рефераты конспекты курсовые дипломные лекции шпоры

Реферат Курсовая Конспект

Военная хитрость

Военная хитрость - раздел Литература, Кейт форсайт старая сказка   Париж, Франция – Февраль 1687 Года  ...

 

Париж, Франция – февраль 1687 года

 

– Ну, может, теперь мы вернемся в Версаль? – осведомилась вконец измученная Нанетта три дня спустя, когда я в конце концов признала свое поражение и приказала закладывать карету.

– Нет! Я этого не вынесу. Злорадные сплетни, перешептывания у меня за спиной, эти отвратительные святоши с возведенными горе очами и молитвенно сложенными руками. Тьфу! Мы едем в Париж.

– Париж в феврале, – простонала Нанетта. – Спаси и помилуй!

– Вряд ли он будет хуже Сюрвилье в феврале. По крайней мере, там подают кофе, который можно пить.

– И где же вы намерены остановиться? – полюбопытствовала Нанетта, словно на полном серьезе ожидая от меня, что я вернусь в Бастилию и стану умолять выделить мне камеру.

Я прикусила губу. В Лувр я вернуться не могла – своей комнаты там я лишилась давно, когда потеряла место фрейлины королевы. Не могла я показаться и в Пале‑Рояль, поскольку так и не простила Лизелотте того, что она распускала сплетни о моей скандальной помолвке с маркизом де Неслем. Пожалуй, я могла бы остановиться у мадам де Скюдери, вот только дом ее наверняка уже переполнен нищими поэтами и амбициозными молодыми драматургами. Кроме того, Мадлен де Скюдери в своих романах слишком уж увлекалась отражением реальных жизненных ситуаций, а я отнюдь не горела желанием раздувать угли давно угасшего скандала. Я хотела лишь одного – оставить свое порочное прошлое позади и обвенчаться с мужчиной, которого любила.

– Мы поедем к Генриетте‑Жюли, – провозгласила я.

Нанетта закрыла глаза, откинула голову на спинку кресла и тихонько застонала.

– В самом деле, отличная идея, – заявила я, немного приободрившись. – Генриетта‑Жюли непременно что‑нибудь придумает.

Генриетта‑Жюли была дочерью кузена моей матери, барона де Кастельно, но выросла в Бретани, поэтому в детстве мы никогда не встречались. Как и меня, ее отправили ко двору в возрасте шестнадцати лет в надежде, что она составит удачную партию. В отличие от меня, она преуспела в этом и годом позже вышла замуж за графа де Мюра. Именно после ее замужества я и познакомилась с нею, и мы обнаружили много общего, в частности, любовь к книгам и театру. Хотя ей исполнилось всего семнадцать, Генриетта‑Жюли уже успела произвести фурор при дворе, впервые появившись там в традиционном костюме крестьянки своей родины, недвусмысленно уязвив самого короля, который полагал, что вся остальная страна, за исключением Версаля, существует лишь для того, чтобы платить ему налоги. Судя по всему, ее пожилой супруг числился импотентом, и она обзавелась несколькими любовниками, но это могло быть обыкновенным злословием, которое, как я хорошо усвоила, может возникнуть и на ровном месте.

– Выходит, вы отказались от безумной идеи спасти месье де Бриу? – спросила Нанетта.

– Разумеется, нет! Но мне нужен план.

Но что я могла сделать?

Мне был нужен отвлекающий маневр и маскировка. Другая личина.

Другая настолько, чтобы никто, сколь бы подозрительным он ни оказался, не разглядел бы под нею меня, Шарлотту‑Розу де Комон де ля Форс.

Отвлекающий маневр и маскировка, которые дадут мне возможность подобраться к Шарлю.

Отвлекающий маневр и маскировка, которые позволят мне умыкнуть Шарля из крепости.

Всю дорогу до Парижа я ломала над этим голову, пока у меня не закипели мозги. Меня посетили сотни всевозможных идей; но все они после первого же пристального рассмотрения оказались порочными.

В Париже шел дождь со снегом. Над городом нависало небо покойницкого цвета, а снег на улицах превратился в грязную кашу. Экипаж немилосердно трясло и подбрасывало на неровных булыжниках мостовой, а вонь, проникавшая в окна, была столь сильна, что мы с Нанеттой поднесли к носу надушенные платочки.

