О равновесии плоских фигур», «Измерение круга»), а также к четырем первым книгам сочинения Аполлония Пергского о коническом сечении. В толкованиях к первой книге произведения Архимеда «О шаре и цилиндре» Евтокий при-{410}вел обзор решений задач об удвоении куба, которые были предложены в трудах его предшественников. Тем самым были сохранены фрагменты ныне утраченных сочинений древнегреческих математиков. Им был открыт отрывок из указанной работы Архимеда — о геометрическом решении кубических уравнений. Комментарии Евтокия не утратили своего значения и в наши дни. До сих пор труды Архимеда и Аполлония издаются вместе с его толкованиями 11.

Труды Архимеда с толкованием Евтокия были изданы еще Исидором Милетским, завершившим строительство храма св. Софии после смерти Анфимия из Тралл. Комментировал он утраченное ныне сочинение Герона «О построении сводов», в котором много внимания уделялось стереометрическим и механическим проблемам. Его считают изобретателем циркуля для вычерчивания параболы 12.

Разработкой важной математической задачи о квадратуре круга занимался Симпликий (VI в.) в своем комментарии к «Физике» Аристотеля 13.

Толкования к сочинению Никомаха «Введение в арифметику» составил выдающийся ученый Византии, обладавший обширными и разносторонними знаниями, Иоанн Филопон (VI в.), который трудился и над решением задач о квадратуре круга и удвоении куба 14.

Интерес византийцев вызывали и античные труды по астрономии. Взгляды византийцев на строение вселенной складывались под воздействием концепций, широко распространенных в древнем мире. Одни из них придерживались библейских представлений о плоской форме земли, омываемой океаном, другие восприняли эллинистическую теорию о шарообразности земли, наиболее четко выраженную в труде. Клавдия Птолемея (II в.). Мало занимались византийцы астрономическими наблюдениями. Главным для них было изучение, издание и комментирование трактатов древнегреческих ученых и применение на практике извлеченных из них знаний, прежде всего в земледелии и мореплавании 15.

Наиболее замечательным достижением в области практического использования астрономических знаний было усовершенствование учеником Ипатии Синесием Киренским, епископом Птолемаиды, астролябии — угломерного прибора, служившего для определения астрономической широты и долготы. Небесная сфера была им построена в виде конуса по данным Клавдия Птолемея и описана в «Слове о подаренной астролябии» 16.

Однако наибольшее внимание византийцы уделяли комментированию античных памятников по астрономии.

Так, Феон Александрийский составил толкование к дидактической поэме Арата из Сол (III в. до н. э.) «Явления», написанной по материалам сочинений древнегреческого астронома Евдокса (IV в. до н. э.), и к особенно популярному труду Птолемея «Великое построение астро-{411}номии», известному под арабизированным названием «Альмагест» 17. Труды Птолемея комментировал и Папп Александрийский 18.

Прокл Диадох оставил после себя не только труды по философии и математике, но и трактат по астрономии, где дал критический обзор исследований о движении небесных светил. По эстетическим и теологическим соображениям Прокл отверг теорию эпициклов Птолемея, но не принял и точку зрения Аристарха Самосского (ок. 320 — ок. 250 до н. э.), высказавшего мысль о вращении Земли вокруг Солнца 19.

Иоанн Филопон также разрабатывал как математические, так и астрономические проблемы. Им был подготовлен краткий очерк о построении и использовании астролябии. В отличие от астролябии Синесия Киренского, Иоанн Филопон создал прибор, по которому могли определять время даже ночью 20.

Стефан Александрийский (VI—VII вв.), приглашенный в Константинополь из Египта для преподавания философии и предметов квадривиума, составил комментарий к астрономическим таблицам Феона «Объяснение метода удобных таблиц Феона посредством индивидуальных приемов» 21.

Помимо указанных трудов, принадлежащих перу известных византийских авторов, до нас дошло большое число анонимных статей по астрономии. Много заметок, свидетельствующих об активных занятиях астрономией, встречается в папирусах IV в.

Большую роль в распространении астрономических знаний в византийском обществе сыграла астрология, важный компонент эллинистической науки, объективно стимулировавший развитие наблюдательной астрономии. Как и астрономия, астрология изучала положение небесных светил, но прежде всего ее интересовали такие «устрашающие» с точки зрения средневекового человека явления, как солнечные и лунные затмения, появление ярких комет, вспышки новых звезд, необычайное сочетание планет. Астрологи видели свою задачу в том, чтобы предугадать, предвестием каких событий эти явления окажутся в жизни государств и отдельных лиц. По мнению астрологов, страны и народы ойкумены находятся под разнообразными влияниями, исходящими из космоса от созвездий. Полагали, что от того или иного расположения звезд зависят земные события, человеческие судьбы, исход предпринимаемых дел.