Мужчина в длинном кашне жарил каштаны на открытом огне и продавал их в бумажных кулечках. От сладкого дыма и запаха у меня потекли слюнки, и я крикнула кучеру, чтобы он купил мне два кулечка. Он передал их в окно, и мы с Нанеттой принялись жадно поедать сладкие белые ядрышки, а горячая скорлупа в треугольных фунтиках согревала наша озябшие руки.

Впереди наметилось какое‑то нездоровое оживление. Высунувшись из окна, я увидела, что по улице идет мул и тащит за собой тело старика в одной ночной рубашке, к костлявой лодыжке которого была привязана веревка. Пожилая женщина, одетая в простое и скромное платье гугенотки, рыдала в объятиях молодой женщины, которая тупо смотрела перед собой, не обращая внимания на издевательские крики и насмешки толпы, что собралась вокруг. Мальчик не старше двенадцати лет яростно вырывался из рук смеющихся драгун, всхлипывая и крича:

Grand‑pere! Grand‑pere! [181]

– Реформисты, – сказала Нанетта, глядя на улицу из‑за моего плеча.

– Что случилось? Почему они так ведут себя? – Голос у меня дрожал и срывался.

– Он отказался от соборования, – с жалостью пояснила Нанетта. – Бедный старик. Его внука отправили на каторгу, а жену и дочь – в тюрьму.

– Только из‑за того, что он отказался от последнего причастия! Это… это варварство!

– Иногда бывает трудно скрыть на смертном одре свои истинные чувства и веру. – Нанетта устало откинулась на спинку сиденья. – Вот почему король требует, чтобы к каждому умирающему являлся священник для соборования. Того, кто отказывается от последнего причастия, объявляют еретиком, а тело его волокут по улицам на поругание. А все наследство, если оно осталось, естественно, прикарманивает король.

– Но это неправильно! Бедная семья!

– Наверное, он решил, что спасение души стоит того, – пробормотала Нанетта.

Ее по‑прежнему мучили угрызения совести из‑за того, что мы отреклись от нашей веры. Сколько бы я ни уверяла ее, что Господь поймет нас, она считала, что мы поступили дурно, и жалела о том, что мы не попытались хотя бы бежать. Но я уезжать не собиралась, а оставить меня одну она не могла.

Наш экипаж, подпрыгивая на камнях мостовой, покатился вперед, оставляя горестную и душераздирающую сцену позади. Но продвигались мы медленно, поскольку посмотреть на происходящее собралось много людей. В толпе шныряли продавцы пирожков, крича:

– Пирожки! Горячие пирожки!

Девушка везла тележку, на которой грудой были свалены разноцветные ленты, веера и серебряные булавки.

– Горячие имбирные пряники! Попробуйте мои горячие имбирные пряники! – выкрикивала еще одна девушка.

Нищие умоляющими жестами протягивали к прохожим руки. Одним из них оказался монах в грубой коричневой рясе и сандалиях; другим – одетый в лохмотья солдат, потерявший ногу на какой‑то войне.

Экипаж медленно пробирался вперед, и кучер на козлах размахивал кнутом, разгоняя толпу. Я увидела, как худенький потрепанный мальчишка срезал с пояса толстого лавочника кошелек и стремглав юркнул в толпу. Лавочник с бранью кинулся за ним. Лакей в высоком белом парике пробирался сквозь столпотворение, держа на серебряном подносе письмо. В таверне, двери которой были распахнуты настежь, шла бойкая торговля, и толстая краснощекая молодая женщина в платье с низким вырезом разносила круглые подносы, уставленные кружками с пенящимся элем. Совсем рядом танцующий медведь забавно перебирал лапами под музыку, которую наигрывал на дудочке и маленьком барабане мальчишка со взъерошенными волосами и в ветхом пальто, которое было ему мало на несколько размеров. Подле него босоногая девочка в потрепанном коричневом платье делала стойки на руках и кульбиты, выкрикивая пронзительным голосом:

– А внутри тепло! Заходите и отведайте горячего сидра с пряностями! Горячий суп и хороший глоток бренди. Заходите и согрейтесь!

«У нее наверняка замерзли ноги », – подумала я и окликнула ее, бросив монетку из окна. Девочка улыбнулась, продемонстрировав дырку в зубах, ловко поймала ее, и монетка исчезла в складках одежды, а она на радостях сделала сальто назад.

– Ну, вот, сейчас на нас набросятся все нищие Парижа, – недовольно проворчала Нанетта.