Основным способом предсказания будущего было составление так называемых гороскопов — таблиц взаимного расположения планет и звезд на определенный момент времени, что становится главной и, по сути дела, единственной задачей астрологии. Это можно было сделать только после выявления места небесных светил в зодиаке и на горизонте и измерения расстояния между ними. Для этого астрологу необходимо было вести непрерывные наблюдения и производить довольно сложные вы-{412}числения, т. е. он должен был обладать запасом знаний по астрономии и геометрии и уметь пользоваться астролябией. Это способствовало интенсификации астрономических наблюдений, уточнению периодов движения светил. Таким образом, астрология, несмотря на всю свою абсурдность, на определенном этапе не только служила сохранению и распространению накопленных в предшествующие периоды знаний, но и способствовала дальнейшему научному исследованию и развитию астрономии.

Линии разграничения между астрономией и астрологией были размыты уже в античности. Многие деятели науки древности и средневековья верили в астрологию и занимались ею. Птолемей, создатель геоцентрической системы мира, наряду с астрономией много внимания уделял и астрологии. Им было написано фундаментальное сочинение «Четверокнижие», ставшее впоследствии учебным руководством по астрологии 22.

Право на существование за астрологией признавали и неоплатоники. Один из главных представителей этой школы Порфирий, комментатор Платона и Аристотеля, составил трактат «Введение в астрологию Птолемея». Как видно из заглавия, основным источником для него стало «Четверокнижие» Птолемея. В ряде других своих сочинений Порфирий также касался астрологических проблем 23.

Вопросы астрологии активно разрабатывали представители сирийской школы неоплатонизма, во главе с Ямвлихом 24.

Большое внимание уделяли изучению астрологии неоплатоники в Афинах. Прокл Диадох оставил после себя сохранившуюся до нас переработку «Четверокнижия» Птолемея, в которой давалось объяснение астрологии последнего. Ученик Прокла Марин подготовил биографию своего учителя, где поместил его гороскоп 25.

Преподаватель Александрийской школы Олимпиодор, знаменитый комментатор Аристотеля, написал толкование к книге Павла Александрийского «Введение в астрологию» 26.

Астрология получила широкое распространение в византийском обществе, ибо ее адепты использовали суеверие, невежество людей, их бедственное положение. Задавленные тяжелым, непосильным трудом, беспросветной нуждой, разного рода налогами, государственными повинностями и поборами, влачившие жалкое, нищенское существование, доведенные до отчаяния, народные массы искали спасения и защиты у потусторонних сил, обращались за помощью к астрологам. Они хотели верить и верили, что их судьба определена звездами и что ее можно узнать. Поэтому, чтобы избежать несчастья, они советовались с астрологами, которые по положению светил могли якобы предсказать будущее. Тяжелая общеполитическая обстановка, кризис античного рационализма, наметившийся в философии и религии древнего мира, заставляли обращаться к астрологии и образованные слои общества. Увлечение астрологией было повсеместным. Прокопий Кесарийский ( H. a., XII, 37), Агафий Мири-{413}нейский (V, 5) сообщают о значительном влиянии астрологов на население империи. Агафий описывает истерию, которая охватила жителей столицы из-за серии землетрясений и пророчеств астрологов, предсказывавших чуть ли не общую гибель всего существующего.

Римские императоры старались бороться с увлечением астрологией, Диоклетиан (284—305), Констанций (337—361) и другие издавали декреты, изгонявшие астрологов из государства. Их деятельность осуждалась и запрещалась законами. Особенно сурово преследовал астрологов Юстиниан I (CJ, IX, 18,2; 18,5).

Христианская церковь также непримиримо относилась к астрологии. Она опасалась за чистоту вероучения, ибо доктрина астрологов, ставивших человеческие действия в зависимость от положения и движения светил, противоречила основным догматам христианства. Наиболее грозными врагами и гонителями астрологии были «отцы церкви». Они осуждали ее, так как она неизбежно приводила к фатализму, не согласному с учением церкви о свободе воли, как ее понимали и трактовали христианские идеологи. Василий Великий называл астрологию тщетой и суетой, требующей усиленных занятий (PG, t. 29, col. 9 С). Но, даже преследуя астрологов, отдельные деятели церкви верили во влияние звезд на судьбу человека 27.