Но маленькая девочка оказалась столь шустрой, что никто ничего не заметил, и мы медленно проехали дальше и свернули за угол, оставив толпу позади.

За окошком медленно проплыли башни Бастилии, я зябко поежилась, словно в инстинктивной попытке спрятаться при воспоминании о времени, проведенном в ее мрачных стенах. Чуть дальше уже виднелась улица Сент‑Антуан, широкая и пустынная, и вскоре экипаж бойко покатил по ней. Сгущались сумерки, и фонарщики уже опускали огромные стеклянные колпаки, чтобы зажечь свечи. Наш экипаж свернул на улицу де Турнель, где по обеим сторонам нависли средневековые дома, но вскоре мы вновь повернули и оказались на Королевской площади,[182]где у моей кузины был дом. Когда‑то жить среди ухоженных липовых деревьев, обступивших памятник Людовику XIII, считалось модным и престижным, но с тех пор как король переселился в Версаль, здесь обитали лишь состарившиеся вельможи да богатые буржуа. Однако же просторная площадь в окружении высоких домов с крутыми синими сланцевыми крышами по‑прежнему смотрелась мило и уютно.

Наш кучер отыскал дом моей кузины, который по сравнению с соседними выглядел темным и неприветливым, перенес мой багаж по сводчатой галерее к передней двери и постучал. Дрожа на холодном ночном ветру, мы с Нанеттой ждали, кажется, целую вечность. Наконец дверь бесшумно распахнулась, и перед нами предстал высокий мужчина. На нем был длинный и темный атласный жилет, белый парик и безукоризненно белые перчатки.

– Я приехала погостить у своей кузины, – с места в карьер взяла я, слишком замерзнув, чтобы пускаться в долгие разговоры. – Можете взять наш багаж. Благодарю вас.

Генриетта‑Жюли возлежала в шезлонге в своей мрачноватой старомодной гостиной, лениво листая журнал с модными платьями. Завидев меня, она радостно взвизгнула и вскочила на ноги, протягивая мне обе руки.

– Шарлотта‑Роза! Какой приятный сюрприз! Я уже готова была умереть со скуки. Ты не поверишь, но мой занудный престарелый супруг заявил, что мы должны встретить Рождество в Париже! Кто же остается в Париже на зиму? Думаю, он меня ненавидит. Он решил наказать меня за то, что я стала популярной. Но что я могу поделать, если люди находят меня забавной?

Она была очаровательной стройной девушкой с массой каштановых кудряшек, карими глазами с зелеными искорками и ротиком с пухленькими оттопыренными губками, почти таким же большим, как и у меня. Не умолкая ни на мгновение, она увлекла меня на диван, позвонила в колокольчик, распорядилась принести освежающее, и только потом потребовала объяснить ей, что привело меня в Париж.

– Отец Шарля похитил его, чтобы не дать ему жениться на мне, – пояснила я, снимая шляпку с бордовыми перьями и швыряя ее на стол. – Он запер сына в башне замка и собирается держать там, пока он не откажется от меня.

– Нет!

– Да! Понимаю, это звучит невероятно, но я должна спасти его. Я только что из Сюрвилье, но мне даже не позволили повидаться с ним.

– Какая средневековая дикость! – воскликнула Генриетта‑Жюли.

– Именно. Я знала, что ты поймешь меня. Я надеялась, что смогу погостить у тебя несколько дней, пока не придумаю какой‑нибудь план. Версаль в этом смысле совершенно невыносим.

– Конечно, оставайся. И на графа можешь не обращать внимания. Как я могу отказать собственной кузине? Тем более дать тебе зачахнуть от тоски. Граф запрещает мне выезжать в свет зимой по вечерам. Он говорит, что я должна пожалеть лошадей. Но теперь, когда ты здесь, у меня появилась уважительная причина. – Она радостно захлопала в ладоши. – Мы непременно должны побывать в каком‑нибудь салоне, а потом отправимся в оперу. Ты, без сомнения, уже видела ее. Этот новый указ короля – такая досада. Почему мы вечно должны ждать, пока новый балет или оперу не покажут при дворе во время карнавала? В результате новые постановки ставятся в Париже только после Пасхи. Неудивительно, что в это время в Париже буквально никого нет!

– Значит, у вас дают «Армиду»?[183]

– Да. Ты уже видела ее?

Я кивнула и презрительно сморщила нос. Хотя опера годом ранее произвела настоящую сенсацию при дворе, мне она не понравилась. В ней шла речь о ведьме, заколдовавшей молодого солдата‑христианина. Но, когда она замахивается кинжалом, чтобы убить его, вдруг понимает, что полюбила юношу. И тогда она сплетает новое заклинание, чтобы и он полюбил ее. Друзья спасают солдата от козней ведьмы, и она остается одна, погрузившись в пучину отчаяния. На мой взгляд, сюжет получился слишком уж реалистичным, поэтому у меня не возникало желания посмотреть ее еще раз.

– Что ж, посмотрим что‑нибудь другое, – не стала настаивать Генриетта‑Жюли. – Хотя зимой в Париже можно умереть со скуки. Одно хорошо: скоро начинается карнавал. Если ты дождешься его, мы наденем маски и хорошенько повеселимся. А графу совсем необязательно знать об этом. Он говорит, что карнавал – развлечение для крестьян, и что на нем творятся самые непотребные поступки. Он такой зануда! Ведь именно этим мне и нравится карнавал. А если я надену маску и костюм, то никто и не догадается, что я – графиня.

Ее слова натолкнули меня на одну мысль. До карнавала оставалось всего несколько недель. По традиции он проводился перед самым началом Великого поста и сопровождался весельем и народными гуляньями, бросанием еды, маскарадом, фиглярством и потешными турнирами. В замке Шато де Казенев, правда, к нему относились с неодобрением, считая карнавал языческим пережитком, замаскированным под папистскую глупость.

В Париже карнавал проводится вот уже добрую сотню лет. По улицам прокатывается шумное шествие, носящее название «Парад жирного быка». Обычно во главе процессии на откормленном быке едет юноша с шутовской золотой короной на голове, деревянным мечом и скипетром в руках, отделанными драгоценными камнями. За ним маршируют городские мясники, переодетые женщинами, с накрашенными лицами, стуча в барабаны и играя на дудках, флейтах и скрипках. Повсюду на улицах люди пускаются в пляс, занимаются любовью в темных переулках. По ночам вспыхивают пьяные драки.

Я мельком подумала: а проводят ли карнавал в Сюрвилье… они же там все истые католики?…

– В этом году будет еще и маскарадное шествие, – восторженно продолжала Генритетта‑Жюли. – На праздник соберутся тысячи людей в самых разных костюмах и масках. А потом в Опере состоится бал‑маскарад. Мы непременно должны побывать там. Умоляю тебя, скажи, что останешься, Шарлотта‑Роза. С тобой я смогу пережить эту скучную зиму в Париже!

В это мгновение дверь отворилась, и в гостиную, прихрамывая, вошел высокий сутулый мужчина, тяжело опирающийся на трость. Он был одет в черное, и единственным ярким пятном оставалось обильно украшенное драгоценными камнями распятие у него на груди. Лицо под белым и сильно завитым париком было испещрено морщинами и злобой. Он выглядел человеком, который с нетерпением ожидает начала Великого поста, потому что вид страданий других людей доставляет ему удовольствие.

– Я с прискорбием выслушал ваши последние слова, – обратился он к Генриетте‑Жюли, которая испуганно съежилась в кресле. – Графине де Мюра не подобает изъясняться таким образом. Прошу вас следить за своим языком.

– Да, месье, – покорно ответила она.

Он устремил на меня холодный взгляд.

– А кто вы такая, позвольте осведомиться?

– Я – Шарлотта‑Роза де Комон де ля Форс, – высокомерно ответила я, вставая и приветствуя его реверансом ровно той изысканности, какой заслуживал его титул.

– Я слышал о вас, – неприязненным тоном заявил он.

Я выразительно приподняла бровь.

– В самом деле? Боюсь, месье, что не могу сказать того же о вас. Вероятно, вы не часто бываете при дворе.

Он нахмурился и одарил меня ледяным взором, но я, не дрогнув, лишь вопросительно склонила голову к плечу, глядя на него. Он неохотно проворчал:

– Здоровье не позволяет мне этого.

– Какое несчастье. Короля не интересуют те, кто избегает его двора. – Он злобно уставился на меня, а я любезно улыбнулась ему в ответ. – И тех, кого не замечает король, постигает постепенное падение благосостояния. В самом деле, король похож на солнце. Те, кто не купается в лучах его одобрения, живут в забвении, тогда как деньги и влияние достаются тем, кто вращается в его орбите. Хотя вам, пожалуй, влияние и ни к чему? – Я окинула презрительным взглядом комнату, обставленную пусть и со строгой, но несомненной роскошью.