Многие государственные деятели перед принятием важных решений нередко обращались за советом к астрологам. О широком распространении веры в астрологию свидетельствует огромное количество астрологических текстов, сохранившихся до нашего времени. Многие из них изданы в Catalogus codicum astrologorum graecorum. В настоящее время вышло в свет уже 20 томов этой публикации.

Особенно большое число астрологических текстов дошло да нас от ранневизантийского периода. В эти годы жили и трудились Юлиан Лаодикейский, Гефестион Фиванский, Павел Александрийский, Риторий, Иоанн Лид и другие, оставившие после себя многочисленные астрологические произведения. При составлении своих работ они черпали материал из египетской астрологической литературы, а также сочинений I—III вв.: гекзаметров Дорофея Сидонского, учебной поэмы в семи книгах Антиоха Афинского (II в.), «Четверокнижия» Птолемея, труда Гермеса Трисмегиста о болезнях, возникавших под воздействием звезд, трактата Псевдо-Демокрита «Физика и мистика». Три последних автора оказали особенно сильное влияние на византийских астрологов, которые в своих работах останавливались главным образом на характеристике основных положений астрологии, на методах составления гороскопов и т. п. 28

Сохранившиеся анонимные сочинения по астрологии по существу представляют собой варианты одних и тех же текстов. Их составители, чтобы не вступать в конфликт с церковью, заменяли имена античных богов, подозрительные выражения, применяли криптографию, избегали говорить о судьбе.

Таким образом, несмотря на вековую борьбу церкви и государства против астрологов, вера в прямое и косвенное влияние небесных светил {414} на земные дела и судьбы людей и стран оставалась неискоренимой. Византийцы, отвергая астрологию в принципе как науку, продолжали изучать ее и, склоняясь перед авторитетом ее древности и подчиняясь духу времени, неудержимо увлекавшему всех в область таинственного и сверхъестественного, верить в предсказания астрологов 29.

Большое внимание в ранней Византии уделяли античным работам по физике. Физику, которая обозначала науку о природе, рассматривали наряду с математикой и первой философией как теоретическую дисциплину, занимающуюся материальными предметами, находящимися в движении и существующими самостоятельно. Средневековая физика, как и античная, охватывала всю совокупность знаний о природе. В ее состав включали собственно физику, географию, зоологию, ботанику, минералогию, медицину. В средние века, как и в античности, не имели понятия ни о физическом законе, ни об эксперименте. Главным критерием достоверного знания считали не опыт, а умозрительные представления. Эксперимента как искусственного воспроизведения природных, явлений, при котором устраняются побочные или несущественные эффекты и который имеет целью подтвердить или опровергнуть то или иное теоретическое предположение, не знали. Это была книжная наука, основной целью которой было описание окружающего мира 30.

Свои знания по естествознанию византийцы черпали из книг, в частности из трудов Аристотеля («Физика», «О возникновении и уничтожении», «О небе», «Метеорологика», «История животных», «О частях животных», «О возникновении животных», «О движении животных», «О душе» и другие небольшие работы, посвященные отдельным проблемам биологии и психологии).

Изучение естественнонаучных сочинений Стагирита требовало их новых изданий. Однако состояние оригиналов, с которых предстояло переписывать текст, было неудовлетворительным; они были не всегда литературно обработаны и лишь частично приведены в порядок. Последовательность расположения книг внутри отдельных произведений нередко была нарушена, места их перепутаны. Смысл ряда пассажей был затемнен и не всегда уловим из-за краткости изложения и употребления устаревших выражений и терминов, ставших со временем непонятными. По содержанию списки тоже не совпадали. По свидетельству Симпликия, тексты «Физики», находившиеся в распоряжении двух ближайших учеников Аристотеля — Феофраста и Евдема, значительно отличались друг от друга. Вызывали затруднения и широта охвата материала Аристотелем, и серьезность постановки проблем, и объем трактатов.

Чтобы сделать их доступными для читающей публики, необходимо было составлять парафразы их, краткие резюме, излагать основные идеи Аристотеля. Парафразы к ряду сочинений Аристотеля были написаны Фемистием, который в основном близко придерживался текста оригиналов. Правда, в некоторых случаях он опускал то, о чем уже говорилось в других работах Стагирита, истолкованных им раньше, иногда же дополнял их материалом, особенно его интересовавшим, и характеристиками {415} философов, живших после Аристотеля и занимавшихся проблемами, поднятыми в его трактатах.