Он нахмурился еще сильнее, хотя взор его затуманился, и он уже явно не видел меня.

– Быть может, это и хорошо, что я нанесла визит кузине, – гладко продолжала я. – Я смогу подсказать ей, как попасть ко двору… если вы решитесь напомнить Его Величеству о своем существовании.

Он кивнул, метнул оценивающий взгляд на свою молодую красавицу жену и, прихрамывая, вышел из гостиной. Генриетта‑Жюли смотрела на меня, потеряв дар речи. Затем она вскочила и радостно закружилась по комнате, хлопая в ладоши.

– Как я рада, что ты приехала! Никто и никогда не осмеливался заговорить с графом в таком тоне. Как ты думаешь… быть может, он все‑таки смилостивится и позволит мне поехать ко двору? Я наклоню голову, вот так, и напомню ему, что королю нет дела до тех, кто не желает предстать перед ним. Ах, какая прелесть! Его лицо! Мужа интересуют лишь деньги, и мысль о том, что его состояние может пострадать… Шарлотта‑Роза, я тебя обожаю.

 

Вся следующая неделя превратилась в череду званых вечеров, посещений балета и утренних визитов к вельможам, имевшим несчастье задержаться в столице.

Я одолжила у Генриетты несколько платьев, и умница Нанетта ловко удлинила их оборками или кружевами. Тем не менее по ночам мне не спалось. Меня преследовали кошмары, в которых у маркиза де Несля вдруг появлялось лицо Шарля, а я сама бежала по пустынному средневековому замку, преследуемая запахом гниющих жабьих лапок.

И все это время я обдумывала пришедшую мне в голову идею. Что, если я приеду в Сюрвилье во время карнавала в каком‑нибудь фантастическом наряде?

Как‑то вечером мы с Генриеттой‑Жюли побывали в салоне Анны‑Марии‑Луизы, герцогини де Монпансье, где собиралось изысканное общество уставших от мирской суеты парижан. Публика поглощала шампанское, лениво угощалась язычками ласточек и слушала рондо, сонеты и рассказы в громогласном исполнении авторов, дабы перекрыть гул голосов.

Я не могла не вспомнить о том, что именно здесь два года тому впервые встретилась с Шарлем, и как он самым возмутительным образом соблазнил меня в одной из комнат. Воспоминания отозвались такой резкой болью в сердце, что я вдруг ощутила себя старой и слабой, вечно идущей по лезвию ножа между безудержным весельем и слезами, и пожалела о том, что пришла сюда. А Генриетта‑Жюли, которая еще не бывала здесь, пришла в полный восторг.

– А правда, что у нее было множество любовников? – спросила она, прикрывшись веером и с восхищением глядя на Мадлен де Скюдери. – И не только мужчин, но и женщин? Я читала ее книги. Она утверждает, что самое главное – не бояться рисковать.

– Правда, – ответила я, как будто сама в свое время не восторгалась теми же качествами.

– Шарлотта‑Роза! – К нам подошла Мадлен и взяла мои руки в свои, пристально глядя мне в глаза. – Мы так давно вас не видели. Я слышала, что сейчас вы переживаете непростой период?

Я пожала плечами.

– Похоже, я наконец‑то убедилась, что вы правы, Мадлен. Иногда тот факт, что я – женщина, повергает меня в отчаяние.

Брови ее сошлись на переносице. Она обняла меня за плечи и притянула к себе, целуя в щеку.

– Нет‑нет, дорогая моя. Не надо отчаиваться! Это совсем не похоже на мою Дунамис.

– Я устала бороться за любовь, – призналась я.

Она рассмеялась и постучала кончиком веера мне по груди.

– Не думаю, что любовь лишает дара речи тех, кто обычно за словом в карман не лезет! Ну, Шарлотта‑Роза, вы порадуете нас новой историей?

Я вздохнула.

– Не сегодня.

– А как насчет вашей маленькой подруги? Она тоже рассказывает истории?