Произведения Аристотеля в Византии неоднократно комментировали. До нас дошли комментарии Фемистия, Симпликия, Иоанна Филопона к «Физике». Последний написал также толкования к двум другим сочинениям Стагирита «О возникновении и уничтожении» и «Метеорологике». «О небе» было прокомментировано Симпликием. Олимпиодор дал объяснения к «Метеорологике». Эти комментарии имеют неоценимое значение. Они во многом облегчают понимание трудов Аристотеля, особенно наиболее трудных их мест.

Каждый из названных авторов по-разному подходил к решению стоящих перед ним задач. Самыми знаменитыми комментаторами произведений Аристотеля были ученики Аммония, профессора Александрийской школы,— Симпликий и Иоанн Филопон. Их отличала всесторонняя и глубокая образованность, самостоятельность в решении физических проблем и ясность мышления. При этом Симпликий не выходил в своих комментариях за рамки неоплатонической традиции. Иоанн Филопон был христианином, но несмотря на это, по некоторым теологическим вопросам высказывал мнения, существенно расходившиеся с догматами христианского вероучения. В споре с язычником-неоплатоником Олимпиодором Иоанн Филопон отрицал вечность вселенной и доказывал идентичность природы небесных тел и предметов подлунного мира.

Фемистий неотступно следовал за Аристотелем. Особенно ярко это проявлялось в трактовке им проблемы движения. Как и Аристотель, он считал воздух, окружающий брошенное тело, одновременно и движущимся, и приводящим в движение. Симпликию данное объяснение казалось искусственным. Он выражал сомнение по этому поводу и высказывал предположение, что бросающий снаряд сообщает движение ему, а не воздуху. Тем не менее Симпликий не решался отказаться от гипотезы Аристотеля.

Данную концепцию и ряд других положений натурфилософии Аристотеля подверг решительной критике Иоанн Филопон. Он утверждал, что бросающий передает камню некую внутреннюю силу, поддерживающую в течение определенного времени его движение, а не воздуху, который ничего не привносит в движение, а если привносит, то очень мало. Характеризуя эту силу, Иоанн Филопон представлял ее бестелесной и не имеющей ничего общего ни с воздухом, ни с какой другой средой. От ее величины зависит скорость бросаемого предмета. Сопротивл

– Конец работы –

Эта тема принадлежит разделу:

Культура византии

IV.. первая половина.. VII в Издательство наука..

Если Вам нужно дополнительный материал на эту тему, или Вы не нашли то, что искали, рекомендуем воспользоваться поиском по нашей базе работ: Военное искусство

Что будем делать с полученным материалом:

Если этот материал оказался полезным ля Вас, Вы можете сохранить его на свою страничку в социальных сетях:

Все темы данного раздела:

Особенности
культурной жизни Запада (IV—первая половина VII в.)   Характер и своеобразие ранневизантийской культуры, ее место в истории могут быть более глубоко

Риторика
Трудно переоценить роль риторики в общественно-политической жизни ранней Византии, в становлении византийской культуры и литературы. Справедливо считают, что риторика оказала огром

Юридические школы
и развитие правовой науки Унаследованное Византией от античности право претерпело около 300 г. серьезные изменения. В юридических источниках находит свое отражение регламе

Палестина
  сти, считалось, что Нил берет начало в Индии (PG, t. 89, col. 359; t. 94, соl. 904). Так полагали и многие светские авторы, например Прокопий Кесарийский (В. G., II, 1, 6). Фисон об

VI в. Равенна
  Наконец, первые христианские изображения по своей форме не отличались от языческих, так что первый церковный историк склонен вообще считать их делом рук язычников или христиан, еще

Базилика Ахиропойитос. Интерьер. V в. Салоники
  Возведенная в 313—320 гг. в Риме Латеранская базилика, ставшая главным храмом столицы, представляла собой обширное пятинефное сооружение (55´95 м). Нефы разделялись колоннадам

Типаса. Базилика. Сер. V в. Общий вид
территории приводила к взаимовлиянию художественных школ, обмену композиционными идеями и декоративными формами. С середины V в. ведущая роль в распространении нового начинает закрепляться за район

Бинбиркилиссе. Церковь № 1. VI в. Центральный неф
  украшены суховатой по рисунку, но обильной и искусно выполненной резьбой. Интерьеры храмов приобретают своеобразную пространственность. Количество опор сокращается, что вме

Калб Лузе. Базилика. Ок. 500 г. Общий вид
  трехнефные базилики с атриумом, партерами и полукруглой апсидой (базилика во Вравроне). К торцам нартекса примыкали симметричные прямоугольные помещения, одно из которых служило диа

Константинополь
  этот символ в особой архитектурной композиции. Задача эта была выдвинута в императорском окружении, и для ее решения были привлечены лучшие художественные и научные силы эпохи.