Мадлен обратила свою улыбку на Генриетту‑Жюли. Я одобрительно кивнула ей, поскольку знала, что у моей кузины, выросшей в Бретани, в запасе имеется множество сказок о феях, привидениях и великанах. Всю последнюю неделю мы развлекали друг друга историями из своего детства, и я даже продемонстрировала ей драгоценный сундук с рукописями, который неизменно возила с собой во время придворных странствий из одного замка в другой в надежде, что у меня найдется время для творчества. Смущаясь, Генриетта‑Жюли показала мне кое‑что из своих историй, и я подбодрила ее, посоветовав выучить некоторые из них наизусть, дабы потом блеснуть ими в каком‑нибудь салоне.

Не дожидаясь повторного приглашения, кузина принялась с воодушевлением рассказывать сказку о прекрасной принцессе, благосклонности которой добивался король великанов‑людоедов. Несмотря на свое отвращение, ее отец‑король дал согласие на брак, поскольку боялся покорения своего королевства в случае отказа. Служанка принцессы, Корианда, отправилась вместе со своей госпожой в страну великанов, где тамошний король явил им свое истинное лицо. Принцесса от ужаса лишилась чувств, а король великанов, придя в неописуемую ярость, отправился охотиться на медведей. Корианда уговорила принцессу надеть медвежью шкуру, но, к ее отчаянию, та на самом деле превратилась в медведицу. Она убежала в лес, захлебываясь слезами от горя, где ее встретил красивый молодой принц, который не смог убить медведицу со следами слез на лице. Вскоре принц узнал ее тайну, потому что по ночам медведица обращалась прекрасной принцессой. В конце концов любовь восторжествовала, несмотря на то, что двое их сыновей погибли от рук великана людоеда, а саму принцессу приговорили к сожжению на костре.

Надо признать, я была поражена. История поучилась занимательной, сюжет изобиловал неожиданными поворотами, и Генриетта‑Жюли представила ее с драматическим искусством и простотой прирожденной рассказчицы.

Перед уходом ко мне подошла герцогиня и поцеловала на прощание.

– Приводите к нам свою маленькую кузину еще как‑нибудь, – сказала она, и я поняла, что перед Генриеттой‑Жюли распахнулись двери парижского салонного общества.

Всю дорогу домой она щебетала, исполненная энтузиазма, а вот я молчала и думала о своем.

– У тебя все в порядке? – даже поинтересовалась она, прервав на мгновение свою болтовню.

– Разумеется, – ответила я, но, как только мы попали домой, сказалась усталой и попросила позволения удалиться к себе и прилечь.

Генриетта‑Жюли была явно разочарована; мы частенько засиживались с нею допоздна за бокалом вина, и сегодня она хотела поговорить о своем триумфе. Но я отказалась наотрез и поднялась в роскошную гостевую спальню, где меня поджидала Нанетта, чтобы раздеть, а горячий кирпич, завернутый во фланель, уже согревал мою постель. Я позволила ей снять с себя платье и развязать корсет, потом умылась и причесалась, но при этом не проронила ни слова, упорно обдумывая пришедшую мне в голову идею.

Проснувшись утром, я надела бордовое платье, отороченное черным мехом, и отправилась на поиски своего бывшего любовника, актера Мишеля Барона.

 

– Конец работы –

Эта тема принадлежит разделу:

Кейт форсайт старая сказка

Старая сказка.. кейт форсайт..

Если Вам нужно дополнительный материал на эту тему, или Вы не нашли то, что искали, рекомендуем воспользоваться поиском по нашей базе работ: Военная хитрость

Что будем делать с полученным материалом:

Если этот материал оказался полезным ля Вас, Вы можете сохранить его на свою страничку в социальных сетях:

Все темы данного раздела:

Язык мой – враг мой
  Замок Шато де Казенев, Гасконь, Франция – июнь 1666 года   Я всегда любила поболтать, а уж сказки были моей страстью. – Вам следует попридержа

Сделка с дьяволом
  Аббатство [15]Жерси‑ан‑Брие, Франция – январь 1697 года   Привратница вела меня по коридору, в который выходили арочные проемы, подд

Воздушные замки
  Аббатство Жерси‑ан‑Брие, Франция – январь 1697 года   В ту ночь я лежала в постели и плакала. Слезы лились ручьем, сотрясая тело и перехват

Полночные бдения
  Аббатство Жерси‑ан‑Брие, Франция – 1697 год   Пробил полночный колокол, и я проснулась, как от толчка. Несколько мгновений я лежала неподви