Каср-ибн-Вардан. Сирия. Церковь. 564 г. Разрез
  греческих базилик, в сирийских памятниках, купол над центральной ячейкой базилики в Койя-Калесси). В VI в. мы знаем две большие купольные базилики — св. Ирины в Константинополе и ба

Салоники
Несколько позже, в VII—VIII вв., как разновидность крестовокупольных композиций появляются храмы, в которых опорами центральных арок и сводов становятся колонны. Они известны нам сейчас лишь в пери

Салоники. Археологический музей
  Возврат к античным формам, наблюдавшийся в конце IV в. и в монументальной живописи, дал основание некоторым исследователям ввести в научный оборот понятие «Феодосианское возрождение

Ленинград. Гос. Эрмитаж
  медальон с крестом — символом Христа. В некоторых случаях, например на окладе VI в. Эчмиадзинского евангелия (Ереван, Матенадаран), манера исполнения несколько меняется, рельеф у

Ленинград. Гос. Эрмитаж
кусства. До нас дошло значительное число пиксид (коробочек для хранения реликвий или ценных предметов) конца V—VI в., исполненных из части бивня слона: на них чаще всего изображены ново- и

Золото. Конец VI в.
Ленинград. Гос. Эрмитаж {603}   Инкрустация камнями или цветными стеклами — прием, излюбленный в искусстве варваров Средиземноморья и Причерноморья. Множеств

Лондон. Британский музей
  не) с изображениями «Причащения апостолов». Восточный тип лиц, отступление от античных норм в пропорциях фигур, в исполнении их драпировок, неоправданность поворотов сближают эти па

Стамбул. Археологический музей
  Так называемый голгофский «Крест на ступенях» занимает прочное место только начиная с Юстиниана II, но изображение сменившего Нику ангела с жезлом, завершающимся хризмой или крестик

Становление
музыкальной культуры* Музыка занимала особое место в византийской цивилизации. Своеобразное сочетание авторитарности и демократизма, столь характерное для

Византийского общества
Самые разные народы населяли обширную территорию Византийской империи в IV—VII вв. Греки, сирийцы, римляне, армяне, копты, фракийцы, киликийцы, каппадокийцы, исавры, мелкие племена

Детали диптиха
  Любовь к хорошей кухне постепенно проникла и в среду церковнослужителей. При дворах патриархов существовал целый штат поваров. С кухни патриаршей резиденции в Александрии Иоанну Мил

Ленинград. Гос. Эрмитаж
  Востоке, где с давних пор из самых разнообразных источников исходила масса религиозных идей и учений. Язычники, хотя и менее многочисленные, нежели христиане, все еще составляли зна

Москва. Гос. Исторический музей
  посредственно относящиеся к цирку: бег колесниц, фигуры танцовщиц, музыкантов, зрителей. В части, обращенной к кафисме, был изображен император в окружении сановников, председательс

IV—первой половины VII в.
Первые столетия существования Византийского государства можно рассматривать как важнейший этап в формировании мировоззрения византийского общества, опиравшегося на традиции языческ

Список сокращений
АДСВ — Античная древность и средние века АЕ — Археографический ежегодник ВВ — Византийский временник ВДИ — Вестник древней истории ВО — Византийские очерки

Указатель имен
  АВТОРЫ И ДЕЯТЕЛИ ДРЕВНЕЙ ИСТОРИИ И СРЕДНЕВЕКОВЬЯ Аарон, врач 429 Абеляр Пьер 88 Абу Бекр 323 Август 145, 253, 450,

Хотите получать на электронную почту самые свежие новости?
Education Insider Sample
Подпишитесь на Нашу рассылку
Наша политика приватности обеспечивает 100% безопасность и анонимность Ваших E-Mail
Реклама
Соответствующий теме материал
  • Похожее
  • Популярное
  • Облако тегов
  • Здесь
  • Временно
  • Пусто
Теги