Сила любви
  Люксембургский дворец, Париж, Франция – июль 1685 года   – Уф! Я больше ни секунды не могла оставаться в Версале. Этот отвратительный запах, жара, толп

Дьявольское семя
  Аббатство Жерси‑ан‑Брие, Франция – апрель 1697 года   Мне казалось, что я падаю в бездонный темный колодец. Ощущение было настольк

Веточка петрушки
  Гора Манерба, озеро Гарда, Италия – май 1599 года   Она была уверена в трех вещах: Ее зовут Маргерита. Родители любили ее. О

Колдунья
  Венеция, Италия – апрель 1590 года   На следующий день Маргерита вновь встретила колдунью. Женщина с глазами льва заглянула в окно мастерской и прямо ч

Любит‑не‑любит
  Кастельротто, Италия – ноябрь 1580 года   – Вся моя семья умерла от ужасной лихорадки, – сказала Паскалина, убирая непослушную прядку волос со лба Марг

Горькая зелень
  Венеция, Италия – январь 1583 года   Мы должны были быть счастливы. И так оно и случилось. Почти. Когда мы поженились, ты была совсем еще мале

Солнечный свет и тени
  Ospedale della Pieta, Венеция, Италия – 1590–1595 годы   Ее день подчинялся строгому распорядку колокольного звона и молитв. Маргерита просыпалась на р

Дрянная девчонка
  Аббатство Жерси‑ан‑Брие, Франция – апрель 1697 года   Сидя на корточках и слушая рассказ сестры Серафины, я вдруг почувствовала резкую боль

Король Франции
  Замок Шато де Казенев, Гасконь, Франция – май 1660 года   Людовик XIV Французский оказался на удивление невысоким молодым человеком с длинными и тяжелы

Легкое помешательство
  Скала Манерба, озеро Гарда, Италия – апрель 1595 года   На следующий день после лунного затмения La Strega показала Маргерите, какими длинными стали ее

Глядя на луну
  Скала Манерба, озеро Гарда, Италия – апрель 1595 года   Маргерита замерла, боясь пошевелиться, стараясь расслышать хоть что‑либо сквозь грохот св

Зарубки на стене
  Скала Манерба, озеро Гарда, Италия – март – апрель 1596 года   Маргерите часто снились эти восемь мертвых девушек. Она настолько сроднилась с их волоса

Шлюхино Отродье
  Венеция, Италия – август 1504 года   Разумеется, на самом деле меня зовут вовсе не Селена Леонелли. И не La Strega Bella, хотя это имя и доставляет мне

Королевские тридцать девять
  Венеция, Италия – май 1508 года   Лагуна искрилась под солнцем, и волны с ласковым журчанием разбегались из‑под носа нашей гондолы. В воздухе зву

Белладонна
  Венеция, Италия – май – август 1508 года   Ярость дала мне силы увести ее прочь. Мать едва передвигала ноги, что было неудивительно. Я буквально волоко

Любовь и ненависть
  Венеция, Италия – 1508–1510 годы   Любовь и ненависть были разменной монетой и движущей силой колдовства. Сад ведьмы мог в равной мере как возбудить сл

Не прикасайся ко мне
  Венеция, Италия – март 1512 года   Я уже в достаточной мере овладела чародейством и колдовством, умела привораживать и отворачивать, знала, как очаровы

Земная любовь
  Венеция, Италия – 1512–1516 годы   Тициан даже не пытался соблазнить меня, несмотря на то, что близилась осень и он нарисовал меня уже во второй раз. А

Тициан и его возлюбленная
  Венеция, Италия – 1516–1582 годы   Но убежать от времени в Венеции было невозможно. На каждой площади стояла церковь, колокола которой отбивали уходящи

Имитация смерти
  Аббатство Жерси‑ан‑Брие, Франция – апрель 1697 года   Любовь может принимать странные формы. Уж кому об этом знать, как не мне. Ко

Сущий пустяк
  Лувр, Париж, Франция – март 1674 года   Страсть, которую мы оба испытывали к изящной словесности, и неуемное желание писать сблизили меня с Мишелем, и

Кокетка
  Париж, Франция – 1676–1678 годы   Своего второго любовника я соблазнила с помощью черной магии. В жизни не собиралась ввязываться в это темное

Прядь волос
  Версаль, Франция – май 1678 года   Всю следующую неделю я высматривала в толпе ничего не подозревающих придворных мужчину, за которого можно было бы вы

Необыкновенная удача
  Версаль, Франция – май 1678 года   – Вам, как всегда, чертовски везет, – проворчал маркиз, пододвигая мне кучку монет. – Клянусь, что перестану играть

Еще одна игра
  Версаль, Франция – июнь 1678 года   Известие о нашей помолвке произвело настоящий фурор при дворе. Улыбаясь, я вручила прошение об отказе от м

Черная магия
  Версаль, Франция – июнь 1678 года   На следующий день я обнаружила, что не могу встать с постели. У меня болело все тело. Губы распухли и воспалились.

Рапсодия
  …Смотри, любовь моя, темнеет, Мы провели наедине Уж целых шесть часов. Боюсь, она придет До наступления ночи, И, обнаружив нас, погубит. Уильям Моррис. Рапунцель &

Пир на весь мир
  Скала Манерба, озеро Гарда, Италия – июнь 1599 года   Комнатка в башне казалась такой маленькой, пока здесь был Лучо. После его ухода она вдруг опустел

Освобождение
  Скала Манерба, озеро Гарда, Италия – июль 1599 – апрель 1600 года   Дни казались бесконечными. Еще никогда Маргерита не чувствовала себя такой

Дело о ядах
  Аббатство Жерси‑ан‑Брие, Франция – апрель 1697 года   Загремел церковный колокол, вырывая меня из объятий жутковатой истории сестры Серафин

Бастилия
  Париж, Франция – январь 1680 года   Меня заперли в каменной клетке. Сквозь зарешеченное окошко под самым потолком в камеру проникал луч света, и взору

Сожжение ведьмы
  Шалон‑сюр‑Марн, Франция – февраль 1680 года   Ля Вуазен сожгли на костре 22 февраля 1680 года. В тот же день король покинул замок

Отмена эдикта
  Аббатство Жерси‑ан‑Брие, Франция – апрель 1697 года   Слова. Я всегда любила их. Я собирала их, словно ребенок – разноцветные камушки. Мне

Пасхальные яйца
  Версаль, Франция – апрель 1686 года   Я сидела с пером в руке, на кончике которого высыхали чернила, и смотрела на чистый белый лист перед собой. Меня

В осаде
  Версаль, Франция – декабрь 1686 – январь 1687 года   Однажды промозглым вечером, вскоре после Рождества, когда туман сырой ватой обернул стволы деревье

В медвежьей шкуре
  Париж, Франция – февраль 1687 года   – Почему я должен тебе помогать? – спросил он. – Потому что ты – мой должник, – ответила я. – Но

Одна в глуши
  Скала Манерба, озеро Гарда, Италия – апрель 1600 года   Лезвие кинжала устремилось к горлу Маргериты. Она перехватила запястье ведьмы. К своем

Колокольчики мертвеца
  Озеро Гарда, Италия – апрель – май 1600 года   Наконец малыши заснули. У Маргериты достало сил лишь на то, чтобы подбросить в костер несколько

Богиня весны
  Скала Манерба, озеро Гарда, Италия – май 1600 года   Башня на высокой скале отбрасывала мрачную тень на сверкающие воды озера. Когда маленькая лодочка

Вкус меда
  Замок Шато де Казенев, Гасконь, Франция – июнь 1662 года   Я всегда любила поболтать, а уж сказки были моей страстью. – У тебя мед на язычке,

ПЕРСИНЕТТА
Жили‑были юноша и девушка, которые очень любили друг друга. Наконец они преодолели все трудности и поженились. Счастье их было безграничным, и теперь они желали лишь одного – иметь собственно

Послесловие
  Шарлотта‑Роза де Комон де ля Форс написала сказку «Персинетта» после того, как ее сослали в монастырь Жерси‑ан‑Брие. Она была опубликована в 1698 году в сборнике «

От автора
  «Старая сказка» является, бесспорно, художественным произведением и представляет собой воплощенную игру воображения. Как писала сама Шарлотта‑Роза: «…bien souvent les plais

Хотите получать на электронную почту самые свежие новости?
Education Insider Sample
Подпишитесь на Нашу рассылку
Наша политика приватности обеспечивает 100% безопасность и анонимность Ваших E-Mail
Реклама
Соответствующий теме материал
  • Похожее
  • Популярное
  • Облако тегов
  • Здесь
  • Временно
  • Пусто
Теги